Равновесие

Азирафеля пробирает мелкая дрожь. Самое ценное в их уединенном пристанище на вершине холма с панорамой бескрайнего моря заключается в сокрытом от чужих глаз саду: здесь можно расстелить на траве покрывало и благодаря высокой зеленой изгороди, отделяющей их от редких посетителей берега далеко внизу, растянуться всласть. Азирафель не расправлял крылья с того самого дня, как не случился конец света, и уже запамятовал, какое это приятное чувство – эта уникальная степень свободы, как внешней, так и внутренней. Чувство действительно приятное, но его было бы недостаточно для непроизвольной дрожи и вздохов: за это нужно поблагодарить Кроули – Кроули, который сидит у ангела верхом на пояснице, тяжелый и уютный, зарывшийся пальцами глубоко в белоснежные перья. Механика движения крыльев предполагает, что они состоят из мышц и костей, но на самом деле это не так: крылья Азирафеля – это просто он сам, сама его суть. Руки, ерошащие перья, приглаживающие их, проникающие под верхний слой, – это… Это божественно. Даже если Кроули – демон. Это чистейший экстаз наподобие того, который Азирафель дарует простым смертным, однако несравненно более интимного характера. Дыхание, по сути не являющееся необходимостью и вошедшее в привычку, только чтобы люди вокруг ничего не подозревали, все равно предательски ускоряется. Азирафель испускает еще один стон. – Правильно, ангел, не сдерживайссся, – тихо усмехается Кроули с легким присвистом. – Ты теперь полностью в моей власти, деваться больше некуда. Когда-то очень давно те же слова прозвучали бы куда менее нежно, хотя Азирафелю теперь уже трудно себе это представить. На самом деле он не знаком с чувствами, похожими на Вожделение, однако… Кроули зажигает в нем определенные искорки, и на данный момент Азирафель вряд ли отказал бы ему хоть в чем-то – стоит лишь попросить. К тому же он более чем способен получать удовольствие, что становится все очевиднее и острее с каждой секундой из-за настойчивых прикосновений, которые сводят его с ума. Азирафель складывает сначала одно крыло, потом другое, чтобы Кроули мог достать до самых кончиков маховых перьев, а затем расправляет их снова, ощущая, как сильные пальцы проникают в шелковый пух и касаются самых чувствительных мест – там, где белоснежные крылья прорастают из спины. Губы Кроули, припадающие к обнаженному островку между лопатками, кажутся прохладными, но внезапное прикосновение его языка горячит кожу. Одновременно руки приглаживают контурные перья, чтобы резким движением взъерошить их снова, так глубоко и основательно, что Азирафель невольно вскрикивает. – Даже не смей их развоплощать, – шипит Кроули ему в затылок. – Я с тобой еще не закончил. И Азирафель покорно складывает крылья по обе стороны от Кроули для его же удобства, чувствуя скольжение полулежащего на нем демона ниже… и то, что брюки исчезли без следа. – Мне материализовать для тебя там что-нибудь еще? – спрашивает Азирафель. Ему вполне достаточно близости и удовольствия, которые проистекают от внимания к его крыльям. Но для Кроули… – Только если ты сам хочешь, – следует соблазнительный смешок. – Просто лежи, как сейчас, большего не требуется. Джинсы Кроули исчезают так же бесследно, как и брюки Азирафеля, что неудивительно. Приятная тяжесть, покачиваясь, переливается между крыльями и давит на спину. Ласки… ласки бесконечны. Кроули упирается коленями в покрывало по обе стороны от ног Азирафеля, заставляя ангела плотнее сдвинуть чресла. Прохладные губы порхают по коже. Член Кроули, скользкий из-за нетерпеливого использования магии при материализации, проникает в узкое пространство между бедер. – Я уже говорил, как мне нравятся твои бедра? – шипит Кроули, толкаясь в них. При этом он цепко сжимает основание одного крыла, и Азирафелю кажется, что это прикосновение к самому его естеству, так что единственный ответ, который он может дать, это протяжный стон удовольствия. Нет, Кроули этого не говорил, но дал понять вполне определенно. Он всегда любил устроиться у Азирафеля на коленях, а в своей змеиной ипостаси – обвиться вокруг его бедра: впервые – чтобы согреться, и выглядя таким трогательным и невероятно милым, что Азирафель разрешил ему, хоть они тогда и вовсе не были близки. Зато в последнее время Кроули окончательно осмелел. Эти его бродящие повсюду руки… легкие покусывания… Ну и, конечно, то, что он делает сейчас… Бедра действительно хороши – чтобы сидеть на них, и мять, и прихватывать игриво зубами, и, очевидно, чтобы сливаться в соитье. Все это никогда бы не пришло Азирафелю в голову, если б Кроули не наслаждался такими вещами, но он рад, что его физическая оболочка способна доставлять удовольствие, а не просто