Еще одно дело

Ванитас не может заснуть уже третий час. Он смотрит в окно, лежа на кровати и скинув с себя тонкое летнее одеяло. Пейзаж за окном ровно такой же, что и в начале ночи, и Ванитас все еще надеется, что бесконечный пересчет трех труб дома напротив хоть как-то поможет заснуть. Единственное, что меняется — луна. Она мягкая и теплая, лежит на крыше, зацепившись за острые выступы и лениво оглядывая город своим единственным глазом. Ванитас не любит всех этих поэтических сравнений, но ему определенно не по себе, когда он вспоминает прошлую Ванитаса, чьи глаза были точно такими же — мягкими, но цепкими, она заглядывала не в душу, а в само естество, в формулы, из которых соткан мир. Ванитас ежится и переворачивается на бок, чтобы это чувство разглядывания исчезло, а вместе с ним и воспоминания о прошлом. Он жмурится, пытаясь заснуть, пусть и прекрасно знает, что этой ночью спать уже не будет — его бессонницы слишком непостоянные, он никогда не может угадать, какой ночью удастся отдохнуть, а какой нет. Он чувствует, как рядом прогибается кровать, и тихий шепот: — Тоже не можешь заснуть? Ванитас открывает глаза. Рядом с ним сидит Ной, такой же уставший, даже слишком тихий для обычно бодрого вампира. Он намного выносливее Ванитаса, потому может не спать много суток подряд, но все равно, словно маленький щенок, спит с вечера и до позднего утра, а если проводит хоть ночь бодрствуя, то от него невозможно добиться ни единого вразумительного действия или ответа. Он будет путаться в словах и руках, проливать чай Ванитасу на колени, а потом пытаться вытирать их своим вышитым белым платком. — Думаю, не могу, — Ванитас отвечает так же тихо. — А вот ты бы шел спать. — Не могу перестать думать о завтрашнем дне. Ванитас ничего не отвечает. Завтра им придется ехать в другой город, потому что недавно пришла письмом просьба о помощи с проклятым вампиром. Больше ничего сказано не было, и Ванитасу не привыкать получать малоинформативные записки, с адресом и простым «помогите», а вот Ной был встревожен. Некая мадам просила помощи для своей больной дочери и просила о крайней срочности. Еще вечером Ной нервно ходил по комнате, высказывая, как ему кажется, что это все слишком подозрительно, как вообще узнали их адрес и почему есть подпись и печать, но нет имен, подробностей и даже самого простого вежливого обращения по имени. Ванитас лениво отвечал, что когда в твоем доме проклятый вампир, то не до вежливостей, да и вообще, Ною ли говорить о доверии незнакомцам, когда он сам не может не помочь буквально всем. Сейчас же Ной надоедает Ванитасу, сидя на его кровати и мешая сосредоточиться на сне. Ванитас уже не закрывает глаза, а смотрит на Ноя. Он не может себе признаться, но иногда, совсем иногда, не до конца понимает, что чувствует к Ною. Иногда это необъяснимая нежность, когда утрами, сонный, Ной пьет чай с пирогом. В других случаях — совсем легкий благоговейный страх, когда Ной все же вспоминает, что он сильный вампир и мир формул для него и есть дом. И совсем редко — возбуждение. Когда Ной снимает рубашку и его спина, ровная и стройная, оказывается открыта. Когда поправляет манжеты идеально сидящих рубашек. И когда наклоняется, чтобы шепнуть что-либо на ухо, и его горячее дыхание чувствуется на шее. Ванитас сглатывает. Ной сидит перед ним в своей белой пижаме, и свет луны очерчивает его лицо, шею, ключицы в вырезе рубашки, и крепкие руки. — У тебя волосы на лице, — Ной чуть наклоняется к Ванитасу, — я уберу. Ванитас кивает, потому что заворожен красным отблеском глаз. Он определенно точно понимает всех тех, кто не может сопротивляться вампирам. Ванитас точно такой же. Ной проводит кончиками пальцев по шее, от ключиц и до подбородка, почти не касаясь. Он гладит шею, и по коже бегут мурашки. Руки Ноя теплые, а прикосновения нежные, и Ванитас не может сдержать вздоха, когда Ной легко проводит по подбородку, а потом по щеке, убирая черные волосы. Он оглаживает ладонью скулу и улыбается одними уголками губ, а Ванитас не может перестать думать о том, что взгляд Ноя направлен вовсе