Прекрати следить за мной

— Эй, как там тебя... Морти?.. иди, зацени нюхло. Дэнни принёс. Виляя задницей, явно красуясь перед новыми друзьями, Морти подходит к столу, на котором призывно рассыпан порошок, опытными движениями делает дорожку и снюхивает через свёрнутую банкноту. Стряхивает белые крупинки с тонких ноздрей, весело подмигивает двум парням, темноволосому и блондину, лет на десять старше него. Те переглядываются и, чуть ли не облизываясь, подмигивают в ответ. Морти подходит к ним, сидящим рядом, трётся бёдрами сразу об обоих, заигрывает, строит глазки. Ему весело, и он хочет развлекаться дальше. — Может, начнём? — капризно надувая губы, спрашивает он парней. Брюнет хлёстко шлёпает его по заднице. Блондин притягивает к себе, сажает на колени, целует с языком. — Подождём Митча. Уже вот-вот должен подойти. Говорит, несёт с собой Хеннесси. — Ладно, — притворно-разочарованно отвечает Морти и спрыгивает с колен приятеля. Подтягивает расстёгнутые, и оттого сползающие джинсы, отходит к окну, облокачивается на подоконник, смотрит на улицу, как будто случайно оттопырив задницу. Светловолосый внезапно хлопает товарища по плечу и говорит, лениво растягивая слова: — Но ты можешь пока заняться вот этим, — и он тянет вниз молнию на своих штанах. Морти подходит неторопливо, опускается на колени перед развалившимся в ожидании блондином. Кокетливо вскидывает на него глаза, проводит рукой по напряжённому бедру, ласкает член сквозь бельё. — Блядь... а ты хорош. Но давай уже ближе к делу, — велит парень, доставая член из трусов и хватая Морти за волосы. Тот послушно берёт в рот, сперва размазав языком слюну по члену. Принимается сосать, принимая в себя почти всю длину. — О, даа, детка, — стонет блондин, откидывая голову на спинку стула. Его темноволосый друг не выдерживает и встаёт с места, подходит к Морти, освобождая собственный член. Ставит мальчика на колени, сам становится сзади и начинает ласкать его задницу. — Какой... хороший мальчик, — шепчет парень, запихивая смоченные слюной пальцы в задницу Морти. Тот подаётся навстречу его движениям, не отрываясь от основного занятия. Парни обмениваются красноречивыми взглядами поверх его спины. Темноволосый достаёт из кармана лубрикант, густо смазывает член. Не церемонясь, с одного движения входит и начинает двигаться. Морти явно не ожидал грубого вторжения, но старается не подать виду, продолжает сосать, не обращая внимания на слёзы, выступившие на глазах. На этом интересном моменте открывается дверь, и в комнату входит ещё один парень: мускулистый качок, покрытый татуировками. — Вау, — восхищённо присвистывает парень, мгновенно оценив картину. Плотно прикрыв дверь, ставит на стол обещанную бутылку Хеннесси. — Не могли пять минут подождать, сучки. Стаскивает джинсы и трусы, оставаясь в одной майке. Он действительно покрыт татуировками с ног до головы. Поигрывая мускулами, подходит к компании, ждёт, когда светловолосый кончит в рот Морти, со стоном залив ему горло своей спермой. — Какая сладкая детка, я тоже хочу, — говорит новенький, слизывая сперму с распухших губ Морти. Темноволосый вытаскивает, и они перемещаются на кровать. Брюнет ложится, а татуированный помогает Морти забраться на его хуй. Сам же пристраивается сзади, пытаясь запихнуть второй член в разработанную, но всё же узкую дырку Морти. Мальчик жалобно кричит от боли, но, видимо, его друзей такие мелочи не волнуют. Качок отходит на секунду лишь для того, чтобы вылить на себя полтюбика смазки, и возвращается. Не обращая внимания на болезненные вскрики, пихается в Морти, сперва чередуя движения с приятелем, а затем синхронизируя их. Морти воет от боли, пытается вывернуться, но качок крепко держит его, не давая даже дёрнуться. Морти плачет, но его партнёры смеются, а блондин подскакивает посмотреть и дрочит себе, тоже посмеиваясь. Морти любит экстремальный секс, но