Расскажи мне...

Медленный прогиб, ворот платья тянется вниз, открывая наливные груди ещё больше, и всё это слегка окантовывают платиновые волосы — эльфийка прекрасна, насколько только может быть прекрасной женщина, желающая понравиться. Она так и вьётся рядом, и ведёт себя порою слишком бесстыдно, слишком умело. Агваресу кажется, что господин выкупил её в борделе, не иначе, где уже успели испортить. — Моэль, мы об этом уже говорили, — мягко напоминает, обходя помеху на пути к комнате хозяина. — Но Агварес, ты ведь сам усохнешь без внимания, — томно шепчет, вешаясь на шею и дыша в ухо. Ему приходится подавить вздох и легонько отстранить её, держа кадку одной рукой: — Я не настолько инкуб, так что прекрати. Все женщины и некоторые мужчины в этом доме словно с ума сошли, когда в стенах появился пусть полукровка, но демон удовольствий. Он устал повторять, что крови этой самая капля. Всё, что передалось от матери-суккубки — это внешность и красноречие, да лёгкий морок. — Но юный господин никогда не даст тебе того, что дам я… — не успокаивается Моэль, но Агварес уже перестал её слушать. Он прекрасно знает, что его хозяина здесь считают малоэмоциональным бревном, и вообще-то в этом есть кроха правды — лес не может чувствовать так, как человек. И прекрасно видит, как тот краснеет, когда кровь приливает к щёкам из-за неуместного возбуждения. Даже дерево не может игнорировать инкуба у себя в кровати. — Расскажи мне что-нибудь. С этого часто начинается, и под конец разговора они даже не помнят, с чего именно он пошёл. Агварес улыбается и садится рядом с хозяином, дотрагивается до него невинно: позволяет пряди светлых волос обосноваться у себя на ноге, легонько едва-едва коснуться плечом плеча или локтём бока. Ненавязчиво, но так, чтобы тот привыкал к близости. Чтобы ощущал своего демона очень близко. — О чем? — Ты говорил, что твоя предыдущая хозяйка была воительницей. Расскажи о ней. Когда-то Агварес думал, что она есть дар богов, но те как дали, так и отобрали. — Она пришла из иного мира, чтобы найти путешествующего героя. Когда ей доводилось сражаться, она походила на дикого зверя, в ярости рубящего врагов. Командовала своим войском с такой тактической продуманностью, что после боя они лишь раны лечили, а некоторые и вовсе зализывали. Великая женщина, не снимающая доспеха и не бросающая меча. — Из иного мира? — Да. Я не помню его названия, но туда она и вернулась. Иногда её войсками дозволялось командовать мне. Она оставила меня перед своим отбытием. В её мире демонов истребляли. — Ох, человек? Ты служил человеку? — Да, она была человеком. Галариэль хмурится и думает, что нет ничего ужаснее, чем служить людскому разуму. Агварес знает его мысли, но объяснять и переубеждать не спешит. Об этом слишком долго говорить, слишком много спорных вопросов. — О, так ты умеешь сражаться? — вспыхивает эльф, подпрыгивая с места и нависая над своим демоном. Тот неуверенно кивает и тогда ему следует предложение: — Давай как-нибудь сразимся? Меня обучали раньше. — Если хозяин того желает… — Но он умер, — продолжает, словно не услышал согласия. Хмурится и непонимающе на него смотрит, говоря: — Люди так быстро умирают, как о них ни заботься. Поэтому я не люблю людей. Агварес понимает — люди как домашние животные. Тяжело, когда питомец отправляется на свет иной, а демоны живут намного дольше. — Почему-то мне больно об этом думать. Разве после смерти мы не сливаемся с лесом? Почему для меня это больно? — Полагаю, потому что вы больше никогда не сможете его увидеть. Не сможете… поиграть с ним? Вообще-то эльфы, как и демоны, не горюют об умерших. Они верят, что те отправятся в источник — инферно или лес, а после вновь возродятся. — Мы скучаем по ним, потому что больше их не встретим. Потому что теряем драгоценные воспоминания и дорогих сердцу друзей. Потому что вместе с ними исчезает частица нашей жизни. Галариэль это понимает, а потому просто ложится на полу, устраивая голову на коленях своего демона, и очень тихо просит: — Не умирай. Не хочу… забывать. Надоело жить так. Агварес прекрасно чувствует его настрой — сейчас, когда они вот так близко друг к другу, даже может воздействовать на него теми крохами сил, что унаследовал от матери, а не просто ощутить его личность. Но конечно же не делает этого. Для прошлой хозяйки этих крох было мало — женщина в доспехе думала только о битве и возбуждение воспринимала желанием пустить кровь. Он даже боялся к ней подходить какое-то время. А вот для этого эльфа их много — слишком чувствительный. — Я не умру. Я могу жить с вами до последнего вашего вздоха. Галариэль трясётся от смеха, потому что знает, что умереть не может. Эльфы старятся, пусть и очень медленно, для них время течёт иначе. А он жив, пока живо последнее семя, последняя травинка. — Расскажи о людях. — Они спешат, — охотно откликается на просьбу, пытаясь придумать что-то нейтральное. — Спешат сделать всё возможное, но тем самым отрезают себя от многого, ограничивают, загоняют в рамки. Семья, деньги, они сами травят себя и пытаются лечиться ядом. — Люди странные. — Да. И очень сложные. — Да… Что случилось с твоими родителями? Агварес удивляется вопросу, потому что Галариэль интересуется подобным впервые. Но сам хочет спросить тоже самое: — Демоны самостоятельны почти с рождения. Мать заботилась обо мне первые три месяца, а потом оставила. Отца я не знаю. А ваша матушка? Галариэль смотрит на солнце, рассеянное из-за стекла, избегая взгляда чёрных глаз собеседника. Он не испытывает жалости и непонимания, потому что знает демонические порядки. Только в аристократических семьях о детях заботятся. Кроме того, собственная история кажется драматичнее, пусть и не трогает душу: — Она отдала меня лесу сразу, как родила. Я рос в дереве, как в теплице, мало что понимал и осознавал, мне требовались только вода и свет, корни уходили глубоко в почву… Отец забрал меня оттуда, когда узнал о моей участи. Он не смог разрубить связь с лесом, как ни пытался. Но, мне кажется, зависимость слабеет, чем больше я живу как… обычный эльф. Эта стеклянная коробка, названная домом, почти не отличалась от огромной теплицы, но, наверное, иначе этот эльф просто не выживет. Агварес очень хотел помочь и в этот момент понял, что «реабилитация» мальчика проходит не первое тысячелетие, а его отец очень терпеливый и неспешный. Он постепенно отдаляет его, удаляет по корню, переводя на обычное питание, но не убирая до конца природу вокруг. Именно поэтому со временем это приняло форму искусственного парника. — Хозяин хочет выйти наружу? — Там меня зовёт лес и моё дерево. Вот и всё. Изоляция вынужденная, но если даже перенести его дом к людям, он, чего доброго, зачахнет. И правда очень длинная и кропотливая работа. И пусть кажется, что растений вокруг с каждым днём всё больше, на самом деле они уменьшаются. А ещё Агварес чётко осознал, для чего сам появился здесь — отвлекать его от природы. Именно поэтому он начинает новую историю, намеренно о людях, пламени и борьбе — пусть жизни, света и растений станет ещё меньше. Пусть голову его эльфа заполнят картины сражений, боли и слёз, а после — горячей страсти, выжигающей лес из души.