не ему в глаза. А на его шею. Ванитас видит по странному блеску, по полуулыбке и по тому, насколько, пусть и мягкие, но нервные движения Ноя, что тот думает не только о том, чтобы просто убрать с лица волосы. Ной все еще вампир, и об этом нужно постоянно себе напоминать, а кровь Ванитаса все еще вкусная, и он прекрасно об этом знает. — Ты хочешь укусить меня? — вопрос звучит громко и четко. Ной дергается нервно и скоро убирает руку. Ванитас видит, как двигается его кадык, когда тот сглатывает и отводит взгляд. Ной смущен и не может опять смотреть на Ванитаса. — Нет. Он врет. Ванитас знает, Ванитас видит, Ванитас чувствует — врет. Он провел с ним слишком много времени, чтобы понимать Ноя как никого другого. Тот поджимает губы и встает с кровати. Ной возвращается в свою постель и отворачивается спиной к Ванитасу. На этом их ночной разговор заканчивается, а Ванитас опять смотрит в окно, за которым луна хихикает над ним, насмехается, потому что Ванитас глуп. Так взять и все испортить всего одной фразой, все, что между ними происходит — крайне хрупкое и непонятное, и сам Ванитас не знает, как это можно назвать. Ванитас прекрасно понимает, что Ной хочет его крови. Все вампиры ее хотят, он к такому привык, и даже если не учитывать, что Ной может увидеть его воспоминания, все предыдущие разы были… были ужасны. Ни прошлая Ванитас, ни Жанна не думали о том, чтобы Ванитасу не было больно, потому грубо прокусывали нежную кожу не выпуская феромона, хотя именно из-за него некоторые и не против, чтобы их кусали. Это должно быть приятно. Это должно быть возбуждающе. А не так, как было с ним — больно, с плохо заживающими ранами и неприятно вырисовывающимися на коже метками, словно он их собственность, племенной скот, который клеймят, чтобы не пустить случайно на убой, а наслаждаться мясом самим. Ванитас тер кожу, до крови и открывающихся ран, чтобы только убрать с себя это чувство отвращения, чтобы снять метки, Он смеялся за столом, чтобы шантажировать Жанну. Он согласился получить метку вампира голубой луны, чтобы управлять книгой Ванитаса. Не будь это нужно — ни один вампир и никогда бы к нему не притронулся. Ванитас, вообще-то, ненавидит боль. Но с Ноем все будет совсем иначе. Ванитас уверен в этом, потому что Ной сам по себе мягкий и добрый, он теплый, как котенок, такой же белый и чуть ли не урчащий. И он наверняка будет ласково целовать шею перед укусом, совсем легонько прикусывая кожу, до слабого сдерживаемого стона, и только потом, когда Ванитас кивнет в знак согласия, он укусит. Ванитас резко выдохнет, и дрожь пройдет по телу, потому что Ной добрый, Ной милый, Ной любящий, и он не будет так жесток, что забудет про афродизиак. Ванитасу стыдно, но он стонет на выдохе, чуть выгибаясь в спине. Он чувствует тепло по телу, начиная от места укуса и дальше, потому цепляется за крепкие плечи Ноя, за его напряженную спину, царапая лопатки даже через одежду. И Ной, ужасный, любящий Ной, оглаживает его по боку, спускаясь ладонью ниже, к бедру. Он гладит его внутреннюю сторону, нежно и аккуратно. И целует место укуса. Проводит носом по шее, потом ниже, ключицам. Голубая лента галстука падает на кровать, снятая одним движением, и маленькие пуговицы рубашки выпрыгивают из петель. Ной целует голую грудь и прикусывает розовые соски, отчего Ванитас вынужден прикрывать рот, чтобы стоны не были слишком громкими. Ной перекидывает ногу Ванитаса через себя, устраиваясь между его бедер. Он оглаживает руками бока, пока Ванитас выгибается ему навстречу, позволяя снимать с себя одежду и целовать. Ванитас резко вырывается из своих мыслей. Ему жарко и душно, и он все еще лежит на кровати, а Ной не кусает, но от этого не легче. Ужасно хочется открыть окно, чтобы холодный воздух убрал все ненужные и слишком смущающие мысли. Ванитас бы сбежал, как можно скорее, и убрал с кожи это чувство чужих фантомных прикосновений, на бедрах, на боках, на шее и пояснице. Он переводит взгляд на Ноя, который все еще на своей кровати и все еще спиной к нему, лежит не шевелясь. Ванитас все же решает открыть окно.

