Агварес

Рынок рабов — душное, мерзкое и зловонное место. Порою не разберёшь где раб, а где покупатель. Только в одной лавочке здесь царил какой-никакой, но порядок. В ней же и стоял высокородный эльф, брезгливо поджавший губы, и слушал словоизлияние потеющего человечешки: — Но я вас уверяю, пока вы сами не осмотрите товар — мы к нему никого не подпустим. В этот раз нам привезли просто огромную партию демонов — как раз к вашему приходу. Эльф вздыхал и ждал, позади него топтался его личный раб, тоже из рогатых, телохранитель, но вздыхать боялся — больно у господина сегодня плохое настроение. Наконец-то человек начал двигаться, ведя дорогого гостя к другому помещению с клетками и цепями. Здесь топтались и люди, тёмные эльфы, парочка дриад, похожих, как сёстры, но изобиловали выходцы из нижнего мира, настолько их много было, что становилось жарко. Но эльфа, казалось, это не смущает. Он скользил взглядом по каждому, останавливаясь и оценивая, слушал человека: — Этого поймали совсем недавно, дикий ещё, не обученный. Вам вообще для защиты нужен? Может, третий? Но третий — рогатый и копытный, выглядел слишком огромным. А за второго, вроде бы нормального, свой шепнул, что больной паразитом, что в смоляной реке водится. Эльф в демонических болезнях не разбирался, поэтому верил. Да и доказал этот раб свою преданность. И так, слушая обоих одновременно и размышляя самостоятельно, он перемещался всё дальше, выбирая подарок… Агварес наблюдал за ним с потаённой надеждой, увидев его ещё в проходе, а почуяв и того раньше. К эльфам он питал просто невероятную слабость, и этот высокий статный блондин с синими глазами завладел вниманием сразу. Агварес весь подобрался, выпрямился, когда черёд дошёл до собственной персоны. — Подойдёт, — кинул эльф, оценив жилистую не перекаченную фигуру, не сильно превышающую в росте обычного мужчину. — Хотя… Демон вздрогнул, поняв, что может упустить шанс, но магию применять не рискнул. Просто следил за взглядом, ожидая вердикта. — Этот с примесью инкубской крови… — подал голос человек и хотел добавить, что хороший воин, но эльф кивнул: — Его беру. — А вам… — Подарок. Этот безобидный. Агварес про себя ликовал, но побоялся выказывать радость — послушно подставил запястье под печать принадлежности и сам же дал второй конец цепи с шеи в руки господину. До портальной площадки добирались сквозь толкучею, самую малость расступавшуюся перед шагающими демонами и их хозяином. И когда тело окружила лесная прохлада — Агварес выдохнул облегчённо и опустил плечи. — Не расслабляйся, демон, — бросил ему господин, сошедший с постамента. — И не вздумай использовать свои способности на мне или моём сыне. Агварес никогда не считал себя глупым и сразу понял, что и подарят такой дивный цветок — полуинкуба, именно сыну господина. Осталось только понять, насколько «подарят». Со сменой привязок или нет. — Конечно, хозяин. Он никогда не видел эльфийские дома изнутри, но этот оказался намного больше, чем можно было представить, и стеклянные стены и потолки делали его похожим на продолжение леса — везде что-то росло в крупных кадках, а то и вовсе в земле прямо в полу. Это захватывало, но демон не забывал о своей задаче. Он послушно следовал за господином, освободившим от цепи на шее, и осматривался, запоминая дороги. Всё сливалось, но всё же отличалось. Зелёное царство, отдающее искусственной красотой — стриженные кусты, деревья, чьи стволы аляповато изгибаются, словно кто-то неудачно практиковался в магии природы, разросшиеся цветы, насыщающие воздух тяжёлыми запахами. Откуда-то здесь же взялась лестница, а на втором этаже пол тоже был деревянным, хоть с первого и выглядел прозрачным — магия, вероятно, чтобы растениям хватало света. Пока они дошли до нужной комнаты, Агварес всё же заблудился. — Галариэль? — негромко окликнул господин кого-то в комнате, открыв дверь, и тут же с угла, заросшего кустом с жёлтыми цветочками, вынырнул эльфёнок, хотя, может, и взрослый эльф — их возраст сложно понять. — Отец? Агварес так и замер, увидев это чудо — кожа его отдавала зеленоватым оттенком, а блондинистые волосы струились золотым водопадом, подвязанным лентой. И глаза… казалось, они сияли весенней зеленью, словно вот-вот оттуда вынырнет десяток нимф и закрутится в волшебном хороводе, обращая в траву всё, что будет окружать… — Это он и есть, — произнёс господин, отступая и показывая раба. — Теперь он твой. Заботься о нём, помнишь же как? Галариэль приподнял брови, которые почему-то тоже отдавали тёмным зелёным, разглядывая свою новую собственность, и кивнул: — Да, я всё помню: кормить, мыть, использовать. Скажи мне, раб, ты знаешь шутки? Агварес хотел сболтнуть, что знает кое-что намного интереснее, чем шутки, но ответил верно: — Конечно. Моя предыдущая хозяйка называла меня шутом. — Хорошо. Прими мою благодарность, отец, — учтиво поклонился тот и протянул руку к своему