адекватно выполнять свою функцию спроецированного для человеческого глаза изображения. Да, в теории плотские утехи возможны, если озаботиться, но даже для Кроули это не такая уж острая необходимость, что нетипично для демона. Поэтому они занимаются сексом только друг с другом, как сейчас, и это приятно, хотя Азирафелю не менее приятно знать, что его физическая оболочка может быть источником и более простых удовольствий: когда стройное тело Кроули гибко повторяет линию ангельского живота, впитывая в себя уютное тепло; когда Кроули берет его руку в свою и кладет туда, куда ему хочется, чтобы почувствовать себя защищенным, любимым; когда ласкает тыльную сторону ладони… – Да, да, вот так… – шепотом повторяемые возле уха слова превращаются в бессвязную мольбу. Прерывистый вдох – и бедра Кроули замирают. Сам Азирафель уже давно за пределами того, что можно уподобить простому оргазму… Пальцы Кроули ловкие и нежные, когда он – позднее – приглаживает каждое взъерошенное им перышко; ловкие, нежные и дрожащие. Он целует основание одного крыла, затем другого, зарывается носом в небесно-мягкий пух, заставляя Азирафеля тягуче вздрогнуть, и чуть слышно просит за это прощения. – Все хорошо, ангел, мой ангел… – Кроули перемещается на покрывало и гладит спину в последний раз, стараясь не касаться крыльев. Все существо Азирафеля взволнованно гудит, до краев преисполненное ощущениями, но в этом он не одинок. Руки Кроули бы не дрожали, если б чувства от погружения в сущность Азирафеля и отклики его эфемерных вибраций не переполняли его самого. Вот что значит коснуться небес. Ангелу придется отложить ответные ласки до другого раза. – Ты прекрасен. Азирафель улыбается. Его человеческая внешность не заслуживает такого эпитета, но Кроули говорит не о ней. – Ты тоже, мой дорогой, – отвечает он, коснувшись ладонью прохладной щеки. Обличье демона действительно прекрасно, однако и Азирафель имеет в виду совсем другое. – Оставишь их еще ненадолго? – Кроули протягивает руку, не прикасаясь к крылу. Но все же его пальцы замирают настолько близко к перьям, что ангел невольно вздрагивает. – Кроме меня их никто не увидит. Азирафель поднимает с покрывала единственное выпавшее перо и проводит им по нижней губе Кроули, наблюдая, как золотистые глаза на мгновение закатываются в экстазе. У ангела нечасто выпадают перья, но если это и случается, они не остаются материальными надолго. Он засовывает перо в карман джинсов Кроули, которые уже успели вернуться к демону на бедра. Пока это перо реально, оно частичка сущности Азирафеля, а когда исчезнет – пусть это произойдет рядом с Кроули и подарит ему толику блаженства, думает ангел. Он плотно прижимает крылья к спине, чтобы суметь просочиться в дом и поставить чайник. На кухне осталась половина торта, а после ласковых вмешательств Кроули Азирафель настроен потакать своим желаниям даже больше, чем обычно. По пути он вздрагивает, увидев свои крылья в зеркальном отражении буфета… Дело не в их физической реальности, а в том, что они такие же ухоженные, как у Кроули, то есть… совершенные. Они приглажены просто идеально, что не подобает ангелам, и Азирафелю тяжело смотреть на них. Конечно, когда он материализует крылья в следующий раз, они вновь будут выглядеть обычно, то есть слегка взъерошенными, под стать его физическому виду. Конечно, не потрепанными, а просто воплощенными без всякого тщеславия. Кроули следует за ним на кухню, прихватив покрывало, бокалы и бутылку вина – все составляющие романтического пикника, который они устроили себе после обеда. Он не видел, как ангел вздрогнул при взгляде на свое отражение, а тот не намерен об этом упоминать: он слишком ценит столь тщательные ласки и внимание… Кроули прижимается к спине Азирафеля, который наполняет возле раковины чайник, и зарывается носом в светлые кудряшки, обхватывает руками талию, едва касаясь все еще слишком чувствительных крыльев – за исключением тех мест, где этого не избежать. – Прилипчивый аспид, – нежно дразнит его Азирафель. – Тебя слишком много, ты знаешь? – Да, мне уже говорили. Будем пить чай? Может, мне даже удастся соблазнить тебя кусочком торта? – Только если ты тоже попробуешь, – легко соглашается ангел. Конечно, это означает, что ему придется съесть полтора куска самому, потому что едок из Кроули никудышный, но… что это за соблазн, если порция небольшого размера? А Кроули так любит искушать… Каким-то образом добродетель Азирафеля уравновешивает все это. Выключив кран, он слышит позади себя легчайший вздох и чувствует движение волос на затылке, когда между ним и демоном перемещается завиток энергии – ласковой и любящей. Значит, вот оно… вот как, наверно, достигается равновесие.