***

Утро начинается суетливо, и Ванитас от этого не в восторге. Он скидывает вещи в общий чемодан, всего лишь аптечка, сменная рубашка, возможно, галстук. Ной складывает свои вещи тоже, молчаливо. Он аккуратно сворачивает белую рубашку, пару перчаток и черные носки. Проверяет аптечку. — Все еще не пойму, зачем нам все это, если мы едем всего на день, — Ванитас захлопывает чемодан. — Не хочу вдруг оказаться в новом месте без нужных вещей, все же мы не знаем точно, может, придется задержаться. — Ной пожимает плечами и поправляет свою шляпу. Ванитас фыркает, но все же соглашается. Эта предусмотрительность Ноя уже несколько раз помогала им, так что если он хочет нести чемодан, то пускай, кто Ванитас такой, чтобы запрещать. Они выходят без десяти минут восемь, чтобы успеть на девятичасовой поезд. Складывают ключи от комнаты на стойке регистрации, и девушка за ней улыбается им. Ной улыбается в ответ, и Ванитас ловит себя на мысли, что ему нравится эта легкая улыбка, нежная и теплая, но не нравится ее причина. Он хмыкает и смотрит на девушку так холодно, как только может, когда уходит. Ванитас вышагивает по брусчатой мостовой, и звонкий стук каблуков разносится по всей улице. Они с Ноем петляют среди домов, по узким улочкам, потому что Ванитас не любит широких проспектов, людей, экипажей. Его раздражает весь этот шум вокруг, мешающий думать о своем. Он всегда двигается перебежками, словно боясь, что его поймают, стоит только остановиться. Ванитас всегда настороже, всегда готов бежать, прятаться, защищаться и рвать вампирам глотки голыми руками. Он вечно нервный, взвинченный, нахохленный, как воробей. И только с Ноем все стало иначе. Шаг стал четким, размеренным и медленным. Ванитас может останавливаться у витрин, заглядывать в них, и покупать цветы. Он внимательно рассматривает пейзажи вокруг, запоминает улицы и отмечает, насколько разные бывают решетки на окнах домов, какие тонкие могут быть кружевные шторы и как кот на подоконнике может радовать прохожих. Ванитас широким шагом идет по улице и всматривается в дома вокруг. Солнце все еще не поднялось на небо, только слабые его отклики мелькают между домов, отражаясь в окнах. Ванитас ловит взглядом все эти уже яркие лучи, задирает голову и щурится, всматриваясь в небо. В газете действительно не соврали — небо ясное, а погода теплая. Франция готовится встречать мягкую весну, полную цветов и свежесваренного кофе. Ванитас резко останавливается. — Так и будешь дуться на меня? — он разворачивается на каблуках и обращается к Ною. Тот все это время понуро плелся за ним, молча, всем своим видом показывая, что он чем-то недоволен или расстроен. Ванитаса крайне раздражает подобное поведение, он ненавидит чего-то не знать или не понимать. — Я не дуюсь. Ванитас не верит ему. Ной звучит расстроенно и подавленно. Он сжимает ручку чемодана, и Ванитас буквально может почувствовать скрип его кожаных перчаток. — Если ты про то, что было ночью, то не понимаю, почему ты обижен, — Ванитас складывает руки на груди. — Ты мне не доверяешь, — Ной отводит взгляд. — Ты постоянно относишься ко мне так, словно я в любой момент могу все бросить и сбежать. — Я доверяю, — Ванитас фыркает. — Но что я, по-твоему, должен был подумать вчера? Зачем вампиру, который до того просил моей крови, гладить мне шею и смотреть… так, как ты смотрел. Ной поджимает губы и опускает голову. — Прости. Ванитас устало вздыхает и подходит к Ною. Он берет его под руку, прижимая ее к себе. Ной краснеет, Ванитас это видит, но улыбается. — Пойдем уже на вокзал, а то опоздаем.

***

Ванитас устало смотрит в окно поезда, на мелькающие за ним пейзажи такой знакомой Франции, которую он видел уже сотни раз, во множестве мест, но все еще похожую на саму себя. Все те же деревья, те же самые поля и небо, везде одинаковое, везде голубое и прозрачное. Ехать им еще три часа, и ближе к вечеру будут уже на месте. Ровно напротив сидит Ной. Он поставил чемодан на пол, а сам последние полчаса всеми силами пытается не заснуть, но выходит плохо. Бессонные ночи никогда не проходили для него хорошо, Ванитас уже знает об этом, все время слабость и сонливость. — У тебя хорошо получается держать свое слово, — Ванитас не любит пустых разговоров, в том числе пояснять, что он имеет в виду, но все еще чувствует, что Ной расстроен из-за вчерашнего. — Это не моя заслуга, — Ной отвечает сонно, полуприкрыв глаза. — Меня просто этому научили. Ванитас поджимает губы, потому что это вовсе не то, чего он ждал. — Просто хочу сказать, что ценю это. Разговор заканчивается, потому что Ной не отвечает. Он закрывает глаза и откидывается назад, чтобы полусидеть. Ванитас и сам прекрасно