Танец соблазна

С начала тура прошло всего ничего, а парни уже слишком сильно заёбаны. Этот тур даётся в разы тяжелее предыдущих, это невозможно не заметить. Бантаны ещё не отошли от недавнего путешествия, и каждый, нуждался ещё как минимум в неделе отдыха, но фанаты не могут так долго ждать. Арми просили приехать, с космической скоростью скупали билеты, засоряли отклики во всех соцсетях, говоря о том, как ждут концертов. И куда деваться? Никуда, вперёд и с песней. Побольше кофе вперемешку с энергетиками и поменьше нытья. Но как тут не ныть, когда каждый день начинается с подъёма засветло и заспанного, с мешками и синяками под глазами, ебла товарищей по несчастью. Даже надежда всея фэндома Хоби периодически сдавался, солнечная улыбка гасла, и он стабильно проводил пару часов в день в комнате для тренировок, совершенно один: оттачивал до автомата движения хорео и совершенствовал и без того совершенную читку рэпа. Намджун уставал не меньше остальных, но редко когда в этом признавался, он же лидер в конце то концов, а кто как не лидер должен поддерживать и сохранять настрой группы? Он старался гнать прочь мысли о том, что как и все люди, может сломаться. У него давно был выработан алгоритм действий на такие экстренные случаи. Когда приходил колоссальный пиздец и не было сил жить после очередного концерта, он хватал в охапку не менее уставшего Джина и в течение следующих двух часов просто отключался от реальности. Это и было его лечебным эликсиром — кутать сонного Сокджина в плед, крепко прижимая к себе и уткнувшись носом в выкрашенные волосы, бездумно поглаживать по спине. Подъезжая к городу, в котором они дадут очередной концерт, настроение Джуна быстро ушло в минуса. Город светлый и тёплый, поэтому причина резкой смены настроения была неизвестна. Сокджин, заметив, что настроение упало не только у лидера, а у всех ребят разом, пытался разрядить обстановку шутками, но они смешили только фанатов в твиттере, и даже его преданного поклонника Чимина они не веселили. Мемберы дружно выкладывают общую фотографию в твиттер, где каждый натягивает как можно шире улыбку, и закинув вещи в отель, едут знакомиться со стадионом, где завтра будут выступать. Тот в общем-то не так плох: сцена просторная и недалеко от фанатов. Безрадостное настроение Джуна ещё больше ухудшается. Он с тоской наблюдает за игрой в салки, которые затеяли макнэ-лайн. Чёрт знает откуда у этой троицы энергия, они ещё недавно умирали от усталости, а теперь с энтузиазмом носятся по пустой площади, которая завтра будет забита арми. Юнги смеётся, когда слышит чонгуковское «нечестно, я не буду водить!», ему нравится наблюдать за этими вечными детьми, а Хосок снимает их на радость фанатам. У Намджуна нет сил даже смеяться, поэтому он просто отстранённо пялится на эту картину, плавая где-то в облаках. — Джун, смотри чё могу! — радостно провозглашает мужчина, вертясь вокруг тонкой трубы, которая заменяет ему шест, и заставляет Кима повернуться к нему. Происходящее нисколько не выглядит сексуальным, потому что Джин издаёт звуки стеклоочистителя и периодически наступает сам себе на ноги, вертясь слишком быстро. Нам даже забывает ненадолго про усталость и не сдерживая смешка, запечатляет ценный кадр на телефон, только главное, чтобы это видео не попало на просторы интернета. — Очень соблазнительно, Джин-и. — самым пидорским голосом, на который только способен, тянет Ким, не сводя глаз с веселящегося парня. — Я на самом деле, первый раз пробую такого рода танец, но вроде ничего сложного. — парень было закидывает ногу на шест, пытаясь изобразить что-то наподобие танца, но в итоге с громким красноречивым «ебааать» закидывает ногу мимо шеста и растягивается звёздочкой на полу. Стадион наполняется громким смехом парней, который эхом отдаваясь от пустой сцены. — Ладно, повеселились и хватит с вас. Собирайтесь, поедем в отель. — самый старший поднимается на ноги и берёт на себя повседневную роль курицы-наседки, которая должна собрать своих неразумных детей в кучу и проследить, чтобы все были на месте. Никто не спорит, поэтому вскоре практически все покидают стадион. Остаётся только Намджун, бросив короткое «я догоню». Джин замечает все эти перемены в любимом — не может не замечать, знает его слишком хорошо, со всеми загонами и с вот такими вот перепадами настроения. Знает и понимает, что надо что-то делать, чтобы снова увидеть милые ямочки на его щеках. Поэтому на полпути останавливается, кидает быстрое «мы задержимся», и дождавшись тактичного кивка от Чимина, возвращается к парню. — Ну ты чего раскис, как сметана пятидневная? — нежные руки обвивают Мона сзади, не давая выбраться из объятий, а обветренные губы робко целуют в щеку. — Милый, не сейчас. — Ким и рад бы сделать вид, что всё в порядке, но ему на самом деле совсем не хочется сейчас улыбаться, да и перед Джином можно побыть собой. — Кажется, всё совсем плохо. — усмехнувшись, Джин отступает, но не для того, чтобы уйти. Взгляд спотыкается о "шест", с которого он так соблазнительно наебнулся и решение приходит само, — От тебя требуется только смотреть и восхищаться