рабу. Агварес тянул запястье как в полузабытье, до последнего не веря, что это и правда происходит. Что после всего, что пережил, теперь настают подобные времена… Когда маленькая лиана скрутилась на запястье, становясь меткой, а эльфик лизнул своё, стирая следы крови, хозяин дома их покинул, последний раз самыми глазами предупредив демона. — Тебе стоит помыться, — заметил Галариэль, разглядывая своё приобретение. — Идём, я покажу тебе здесь всё. Ванная нашлась на первом этаже — дождик, словно и небольшой водопадик, но вода текла не холодная, стекала куда-то под пол и, возможно, питала весь этот сад. Агварес думал, что новый хозяин уйдёт, оставив его здесь, но тот поступил странно — самостоятельно принялся снимать с него рванье, в котором стоял на рынке, а потом долго мылил голову с недлинными волосами, трогал маленькие рожки на лбу. — Никогда не видел такой кожи, — признался эльф, размазывая мыло. А кожа у Агвареса была не такая красная, как у боевых демонов, не чёрная, не малиновая, а какая-то рыжевато-розовая, а волосы чуть темнее. — Вам не стоит марать об меня руки, — всё же произносит демон, не смея дотронуться до чистого эльфа — он нутром чуял его чистоту и невинность, почти болезненно приятно. — Мне тоже надо помыться, — объясняет, и Агварес очень жалеет, что с самого начала запретил себе туда поворачиваться. И нарушает обещание, оглядывается, любуясь и запоминая всё. — Отец сказал, что о рабах нужно заботиться. Что демоны тоже достойны. Люди демонов уничтожают, а эльфы ненавидят людей. Странный круг, в котором ты приравниваешь всех долгожителей, способных влиять на материю, к древним, а людей презираешь и за разумных не считаешь, но эльфы всегда удивляли своей логикой. — Расскажи, как ты стал рабом. — Когда-то меня взял в плен один сильный колдун, — говорит, ни словом не солгав. Он не хочет врать новому хозяину. — После меня вызволила воительница, и я служил ей. Я думал, мы напарники… Возможно, если бы она хоть раз сдалась его любовным словам, всё бы обернулось иначе, но… — Я благодарен судьбе, что она меня продала, и я достался вам. Вы — самое чудесное, что я видел в своей жизни. Эльф тихо смеётся и признаётся: — Я — жертва леса, я часть леса, его душа, дух и воля. Такого второго ты не найдёшь. Агварес не настолько много знает об эльфах, но «жертва» всегда жертва. — Вы слились с лесом? Разве у него есть сознание? — Есть теория о капле, слышал такую? — веселится Галариэль, моя ему спину и легонько касаясь поясницы, не решаясь тронуть крепкие ягодицы. — Капля уже океан. Маленький мир. Каждое дерево — лес, и лес это дерево. Если дерево разумно, можно ли считать его лесом? Если душа слита с древом, а древо — лес, то и душа есть лес. Моё тело растили для этого долгие столетия, мы слились в чудесном браке, разделив всё поровну. Агварес считал это жутким и неправильным, о чём и сказал: — Разве вы не чувствуете себя неполноценно? — Нет. Моему телу не холодно и не голодно, я не могу умереть, пока жив лес, и лес жив, пока я дышу. Замкнутый круг, потому что семечко — тоже лес, и нас не убить. — Господин лишён столького, что мне сложно понять его. — Чего, например? — Господин любил? — Как люди? С желанием дать потомство? Нет. Лес постоянно размножается, это нормально, но… Агварес не сдержался и честно корил себя, но пришла его очередь. И слишком уж гладкой оказалась зеленоватая кожа, слишком сильным желание проверить действительно ли эльф бревно, или же может чувствовать. Оказалось, что может. Он очень пластично изгибался, позволяя себя мыть и трогать, и доказательство собственной чувствительности стремилось вверх, сверкая на свету тёмной головкой. Эльф смотрел на эту свою часть с некоторым удивлением, словно и не знал, что такое бывает, но после мытья достаточно спокойно оделся, лишь мелко вздрагивая от соприкосновения кожи с тканью. А когда добрался до своей комнаты, спросил: — Это и есть любовь? Демону хотелось засмеяться, но он не желал спешить и приставать к господину, потому ответил честно: — Это — удовольствие. Любовь — чувство, ради которого и жизнь отдать можно. — Даже демону? — Демоны не любят. Нам доступно удовольствие. — А люди? — У них обычно всё перемешивается и сложно разделить, сложно понять и осознать. Люди сложны. — Не хочу любить. Я слишком ценен, — бросает эльф, вытаскивая из шкафа вещи. — Тебе нужно одеться. Агасер принимает их с едва заметным поклоном, и одежда приходится впору, но он не спрашивает, почему так получилось. И не говорит, что любовь — удел сильных и глупых. Потому что чтобы пожертвовать собой, нужна титаническая сила, но чтобы сделать это ради кого-то незначительного — глупость. Он не говорит о людях и не думает, что нагота смущает господина, как и не тянет руки его пощупать или раскрепостить ещё больше. Возможно, наученный опытом прошлой хозяйки, но собирается изводить его медленно, не налегая и не предлагая себя сразу.