понимает, что Ною нужно поспать, и только он из них двоих может не меняться в лице, бодрствуя несколько суток подряд. — Можешь заснуть. Я никуда не уйду, — Ванитас бурчит недовольно. — Обещаю. Ной сонно и очень медленно кивает и совсем закрывает глаза. Ванитас вслушивается в мерное тихое дыхание, в стук колес и доносимые полуслышные переговоры людей в соседних купе. Ванитас не представляет, каково жить Ною, слух которого намного острее, чем обычного человека. Наверняка он долго не может заснуть ночами, ворочаясь на кровати в их номере. Ванитас кидает на Ноя быстрый взгляд, и тот, похоже, действительно спит. Ной слишком странный вампир, которого Ванитас никогда даже не разглядывал нормально, путь они постоянно вместе. Он аккуратно встает со своего места и легко, по-кошачьи, подходит к Ною, двигаясь аккуратно и тихо. Ванитас становится напротив Ноя и наклоняется к нему, чтобы лица были на одном уровне. — Ной, ты спишь? — Ванитас говорит тихо, еле слышным шепотом, словно боится, что Ной действительно не спит. В ответ тишина, и Ванитас облегченно выдыхает, расслабляя плечи. Он впервые видит Ноя настолько близко, пусть они и все время рядом, в одной комнате, в одном купе, в одном деле. Но только сейчас он рассматривает его лицо, такое красивое, мягкое и приятное. Ванитас впервые замечает, что ресницы у Ноя белесые, и что он хмурится во сне. Что нос прямой, с несколькими веснушками, которые почти не видно на смуглой коже, но они есть. И что прямо у глаза темная родинка, обычно скрытая волосами, совсем маленькая. Белые волосы падают на Ноево лицо, отчего тот хмурится, и Ванитас убирает их, проводя кончиками пальцев по скуле. Он дергается, когда Ной шевелится, но быстро успокаивается, потому что тот все еще спит, и Ванитас не разбудил его. Ной такой теплый и беззащитный, спит рядом, совсем открытый, и Ванитасу это нравится. Ему хочется погладить его по голове, провести по мягким волосам и пропустить пряди через пальцы. Поцеловать висок. Ванитас одергивает руку, когда осознает последнюю мысль. Он цепляет ее где-то в самом конце своих размышлений, и сам хмурится, когда прокручивает ее в голове еще раз. Ему абсолютно нет смысла гладить кого бы то ни было по волосам по одной самой простой причине — Ванитас носит перчатки. Он ничего не почувствует, ни мягкости волос, ни как они будут путаться между пальцев. Ему бесполезно гладить Ною щеку или плечи — ткань его перчаток плотная. Он сцепляет руки в замок. Да, на нем перчатки, но… но их всегда можно снять. Ванитас смотрит на свои руки, хмурясь, и думая, стоит ли оно того. Он не может объяснить это словами, такими, чтобы стало понятно даже ему самому, но эти перчатки — они не просто одежда, они не только греют руки зимой, и весной, и осенью. В них Ванитас чувствует себя спокойно. Он может прикасаться к другим, может защитить себя от всего. Именно в них он прячет метку вампира голубой луны и только в них может заставить себя взять в руки эту чертову книгу. И вот сейчас… Стоит ли оно того. Все эти попытки разобраться в себе, в своих чувствах. Что он вообще скажет, если Ной проснется, пока Ванитас будет перебирать его волосы? Что просто хотел отомстить за ночь? Ванитас абсолютно ужасный лжец, он не умеет выдумывать на ходу, не умеет врать, он только недоговаривает и притворяется. Ванитас колеблется еще несколько секунд, но все же стягивает с руки перчатку. Это странно и непривычно, и первым делом он разминает пальцы, которые все это время не мог нормально согнуть. Ему кажется, что он полностью потерял чувствительность в руках, настолько давно он не чувствовал ими ничего кроме шершавой ткани. Даже собственная голая кожа кажется непривычной и какой-то неправильной, бледной, с синеватыми венами и россыпью родинок на запястье. Он последний раз сжимает и разжимает пальцы. Ванитас легко, почти не касаясь, самыми кончиками пальцев проводит по щеке Ноя, гладя его. Кожа Ноя теплая и приятная, и Ванитасу кажется, что он краснеет, когда проводит по вискам и лбу. Он чувствует, как пальцы подрагивают, когда на кончиках ощущается тепло чужой кожи. Ванитас нежно оглаживает скулу, убирая с нее опять упавшие волосы, и запускает пальцы в белые пряди. Полной ладонью он зарывается в волосы Ноя, сжимает их и перебирает, пропуская между пальцев. Ванитас рвано выдыхает, когда чувствует, что волосы Ноя действительно мягкие и приятные, их хочется перебирать, целовать пряди и кончики. Ной дергается, и Ванитас замирает. Он быстро убирает руку, когда Ной хмурится, и спешно надевает перчатку. Ванитас торопливо садится на свое место, подпирает ладонью голову и с самым скучающим видом смотрит в окно, словно ничего не было.

