Прости меня..

Не помогает уже даже идеальная, по мнению Тэхена, плитка в ванной, которая всегда радовала его глаз, когда он заходил в эту комнату. Лежащая женщина, нарисованная на керамике уже не казалась такой величественной и грациозной, наоборот, она смотрела как будто с сожалением, с желанием помочь, но ничего уже не исправить. Что сделано, то сделано, время нельзя вернуть назад — очередная жестокость мира, в котором мы живем. На душе Тэ паршиво до невозможности, словно туда накидали мерзких, всеми ненавистных опарышей, червей и других, похожих на них, гадов. Ким впивается тонкими пальцами в свои волосы и тянет их наверх, чуть не выдирая. Так плохо ему еще не было никогда. Нужно встать, пойти к Чонгуку, все объяснить ему: что это было не по его воле, что он тоже жертва, что Тэхен никогда бы не поступил так со своим Гукки. Старший невообразимо жалел, что послушал тогда свою подругу, а не Чона. Он достает из кармана своих любимых, потрепанных со временем, брюк с уже обвисшими коленками такую же помятую, плохо выглядящую пачку, в которой были две сигареты и зажигалка, которую Ким всегда складывал в коробочку, чтобы не потерять, зажимает губами одну из бумажных трубочек, напичканных дешевым табаком, и подносит к ней огонь, делая глубокую затяжку. Сигаретный дым заполняет его трахею и Тэхен прикрывает глаза, слегка приподнимая левый уголок губ, вспоминая, как мило хмурился Чонгук, когда чувствовал запах курева от парня, и как он ставил лимиты на 1 сигарету в обычный день и 3 сигареты на тусовках. Лежащий рядом с молодым человеком телефон завибрировал, и экран загорелся: <я жду тебя на крыше своего дома>. Тэхену надо было две секунды, чтобы из состояния практически овоща, который больше недели не выходил из дома, ни с кем не общался и занимался только самобичеванием, вскочить, не забыв прихватить мобильное устройство, и выбежать из квартиры умершей бабушки, в которой он жил один. С Чонгуком они жили относительно недалеко, в паре остановок друг от друга, поэтому Ким решил пробежаться, чтобы немного проветриться. Погода на улице была неприветливая, мрачная, такая всегда была по душе ему. Моросил дождь, тучи висели над уже потемневшим к вечеру городом. Тэхен бежал и думал, что же сказать Гуку, как сделать так, чтобы тот поверил, простил, из-за этого парень совсем забыл о правилах движения и врезался в прохожих людей, не обращая на них совершенно никакого внимания. На те 10 минут, что он бежал, Тэхен чувствовал себя бегуном, задыхающимся от курения, без каких-либо мышц на его костях, как все говорили, обтянутых кожей, но все же бегуном. Ему было плевать на то, как он себя чувствует, что он почти уже не может дышать, что ноет все тело, он бежал. Бежал к самому родному и близкому человеку, чтобы молить о прощении не за то, что случилось, а за свою упертость и равнодушие к тому, что просят окружающие. Вот он набирает выученный код домофона и попадает в подъезд. За 10 лет с момента знакомства с Чонгуком тут ничего так и не поменялось: зеленые обшарпанные стены, кривые перила, около них жестяная банка из-под каких-то консервов с кучей бычков, запах сырости, исписанные двери лифта, черная кнопка от него, когда-то повидавшая огонь, который и сделал ее такой. Тэхен жмет на нее со всей силой, что в нем еще есть после пробежки, если ее таковой можно назвать, долбит по ней, когда лифт все не приходит и не приходит, стучит тыльной стороной кулака по дверям — пешком до крыши он точно не выдержит. Наконец, открываются двери лифта и Ким заходит в него, нажимая на кнопку последнего этажа. Лифт был такой же невзрачный, как и сам подъезд: половина кнопок сожжены, из-за чего не видно номер этажа, в углу растекается чья-то мокрота, лампа моргает, давая понять, что ее давно