мной и моим телом. — гордо сообщает, и удовлетворённо улыбается встречаясь с взглядом карих глаз. Нет ни музыки, ни какой-либо интимной обстановки или приглушённого света. В любой момент может зайти кто-то из команды, но Джина это только раззадоривает. Он выбрасывает из головы лишние мысли и, уверенный в том, что со стороны выглядит не так ужасно, грациозно выгибается. Сокджин ни разу не танцор на пилоне, он едва представляет, как и что делать, но всё равно вьётся вокруг шеста с обычно не свойственной ему лёгкостью и сканирует Джуна по-блядски пошлым взглядом. Водит руками по гладкой металлической поверхности и льнёт к шесту как можно ближе, не сводя глаз с Намджуна. Тому бы рассмеяться от нелепости происходящего, но смех выходит из горла рваным полувздохом потому что старший — ебаный секс в чистом виде. Он продолжает извиваться, медленно стягивая розовое худи, проводя холодными руками по стройному телу и смотрит неотрывно, манит к себе взглядом. Облизывает пересохшие губы и ощущает слабость в коленях от одного взгляда мужчины напротив, который буквально трахает его глазами, совсем забыв про своё ужасное настроение. Заняться сексом прямо здесь более безумная идея, чем эта затея со стриптизом, однако разум покидает Джуна ровно в тот момент, когда он ловко взбирается на сцену и утаскивает довольного собой Джина куда-то закулисы, чтобы их не было видно. — Как ты это делаешь? — сбивчиво шепчет младший, прижимая худощавое тело к стене, на ощупь опуская руки на ширинку, расправляясь с молнией и звякая пряжкой ремня. — Секрет. — он срывается на тихий стон. Шея — его эрогенная зона, и Намджун этим пользуется, вгрызаясь в бледную кожу и по-хозяйски оставляя свой след, за который потом получит подзатыльник, но сейчас это не главное. — Будь умницей, прогнись. — цепляя зубами мочку и запуская толпы мурашек по телу, шепчет Джун. Бесцеремонно развернув Джина лицом к стене, он приспускает джинсы вместе с бельём. Возмущения растворяются в тяжёлом дыхании, когда младший Ким скользит ладонями по рёбрам, слегка надавливая и срывая с губ любовника задушенные стоны. Намджун слишком хорошо знает его тело. Он растирает по пальцам слюну, ладонью надавливает на чужую поясницу, заставляя прогнуться сильнее. Поза откровенно пошлая, да ещё и отдаёт духом трассы, но это отходит на второй план, когда Джин ощущает сразу два длинных пальца в себе и давится болезненным стоном. Из-за напряжённого графика времени не было даже на отдых, на секс тем более. Прелюдии стоило посвятить больше времени, но у обоих не хватает выдержки. Сокджин сдаётся первым, плавно поддаётся бёдрами назад, безмолвно прося о большем, и Намджун знает, о чём именно. Тянуть дальше смысла нет, поэтому вскоре член заменяет пальцы, и в попытках не застонать во весь голос от смеси боли с наслаждением, Джин царапает короткими ногтями холодную стену, прислоняясь к ней лбом. Движения резкие, уверенные, глубокие. Мужчина вбивается в разгорячённое тело под нужным углом, с каждым заходом задевая комочек нервов и крепко сжимает худые бёдра так, что завтра на этом месте расцветут синяки. Он контролирует ситуацию от и до, а старшему кажется, что из него намереваются душу вытрахать, но не против — поддаётся, отдаёт власть над собой в крепкие мужские руки, чувствуя себя как никогда защищённым. Джуна ведёт от осознания своей полной власти, он хаотично покрывает следами плечи и шею — всё, до чего может дотянуться в таком положении. Под конец, когда до взрыва остаётся всего ничего, рука Нама уверенно ложится на шею мужчины под собой. Пальцы смыкаются, перекрывая доступ кислорода и он наклоняется к чужому уху, не прекращая быстрых движений. Рычащий на финале Джун напоминает звук заводящегося автомобиля, а адреналин от сжимающегося Джина хлещет не хуже, чем на Формуле - 1. Сокджин содрогается от пробившего удовольствия, тщетно хватая воздух ртом, и обильно кончает, обмякая и беззвучно дрожа в чужих руках. Лидеру хватает пары толчков, чтобы присоединиться к другому. Они тяжело дышат, оба с трудом стоят на ногах и пытаются отойти от нахлынувшего удовольствия. Джун всё же возвращается с небес на землю, натягивает в заботливом жесте на Джина джинсы, чуть не порвав ремень и, придерживая за талию, уводит от сюда. Они забирают вещи Сокджина, возвращаются в номер и уже лёжа на кровати в их номере, Намджун прижимает к себе хрупкое тельце и счастливо улыбается. На следующий день старший не так активен, как вчера. Ходит медленнее обычного и говорит меньше и тише. Но даже такое состояние после вчерашнего секса не мешает ему кинуть тапком в мелкого, не упустившего возможности прокомментировать их задержку. Вот от активного и слишком перевозбуждённого лидера не скрыться никому. Он успел частично сломать ручку холодильника, попытаться починить и окончательно доломать, стащить у Хосока его любимую шапку, узнать у Чимина, что она ему совсем не идёт, весело поздороваться с отражением в зеркале, подумав, что это кто-то другой и заснять на видео досыпающего с открытым ртом на кресле в гримёрке Юнги. Каким бы тяжёлым тур не оказался, главное — не унывать.