***

Ванитасу не нравится. Он мог бы долго и подробно рассказывать, что конкретно его не устраивает, но намного проще было сказать одним словом — все. Ему не нравится абсолютно все. Вся эта ситуация, в которой они с Ноем оказались — ужасно неприятная, и Ванитаса не покидает чувство, что что-то здесь не так. Сидеть в темной гостиной, попивая чай из начищенного сервиза, пока где-то в доме находится проклятый вампир - это до ужасного странно. — Так когда, вы говорите, это началось? — Ванитас отставляет чашку, и она со звоном опускается на стеклянную столешницу. — Около недели назад, — женщина напротив суетливо отпивает чай. — Мы не думали, что все так серьезно. Женщина напротив него — на вид лет сорока, нервная, каждое ее движение словно выучено и отрепетировано, но она все равно забывает, куда класть руки, куда смотреть и как пить чай. Ее небольшая фигура тонет в белых кружевах пышного платья, что видна только голова, а черные волосы собраны в тугой пучок. Ванитас не может отделаться от мысли, что она выглядит как-то неправильно, среди всего этого красного разнообразия, золотых блюдец и больших картин. Ванитас переводит взгляд на Ноя, и тот тоже не выглядит расслабленным. Это видно по тому, как сильно он сжимает маленькую позолоченную ручку чашки, и насколько напряжены его спина и плечи. Пусть это и впервые, когда они уезжают за проклятым вампиром из Парижа в другой город, но, объективно, не должно же быть поводов для беспокойства. То, что пригласившая их тоже волнуется, видно по каждому ее жесту. Как она поджимает губы, как нервно теребит кружева своего платья или же вышитые салфетки. — Это стало неожиданностью для нас всех, — голос женщины надломленный, — прямо перед свадьбой, когда уже все приглашения разосланы, платье куплено… Семья жениха пока ничего не знает, и я очень прошу вас помочь нам как можно скорее. Ванитас заглядывает в ее глаза и действительно видит в них мольбу о помощи. Он кивает, и женщина поднимается вместе со всем этим ворохом кружев, словно только из них и состоит. — Прошу, следуйте за мной, — она жестом просит идти за ней. Ванитас и Ной поднимаются со своих мест и идут за женщиной. Она ведет их по темному коридору, все окна в котором скрыты тяжелыми бархатными шторами. Ванитас замечает, что Ной внимательно все оглядывает, немного тревожно, и он его прекрасно понимает. У самого еще с самого утра не проходит чувство, что что-то должно произойти, что-то очень важное, и оно положит конец всем его сомнениям. Ванитас замедляет шаг и когда оказывается с Ноем на одном уровне — легонько трогает его за руку, приободряя. Ной немного виновато улыбается, но в его глазах видна благодарность, пусть и за такой маленький жест поддержки. Ванитас переплетает их пальцы и сжимает. — Ты ведь можешь контролировать глубину воспоминаний, которые видишь? — Ванитас говорит шепотом, поглядывая на женщину впереди. — Да, — Ной кивает, — ты хочешь увидеть Шарлатана? — Не то чтобы хочу, но вполне может быть, что мы сможем узнать что-нибудь новое, потому что эта наша первая «пациентка» вне Парижа. Они замолкают, когда выходят к лестнице. — Мы держим её на втором этаже, подальше от других, — женщина поднимается по ступеням, — пусть у нас и уединенный дом, не хотелось бы, чтобы хоть кто-то узнал, что с ней. — У вас на много миль ни одного соседа, — Ванитас торопливо перепрыгивает через ступеньку, — вряд ли кто-либо узнает, даже если она будет кричать во время лечения. — И все же, осторожность не помешает. Они поднимаются на этаж выше, по старым скрипучим ступеням, хоть они и покрыты вытертым красным ковром, но их скрип все равно слышен. Они останавливаются напротив одной из дверей, и женщина снимает с пояса ключи. Она замечает взгляд Ванитаса и поясняет: — На всякий случай. Дверь отпирается, и Ванитас с Ноем входят в комнату. В нос тут же ударяет запах стухшей еды, и Ванитас замечает на одном из столов поднос с тарелками. Должно быть, это еда, которую приносили вампирше, но она отказывалась есть. Во всем остальном комната совершенно обычная, без исцарапанных когтями стен и пола в кровавых пятнах. Ванитас ожидал увидеть нечто ужасающее, всем своим видом показывающее, что в этой комнате содержат монстра, а не самую простую комнату. Окна занавешены шторами, а единственное зеркало прикрыто плотной тканью. У одной из стен стоит большая кровать, и Ванитас подходит к ней. Среди пушистых мягких одеял он видит девушку, совсем маленькую, такую тонкую. На вид ей лет пятнадцать, и даже по заостренным худым чертам лица можно понять, что когда-то оно было хорошеньким и круглым, приятным личиком молоденькой девушки. Ванитас даже понимает, почему она согласилась на сделку — кто захочет выходить в пятнадцать замуж за неизвестного мужчину. Темные кудри разбросаны по светлым подушкам, но вместо былой красоты они только придают болезненный вид. Ее когда-то розовая светлая кожа теперь зеленоватого оттенка и обтягивает кости. Девушка тяжело дышит, и Ванитасу даже хочется упрекнуть ее мать, что она все так запустила: — Вы должны были обратиться раньше, тогда я бы… — Ванитас не успевает договорить, когда слышит хлопок двери и два щелчка поворотов ключа в замке. Ной тут же бросается к двери и пробует открыть ее. Он тянет за ручку, но дверь не поддается, только щелкает замок на еще два поворота. — Откройте! — Ной стучит ладонью по двери. — Простите, простите, простите, — в голосе женщины снаружи слышится истерика, — прошу, простите. Я не хотела, правда, не хотела, — она издает протяжный нервный всхлип, — просто она не ест ничего другого. Ванитас дергается и отшатывается от кровати. Последние слова застряли где-то в сознании и отказываются осознаваться. Он краем глаза замечает, как груда одеял начинает шевелиться и из нее показывается сначала одна тонкая костлявая рука, затем вторая. Вампирша медленно встает, и Ванитас прекрасно знает, что нельзя смотреть ей в глаза — они впалые, с черными кругами, и в них не осталось уже ничего от той, прошлой девушки. Она резко бросается на него, и Ванитас не совсем понимает, что происходит, только слышит свое имя и его резко отпихивают. Ванитас падает и только тогда приходит в сознание. Он видит, что Ной отпихнул его, сам подставившись под атаку. Ванитас выхватывает кинжалы из ножен и замахивается, чтобы одним движением пробить сонную артерию на жилистой шее, но останавливает себя — он не может ее убить. Она все еще пациентка, и ее мать стоит за дверью. Ной вскрикивает, когда вампирша впивается клыками ему в руку, и та валит его на пол. Ной, он же добрый и слишком хорошо воспитанный, он не может бороться с ней всерьез, а в вампирше поразительно много силы для такого слабого тощего тела. Она впивается клыками сильнее, и Ванитас видит, как кровь стекает на пол, ее слишком много и вампирша не может выпить все. Ванитас сжимает кинжал сильнее и опять замахивается — точный удар рукоятью в висок, и девушка обмякает. Она падает на Ноя, без сознания, и тот спихивает ее с себя. Ванитас тяжело дышит и подает Ною руку, чтобы тот встал: — А теперь можем приступить к лечению.

