Частная жизнь мистера Призрака.

Сестра с порога накинулась на младшего брата с объятиями. Беременность не остудила в ней стремительности, но сделала движения мягче, а фигуру плавнее. Сейчас казалось, что она почти парит над полом, несмотря на внушительный уже животик. Тёма в родных объятиях расслабился, разулыбался, и принялся увлеченно рассказывать будущему племяннику, какой прекрасный мир ожидает его впереди. Женя только посмеивалась, не мешая брату ворковать над ее животом.  — Что-то случилось? А еще она знала, что такие телячьи нежности он проявлял в основном на нервной почве. В том смысле, что выражения вроде «…ути пупырюшунчик мой будусий, эмбриосинка ты моя радостная…» услышать от него было сложно.  — Да так… — Тёма пристроил голову на ее коленях и затих. Женщина терпеливо ждала. — Всего понемногу… Ничего важного, если так подумать.  — А если не думать? Тёма слабо улыбнулся.  — А если не думать… то… я вляпался. Слегка. Проиграл спор, теперь придется кое-куда вламываться. Базу данных. Ничего особо криминального, не волнуйся. Просто парень придурок, и не может собрать яйца в кулак. Ему дали легкий щелбан.  — Не говори так. Ты не знаешь, что творится в душе у человека, и судить его за это — не дело. — Женя склонила голову набок, внимательно глядя на брата. Тёма пристыженно насупился. Она унаследовала это от матери — всего одним взглядом заставить кого-то сгорать от стыда. В квартире повисла тишина.  — …Прости. Я постараюсь больше так не делать. Старшая по-доброму ухмыльнулась, обнажая семейное сходство. Они все так умели.  — Уж постарайся. Младший фыркнул.  — Как ты себя чувствуешь? Что вообще случилось? Мне Саша звонил, сказал, что ты вся возбужденная чуть не в тапочках домашних умотала.  — О! — Она встрепенулась. — Ты не поверишь! Малой скоро родится! Вгляделась в плавно ползущую вверх бровь. Круглое, восьми с хвостиком месячное пузико как бы намекало. Женщина смущенно кашлянула.  — …В смысле, совсем скоро. Я в больницу ложусь в среду. Парню потребовалось пару секунд на сознание. Потом он спрятал заблестевшие глаза в чужом плече. И объятия стали крепче. Женя счастливо улыбнулась. Она не сомневалась в самостоятельности младшего и его трезвомыслии, но Тёмина замкнутось порой вызывала серьезное беспокойство. Не то, чтобы у брата не было друзей — были, и некоторых она даже знала. Только… иногда вспоминался солнечный мальчик из детства, непоседливый и ни на секунду не перестающий говорить. Доверчивый, открытый, с бесконечно сменяющимися эмоциями на симпатичном курносом личике… А потом был звонок из больницы, и мальчик с радужными очками резко стал мужчиной.  — Я… Я тебя люблю. Вас обоих… троих — даже Сашу. Тёма шмынул носом, но положение менять не стал.  — Мы тебя тоже, милый. Мы тебя тоже…