это свидание всё больше начинает походить на изнасилование. — Перестаньте... — просит он прерывистым из-за слёз голосом. — Прекратите, пожалуйста... мне больно... — Вот и отлично, детка, — говорит качок, целуя его спину. — Тебе и должно быть больно. Такие, как ты, созданы для того, чтобы орать и просить пощады. А мы — чтобы тебя наказывать. Он опять ржёт, и они с блондином дают друг другу пять. Наблюдающий за этим всем через камеру на микродроне Рик не выдерживает. Берёт бластер, который всегда под рукой, лежит на столе, он часто испытывает желание схватить его и разнести головы ублюдкам, с которыми почему-то предпочитает трахаться его внук. Но сегодня первый раз, когда ему становится действительно не по себе. Пиздюк явно переборщил со степенью доверия. Открывшийся посреди комнаты портал ослепляет участников групповухи. Наведя на всех по очереди бластер, поморщившись при виде такого количества голых задниц, Рик сдёргивает внука с чужих членов и тащит за собой в портал. Отпускает, не глядя на него, роется в шкафу, швыряет ему шмотки — свои брюки и одну из вылинявших водолазок. Злобно нахмурившись, скрестив руки на груди, наблюдает, как парень одевается. Застегнув молнию, Морти поднимает на деда взгляд. И говорит: — Какого хуя, Рик?.. — Какого хуя? Это, блядь, вместо благодарности за то, что спас тебя от тех утырков?.. Морти гневно хмурится, и Рик тщательно пытается остаться спокойным, покорённый этим непроизвольным и ебать каким сексуальным жестом. Он вновь пасует перед этим щенком, и это было бы смешно, не будь это настолько пугающе. Но его лицо никак не выдаёт его слабости: маска презрительного неодобрения, кажется, уже срослась с ним за несколько лет его мучений. — Какого хуя ты суёшь нос в мою жизнь? — Охуеть, какая у тебя жизнь интересная, Морти, — хриплым голосом, стараясь ни в коем случае не допустить просочиться ревности. — У этого типа на конце побывали все притоны Сиэттла, и что-то я не заметил, чтобы у него был с собой презерватив. — Рик, отвали от меня! Я... я могу сам за себя постоять... Злющий, растрёпанный, весь натянутый, будто струна, с горящими глазами. Будто не он только что беспомощно пищал от боли, пытаясь уйти от троих развратных козлов, за каким-то хуем записанных им в свои приятели. — Ты? Вряд ли. Не вмешайся я, опять приполз бы ко мне избитый, без денег, с разодранным задом. Как месяц назад, неужели не помнишь?.. вечно вляпываешься в дерьмо, Морти, а мне разгребать. — Пошёл ты, Рик. Тогда я сам пришёл, потому что... потому что денег не было идти в больницу. А мамы в городе не было. Ага, как же, не было. Да Бет бы убила его, если бы он явился к ней таким — обдолбанным, с тёмными кругами под глазами, весь в засосах, с прокушенной губой, в синяках по всему телу, оставленных явно не женскими кулаками. Бет работает в две смены, и они все жалеют её. Её психику, которой не стоит лишний раз давать повод встречаться с алкоголем. — Не стыдно тебе, пёс? От старого детского прозвища Морти передёргивает. Он подскакивает к деду и начинает орать на него, как делают взбешённые тупые малолетки, когда им указывают на то, какие они тупые и малолетние. — Отвали от меня, Рик! Это моя жизнь! С кем хочу, с тем и тусуюсь! Не твоё дело, с кем я сплю! Как ты вообще посмел следить за мной?.. Эти ребята не такие, они мои друзья. Мы просто... любим пожёстче. Это не по-настоящему, но куда тебе понять... Ты динозавр из прошлого века!.. — А ты мудак, Морти. Они тебе такие же друзья, как мой хуй и целомудрие. Рик внешне спокоен и цедит слова сквозь зубы, но внутри него всё бушует в желании врезать хорошенько, а лучше не один раз. — Морти, ты свалил от меня в колледж, чтобы заниматься этим дерьмом? Хуй с ним, что ты, блядь, меня обломал, и у меня больше нет живого щита. Хуй с ним, что, вместо того, чтобы заняться наукой, ты тратишь время на идиотском педагогическом факультете