***

Ванитас вываливает все вещи из чемодана на кровать в попытках быстро найти аптечку. Все же предусмотрительность Ноя им действительно пригодилась, и сейчас, сидя в крохотном номере, они должны были хоть как-то обработать раны. Ванитас даже рад, что они нашли относительно рядом небольшую деревню, когда буквально сбежали из дома той женщины, и смогли уговорить пустить их на чердак одного из домов. У них нет кровати как таковой, только покрывало на сене, и одна табуретка, которую дала хозяйка, чтобы сложить свои вещи. Но Ванитас рад, что у них хотя бы есть крыша над головой и они смогут подождать дневного поезда не на улице. — Черт, да где же оно, — Ванитас тихо ругается, когда не может найти в темноте бинты и антисептик. — Тебе помочь? — Ной наклоняется к нему со спины. У него в руках масляная лампа, которую он зажигает, и чердак заливается светом. — Нашел! — Ванитас улыбается, когда находит нужное. — Теперь снимай рубашку и будем тебя лечить. Ванитас ждет, когда Ной начнет скидывать с себя вещи, но тот не спешит. Он отставляет лампу в сторону, прямо на пол, а сам мягко давит Ванитасу на плечи, чтобы тот сел на импровизированную кровать. Ванитас не очень понимает, что Ной от него хочет, но послушно садится и смотрит, как Ной устраивается напротив него. Он аккуратно забирает из рук бинт и лекарство, кладет рядом с собой. — Ной? — голос звучит надломленно, Ванитас волнуется. — Сначала нужно обработать твои раны, — Ной пожимает плечами, — на мне все заживает гораздо быстрее, так что это может и подождать. Ной ловит вопрос во взгляде Ванитаса и жестом указывает на его руку. Ванитас сам внимательно ее рассматривает, щуря глаза, и только сейчас замечает, что на ней несколько длинных неглубоких царапин там, где вампирша его задела и порвала перчатку. — Это мелочи, само заживет, — Ванитас пытается выглядеть беззаботным, но выходит плохо. — И все же позволь мне. Ванитас кивает. Ной аккуратно закатывает рукав рубашки Ванитаса, чтобы снять с нее перчатку. У Ванитаса мурашки по коже, когда Ной проводит ладонью по его предплечью, поглаживая. Он аккуратно снимает перчатку, так медленно, самыми кончиками пальцев касаясь кожи, и Ванитас, кажется, задыхается. Ной не смотрит ему в глаза, но если бы смотрел — Ванитас не смог бы сказать ничего вразумительного о том, почему он прикусывает губы, когда тот проводит вниз, от локтя до запястья. Ной легко поглаживает покрасневшую кожу вокруг царапин, проводя по ней так мягко и нежно, что Ванитас чувствует, как начинает краснеть. — Тебе больно? — Ной заглядывает прямо в глаза, внимательно, чуть щурясь. — Немного, — Ванитас врет. Он сглатывает, потому что кажется, что Ной это видит. Ванитасу кажется, что Ной чуть улыбается. Он подносит руку к губам и целует запястье с тыльной стороны, чуть его касаясь. Пальцы Ванитаса дергаются, и Ной целует уже ладонь, аккуратно. Ванитас чувствует горячее дыхание Ноя на своей коже, и ему непривычно ощущать на ней еще и мягкие поцелуи, следующие один за одним. — Так болеть не будет, — Ной убирает руку от лица, а потом откладывает перчатку в сторону, аккуратно свернув ее. Ванитас кивает. Он терпеливо ждет, пока Ной обрабатывает его неглубокие царапины, от которых даже никакой опасности нет, ни возможного заражения крови, ни яда проклятого вампира, ни даже очередного шрама. Когда Ной заканчивает с перевязкой, Ванитас выхватывает у него из рук бинт и требует дать ему руку для обработки. Ной послушно подчиняется, и Ванитас аккуратно промакивает глубокие следы от укусов. Он протирает