пора поменять. В голове Тэ только: «Простит или нет? Даст шанс? Я не смогу без него». Через маленькую дверку, которая никогда не была закрыта на ключ, он вошел на крышу, перед этим тяжело выдохнув. Там уже стоял Чонгук, локтями опираясь на невысокий серый парапет и опустив голову. Его плечи плавно вздымались при дыхании, и промокшая рубашка обтягивала накаченную спину, особенно выделяя выпирающие из-за такой позы лопатки. Тэхен тихо подошел к вымокшему парню и положил свою аккуратную ладошку на его плечо, никаких действий за этим не последовало, как будто его и нет здесь, как будто он и не касается чужого тела, как будто его выкинули из своей жизни. Проскользив рукой вниз по плечу, Ким собрался ее убрать совсем, но Гук все-таки решил подать ему знак внимания и тихо, не меняя своей позы и не поднимая головы произнес: — Говори. Колени Тэхена чуть не подкосились от такого голоса — не как обычный, родной, он был незнакомым, тихим, холодным, будто не желающим больше дарить старшему нотки веселья и смеха, что были так прекрасны в его исполнении, больше никогда. Он испугался. Испугался, что вероятно последний раз слышит этот голос, последний раз, да еще так. Ким зажмурил глаза, пытаясь выгнать из головы эти мысли, и встал почти так же, как Чонгук. Они не смотрели друг на друга: одному было страшно, другому не хотелось. Открыв глаза, Тэхен всматривался в горящий вечерними огнями город и сильно, до крови кусал губу, не зная с чего начать свое объяснение, если это слово уместно. Младший, не желая больше терпеть молчание, поднял голову и наконец посмотрел на Тэ: — Пришел молчать? — Выпрямился Гук, — тогда я скажу. Не хочу больше терпеть тебя рядом с собой. Убирайся из моей жизни, если не можешь даже пары слов в свое оправдание сказать. Не хочешь видеть меня в своей жизни — иди на хуй, Ким Тэхен, на тот, например, на котором побывал недавно. Хотя, может, у тебя и другие варианты есть, — выплюнул он в сторону старшего, который из-за подступивших слез не мог спокойно дышать и облизывал соленые губы кончиком языка, не давая понять Чону, что плачет. Эти слова его очень задели, а ведь он ничего не знает, что случилось тогда, что Тэхен ни к кому на хуй сам не садился, что в своей жизни по собственной воле он сядет только на Чонгуковский, что им просто напросто воспользовались, что Гук увидел его в той злополучной подворотне почти уже без сознания, а не ловившим удовольствие, что все, в чем виноват Тэхен — это то, что не послушал своего парня в тот вечер и пошел в клуб с подругой. Он глотает слезы и пытается сказать хоть слово, но из-за кома в горле не может выдать ни малейшего звука. Чонгук кивает головой на это, думая, что все так и есть, как он себе и представлял, что Тэ нашел себе другого, который лучше, внимательнее, добрее, такого, что с ним и на улице потрахаться — одно удовольствие. Разворачивается и уже хочет уходить, но цепкая рука Кима хватает его за запястье и не дает сбежать от этой ситуации. Гук разворачивается и, не рассчитав силы, отталкивает Тэхена, не желая чувствовать его ладонь на своей. Все говорят, что бог все видит, что он справедлив и ко всем милостив, если бы так было, мир бы стал идеальным, но как известно, он далеко не такой, да и бога видимо нет, потому что небольшое по сравнению с Чонгуком тело Кима не удержалось от толчка и из-за недостаточной высоты балюстрады перевалилось за нее. Не успев сказать ничего, даже такого короткого «прощай», Тэхен уже летит вниз с ускорением девять и восемь метров в секунду в квадрате, а Гук идет дальше и даже не знает, что сейчас произошло, потому что Тэ не произнес и звука, не желая тревожить своего Гукки. Уже перед самим столкновением с землей при падении с крыши 20-ти этажного дома он шепнул: — Прости меня.