в этом занюханном колледже. Но ведь ты и на занятия не ходишь. Чему ты научишь детишек? Бухать, нюхать и спать со своими преподавателями? Морти смотрит на него так, будто хочет дать ему по морде. Но удерживается и просто говорит максимально ядовитым голосом: — Какого хуя ты читаешь мне лекции? Сам всегда делаешь, что хочешь. Суёшь во всё, что движется, бухаешь, как не в себя. К-которую уже печень сменил, а, Рик? — А ты, я смотрю, решил идти по моим стопам? Только не туда, куда надо, Морти. Мозгов не хватает на настоящую науку, учился бы тому, на что хватает. Или уже и ту жалкую горошину, которая у тебя вместо мозга, успел пробухать и проторчать? — Иди нахуй, Рик. Просто ты бесишься, что я бросил тебя. Перестал таскаться за тобой, как собачонка. Прыгать по твоему приказу во всякое дерьмо. Мне похуй, Рик, чем заниматься, лишь бы не с тобой. Заебала твоя сраная тарелка, твои тупые монстры, твои идиотские погони, твой ебучий космос. Ты мудак, Рик, и я рад, что больше не участвую в твоём говне. И, надеюсь, больше никогда не буду. Борзый пиздюк просто нарывается. Рик подходит к нему вплотную, хватает его за предплечья, с силой прижимает его к стене. Морти слегка испуган, но смотрит по-прежнему дерзко, хмурясь из-под отросшей чёлки. Выпороть бы паршивца, только, наверно, не поможет — вырос уже, сука. — Кокаин и бухло анлим намного круче, да, Морти? И новый Ауди, в котором так удобно сосать тому, кто за рулём? Рик шипит на ухо Морти, крепко держа за руки, вырваться нет шансов, но мальчишка лишь нагло усмехается: — А ты бы тоже хотел? Поганец смотрит на него из-под ресниц и облизывает губы, пальцы Рика, сжимающие тощие ручонки, начинают дрожать. У мальчишки пирсинг в языке, маленькая штанга с шариками на концах, которую видно, когда он облизывается, дразня. Его нестриженые волосы торчат во все стороны, вызывая непреодолимое желание зарыться в них руками, дернуть за них, оттягивая голову назад, чтобы поцеловать... или трахнуть в рот. Такой невыносимый, гадкий мальчишка, но такой привлекательный, и Рик так сильно хочет его. С каждым годом всё сильнее, в обратной связи со степенью их дружбы. Морти приближает лицо к его лицу, насколько это возможно в его положении, и тихо говорит: — Хотел бы, чтобы я отсосал тебе? Чтобы я встал на колени в твоём ржавом засранном корабле, среди твоих ебучих звёзд, и отсосал твою вонючую стариковскую елду? Рик прикрывает глаза, дышит сквозь зубы. Хочет ли он? Да он бы жизнь отдал вместе со всеми ебучими звёздами. Он ни за что этого не скажет, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять это по его лицу. Лицу одуревшего от похоти старика. — Мерзкий... маленький гадёныш... Что за херню ты несёшь?.. — Да ладно, неужели прям херню? Разве ты не об этом мечтаешь? Думаешь, я не знаю, что ты постоянно следишь за мной, запускаешь ко мне своих микродронов, когда я трахаюсь? Ты извращенец, Рик! Небось и сейчас пару раз передёрнул, прежде чем припёрся и обломал мне всё! И квартиру снял рядом с моим общежитием, чтобы следить за мной! С роли похотливой шлюхи Морти снова срывается на обвинения, и Рик переводит дух. — Не говори ерунды, идиот. Твоя мать попросила смотреть за тобой, я бы ещё год назад уехал на Майами. Врёт, как сивый мерин, и мальчишка это знает. — Я просто... забочусь о твоей безопасности, Морти... — говорит Рик сквозь зубы, не замечая, как сильно сжимает пальцы на мальчишкиных руках. — Ай! Отпусти меня, скотина, мне больно! — вскрикивает Морти, и Рик отдёргивает от него руки. Возмущённо потирая предплечья, на которых уже начинают проступать синяки, Морти смотрит на входную дверь, снова поворачивается к старику. — Иди нахуй, Рик, тебе срать на мою безопасность, как и всегда. Всю жизнь просто пользовался мной, как... как куском живого мяса. И сейчас хочешь. Только хуй тебе, я тебе не подстилка, и больше не хочу, чтобы меня использовали. Рик