рану, которая похожа не на укус вампира, а скорее зверя, рваная, с запекшейся багровой кровью. Ванитас убирает ее, а потом обрабатывает края раны антисептиком, пытаясь сделать это как можно нежнее, потому что Ной иногда морщился, когда он давил слишком сильно или случайно наливал антисептик в середину раны, где голое мясо. Ванитас завязывает бинт на руке Ноя и встает с кровати. Он все еще возвращается мыслями в то, что делал Ной всего пару минут назад, и никак не может успокоиться. Щеки горят, и Ванитас рад, что в свете лампы это не так заметно, потому что он бы не выдержал, знай Ной, как влияет каждое его действие. Ванитас краем глаза замечает, что Ной готовится ко сну и снимает с себя одежду. Его рубашка летит на пол, обнажая крепкую ровную спину, и Ванитас сглатывает. Он всего на секунду, крохотную секунду, думает о том, как бы на этой спине, на лопатках и плечах, смотрелись следы от царапин, оставленных, когда за Ноя цеплялись. И насколько усердно нужно было бы их оставлять, чтобы все мгновенно не зажило, и Ной хотя бы один вечер ходил с еле видными следами от ногтей. Ной ложится на кровать и накрывается вторым одеялом, отвернувшись лицом к стене. Он подозрительно тихий, и Ванитас думает, что тот просто устал, да и не каждый день тебя кусает проклятый вампир, так что сегодня Ною можно быть вечером чуть менее надоедливым. — Уже ложишься спать? — Ванитас садится рядом. — Я не смог поспать в поезде и ужасно устал, — голос Ноя звучит приглушенно, и он сильнее прижимается к стене. — Ты тоже ложись. Ванитас стягивает ленту галстука, потом вторую перчатку. Он аккуратно складывает пальто рядом на полу, стягивает ботинки и штаны. — Знаешь, Ной, я подумал, что после возвращения в Париж мы должны выпить бутылку самого лучшего вина, которое только сможем найти. Купим к нему мяса, сыра, может фруктов, — Ванитас гасит лампу. — И тогда мы… Ной его грубо обрывает: — Ложись. — Ной, просто послушай, я… — Ложись! — Ной говорит резко, поднявшись на локтях, — ложись уже спать и дай мне спокойно отдохнуть. Неужели я так много прошу — просто молча лечь и не мешать мне! Ходишь тут, словно водишь под носом сочным стейком, а как я должен реагировать?! Сам знаешь, что твоя кровь для вампиров кажется вкусной, так почему ты не дашь мне спокойно перележать эту ночь? Ванитас видит, что Ной зол, его брови сведены на переносице, а дыхание сбито. Он старался говорить тихо, потому вместо крика выходил злобный полушепот. Подобное ему не характерно, и у Ноя наверняка есть оправдание, и оно хорошее и понятное, стоит только спросить. — Ты рассматриваешь меня как еду? Ванитас с замиранием ждет ответа. Ной молчит. Он хмурится еще сильнее и просто отворачивается обратно к стене. Ванитас смотрит на его спину и сам ложится, отвернувшись. Он поджимает губы, стараясь не думать о том, что все это время Ною нужна была только кровь. Конечно, это логично и понятно и, в целом, Ванитасу не стоит об этом переживать — это и был его изначальный план. Привязать вампира к себе через свою кровь, добиться абсолютной верности и послушания, но все испортило происхождение Ноя, потому пришлось быстро менять планы и так вовремя под руку подвернулась Жанна. Сейчас же Ванитасу неприятна мысль о том, что Ной, бывший все это время рядом, оставался с ним, только надеясь выпить крови. Это чувство скребет где-то в горле, и хочется откашляться, чтобы оно прошло. Он чувствует, как Ной рядом ворочается, а потом по спине проходит дрожь, когда Ной легко касается кожи между лопаток. Его шепот тихий и горячий. — Ты не еда.