в гневе хмурит бровь, упирает кулак в стену рядом с лицом Морти. — А всякие вонючие татуированные педрилы, значит, могут использовать тебя, и ты ничего не имеешь против? Или это не считается? Групповой секс с тремя амбалами не считается? Сразу два хуя в заднице не считаются?.. Морти снова улыбается, как же он бесит Рика, эти его ехидные улыбки, почему он просто не может разбить ему лицо? — Какого хуя ты даёшь всем на свете, драная ты сучка?.. Морти открыто усмехается Рику в лицо. Большой сильный мужик распинается перед ним, как ревнивая баба, и он рад чужому унижению — маленький, но по-взрослому жестокий подросток. — Ты, наверно, хотел сказать — всем, кроме тебя? Мальчишка издевается, специально выводя его из себя, проверяя, насколько его ещё хватит. — Наверно, потому, что ты старый алкаш, Рик. А может, потому, что ты ведёшь себя, как мудак? Ты бы попробовал, не знаю, угостить меня бухлом, или подарить цветы... Я бы подумал насчёт тебя. Хотя, знаешь... вряд ли бы что-то изменилось, Рик. Ты ведь старый алкаш и навсегда им останешься. У Рика наконец срывает крышу. Его глаза темнеют от гнева, и он хватает мальчишку под горло, другой рукой вцепляясь в волосы на затылке. — Издеваешься надо мной, сучка, — исступлённо хрипит Рик, наклоняется к его лицу и пытается поцеловать. Но Морти уворачивается и бьёт его ногой по коленке. Не так больно, как по яйцам, конечно, но Рик все равно отпускает его, взвыв от боли. — Отвали от меня, извращенец ебучий! Ненавижу тебя. Морти идёт к двери, открывает её, оборачивается. Рик тяжело дышит, его пальцы сжимаются в кулаки, ему ничего не стоит силой взять всё, что можно, но он не двигается с места. — С тебя новый телефон, мой там остался, — говорит Морти ехидно и сваливает, хлопая дверью. Оставшись один, Рик потирает виски, утыкает лицо в ладони. Всё-таки сорвался. Раньше у него как-то получалось держать себя в руках, держать лицо, если это вообще возможно в его случае. Теперь же он сдал все свои карты, и мальчишка будет думать о нём, как о старом педриле. Да и хуй с ним. Он столько лет притворялся идиотом, делал вид, что всё в порядке. Теперь можно всё забыть. Все эти внезапные стояки, от которых приходилось избавляться самому, где попало, улучив момент, когда мальчишка отворачивался. Этот обрушившийся, как снег на голову, секс. Ещё до колледжа. Ещё когда он был сопливым щенком. Начавшийся с поцелуя, за которым они потянулись одновременно. И не секс-то даже, так, взаимная дрочка. И тем больнее было потом услышать: «Рик, сотри это, пожалуйста». Конечно, он так и сделал, не оставляя на этот раз никаких колб, себе сохранив память, чтобы больше никогда не довести до этого. Не услышать ещё одной просьбы стереть воспоминание. Не увидеть молчаливого раскаяния, стыда, немого вопроса в его глазах — «Рик, зачем мы сделали это? Рик, как ты мог?..» Попытки отвлечься с помощью бухла и секса с половиной Галактики, не приносящие удовлетворения. Всё более редкие моменты доверия в приключениях, которые начинают тяготить парня, больше не воспринимаются как волшебная, пусть и жутковатая сказка, и, наоборот, участившиеся ссоры. Они — одного поля ягоды, за словом в карман не лезут, а пиздюк чем взрослее, тем борзее. Его наивные попытки сделать первый шаг, которые Рик игнорирует, позже сменяющиеся не менее наивными, а попросту идиотскими попытками соблазнить, которые пресекаются на корню. Потому что... блядь, потому что. Ощущение дыры в сердце после того, как пиздюк послал его нахуй и объявил, что поступает в колледж. Болезненную тоску и презрение к себе после дрочки на то, как на трансляции с камеры его микродрона мальчишку ебёт в рот его препод по педагогике. Какая извращённая преемственность, Господи. Его понимающие усмешки через стол, по праздникам, когда они снова собираются вместе. Будто знает, паршивец, как его хотят. Видимо, после пары недель