***

Ванитас чувствует рядом с собой холод. Он мелко дрожит и сильнее кутается в тонкое одеяло — ночи сейчас холодные и замерзнуть проще простого. Рядом должен быть Ной, привычно теплый, и Ванитас пододвигается, чтобы прижаться к теплому боку, но рядом никого нет. Он сонно думает, где бы мог быть Ной, и окончательно просыпается от тихих шорохов и еле слышных приглушенных стонов. У него крайне чувствительный слух, когда он ложится спать, скорее привычка быть готовым сбежать при любом подозрительном шорохе. Он сонно щурится, когда свет режет глаза, непривычный после сна. Рядом с кроватью — темный силуэт, в котором Ванитас узнает Ноя. Он сидит, сгорбившись, и в свете лампы видно, как он дергается, когда Ванитас поднимается. — Ной, что ты тут?.. — Ванитас приподнимается на локтях и осматривает Ноя. — Я разбудил тебя? — голос Ноя тихий и нежный, — ложись спать дальше. Ванитас соглашается и почти ложится, когда замечает, что Ной старательно прикрывает свою другую руку, не раненую вампиром. Он всматривается и замечает, как в неровном свете лампы чуть поблескивает что-то между пальцев. Ванитас лежит, думая, что это такое, и внезапно понимает — кровь. — Ной, что ты делаешь! — Ванитас резко поднимается и хватает того за руку. На ней — ни одного живого места. Все в укусах, глубоких, жадных, словно кусавший страдал от крайней жажды. Они все кровоточат, но немного, и тонкие дорожки после капель крови почти успевают высохнуть, когда скатывается следующая. — Это, — Ной виновато отводит взгляд, — это все та вампирша. Из-за её яда мне хочется крови. Так бывает, учитель рассказывал, нужно только перетерпеть, но... — он выдыхает рвано, — но я не могу. Мне хотелось слишком сильно, потому я… пил свою. Ванитас поджимает губы, когда слышит это. Он смотрит на Ноя, впервые выглядящего разбитым и потерянным. Его плечи опущены, а глаза, обычно сияющие и яркие, выглядят безжизненными. — Ты все еще хочешь крови? — Ванитас смотрит внимательно, пытаясь понять по малейшему движению, будет ли Ной врать. — Да, — Ной кивает и смотрит в пол, виновато, — но это пройдет, так что не думай… Ванитас вздыхает. Он знал, что до этого дойдет, обязательно дойдет, рано или поздно. Он хмурится и думает о том, что оно того определенно стоит, Ванитас и так позволял Ною больше, чем всем остальным, и если это поможет ему чувствовать себя лучше, то… — Пей мою. Ной дергается и резко поднимает голову. В его глазах Ванитас видит только отчаяние. — Ванитас, — он говорит тихо, — Ванитас, пожалуйста, — Ной кажется отчаявшимся, — пожалуйста, не издевайся надо мной. Ванитас берет его лицо в свои ладони, заставляя смотреть в глаза. Он говорит четко и громко: — Я не издеваюсь, Ной Архивист. Я разрешаю тебе выпить моей крови, а ты поклянешься, что будешь полностью себя контролировать и увидишь только вчерашний день в моих воспоминаниях. Ной смотрит на него нечитаемым взглядом, полным жалости, и глаза его слезятся. Он кивает, и Ванитас отпускает. — Я постараюсь, чтобы тебе не было больно. Ной притягивает к себе Ванитаса за талию. Тот удобнее устраивается между его ног, чтобы спина, или ноги, или даже руки не затекли. Ной проводит носом по шее Ванитаса и тяжело выдыхает, обдавая жаром. Ванитасу кажется, что ему мгновенно стало жарко, хотя пару минут назад он искал, как бы согреться. Ной целует линию челюсти, потом у уха, оставляя мокроватые следы, и они холодят кожу, до того согретую чужим дыханием. Он чуть прикусывает сонную артерию, а потом зацеловывает это место, и Ванитас не может сдержать тяжелого вздоха, когда Ной ведет дорожку поцелуев ниже к плечу. Ной прикусывает кожу сначала нежно, потом чуть сильнее, до едва выступающей крови, заставляя дышать тяжело, и прикрывать рот рукой. Он последний раз целует, прежде чем укусить, проткнув клыками тонкую кожу. Ванитас стонет в голос, сначала скорее от боли, и только потом от удовольствия. Ной не забывает, что он вампир, и по телу разливается тепло от места укуса. Мелкая приятная дрожь доходит до самых кончиков пальцев, заставляя поджимать их. Ванитас цепляется за голые крепкие плечи, царапая их, пока Ной пьет кровь. Он оставляет на плечах и лопатках красные борозды, и Ной сам приглушенно стонет. Ной оглаживает его бока, нежно и любя, почти не касаясь, и Ванитас выгибается навстречу. Он стонет, когда Ной убирает клыки и любовно зализывает место укуса. Он утыкается носом в плечо Ванитаса, пока тот не может отдышаться. Ванитасу жарко и он хватает ртом воздух. Ной рядом, теплый, он успокаивающе оглаживает его спину и целует плечо. — Все в порядке? — Ной звучит обеспокоенно и даже виновато. Ванитас судорожно выдыхает. — Более чем.

***

Утром они собираются торопливо. Ванитас сваливает все вещи в чемодан, не думая о том, чтобы сложить их аккуратно. Сегодня придется идти пешком до самой станции, а это несколько часов на ногах, ведь к той женщине уже не обратиться, а в тот раз их забрал ее экипаж. Ванитас надевает рубашку и по привычке поворачивается к стене, где в номере стоит зеркало, чтобы посмотреть на свою спину, но вспоминает, что его там нет. Ной замечает это движение. — Если тебя волнует метка, — он неуверенно мнет перчатки, — я её не ставил. Там ничего нет, можешь не переживать. Ванитас улыбается. Он чувствует облегчение и разочарование одновременно. — Ничего страшного, даже если бы и была, — Ванитас ласково похлопывает Ноя по лицу, — против этой метки я ничего не имею. Ной кивает, и Ванитас не без удовольствия замечает, что он смущен. Щеки покраснели, а руки мнут перчатки еще более нервно, чем до этого. Ванитас улыбается самодовольно, потому что не ему же одному смущаться. Он хватает чемодан двумя руками и распахивает дверь, толкнув её ногой. — А теперь, мой милый Ной, вперед. Париж нас заждался.