разлуки становится труднее скрывать свое вожделение, чем находясь постоянно рядом. А теперь всё это наконец-то закончилось. Теперь, когда его почти официально послали нахуй, можно устроить каникулы. Расслабиться, оторваться, почувствовать свободу. У него, конечно, ни черта не получится, но оставаться в доме одному невыносимо. Каникулы превращаются в неделю беспросветного запоя. Камеры включены, и ему на смарт приходят трансляции. Он почти не смотрит, просматривает бегло убедиться, что всё в порядке. Просто по привычке. Морти ведёт себя так, как он сам вёл себя в молодости. Не считая того, что Рик менял дырку за дыркой, а мальчишка прыгает с члена на член, как озабоченная нимфоманка. Бухает и торчит попутно, будто где-то в ячейке банка у него хранится запасная печень. Возможно, ему действительно просто весело. И ему не нужен старый дед, влезающий в его жизнь и мешающий ловить этот разрушительный кайф. По крайней мере своего собственного отца за попытки остановить его он ненавидел. Очередные «друзья» Морти зовут его в очередную гостиницу, угощают кайфом, стаскивают одежду. Всё по обычному сценарию, ничего достойного внимания. Рик уже готов убрать смартфон и пойти на собственную вечеринку с тремя прелестными инопланетянками, одна из которых, судя по небольшой поросли тентаклей вокруг влагалища, всё-таки самец. Бросив последний взгляд на экран, он видит, как двое прижимают его мальчишку к кровати, а третий бьёт его по лицу. Морти вскрикивает, и Рик дёргается, он никогда к этому не привыкнет. Одно дело — позволять себе что-то, другое — смотреть, как это делают с тем, за кого ты в ответе, пусть и против его воли. Не вмешиваться, не лезть в его жизнь, свалить нахуй, не смотреть. Не мешать превращать свою жизнь в дерьмо? Но он сам считал, и считает до сих пор, что каждый развлекается, как хочет, и никто не может никого судить. А он и не судит. Он просто с трудом удерживается, чтобы не вмешаться. Морти плачет и просит прекратить. Прямо как в тот раз. Рик готов отключить трансляцию, но внезапно слышит: «Отстаньте от меня! Рик, помоги!» Будто опомнившись, Рик хватает бластер и порталку. Его малыш Морти, маленький и беспомощный, плачет в руках этих грубых скотов, а он стоит и ничего не делает. Мигом телепортировавшись, Рик тремя выстрелами убивает мерзавцев, осмелившихся причинить боль его внуку. Осматривается, отмечает взглядом порошок, рассыпанный по столу, переводит взгляд на Морти. Парень плачет на кровати, обхватив себя руками. — Собирай свои вещи, и уходим, живо, — рычит Рик, и Морти послушно соскакивает с кровати, всхлипывая, собирает с пола свою одежду, берёт со стола новый телефон, который прислал ему Рик. Со встроенным жучком, конечно, как и предыдущий. В ожидании смотрит на Рика. Жалкий, беспомощный, глупый Морти. В дверь начинают стучать. — Кто стрелял? Откройте! Сейчас полицию вызову! Рик хватает Морти за руку, и через секунду они уже у него дома. — Что, доигрался, мистер Плохой Парень? Морти молчит, опустив глаза. Начинает одеваться. Рик идёт за бутылкой, пьёт из неё, возвращается к Морти. — Сколько можно связываться не пойми с кем, Морти? Пытаешься быть, как я? Невъебенно крутым? Подчинить себе вселенную? Только для этого надо быть гением, как я, или хотя бы кем-то поумнее, как твоя мать. Но тебе не судьба, Морти. Ты как был, так и остался тупым куском говна... как твой отец. Морти поднимает на него глаза и криво улыбается. Всё ещё обдолбан чем-то помимо порошка, валявшегося у них там по всему номеру. — За что ты его так ненавидишь, Рик? За то, что его любят просто так? Не потому, что он круто стреляет или охуеть какой умный, а просто потому, что он хороший парень? — Завали, Морти. Рик отворачивается, злобно смотрит в окно, продолжает бухать. Вот паршивец, знает, чем уесть. — Извини, Рик. Учёный вздрагивает: на его плечи сзади ложатся лёгкие ладони, в спину утыкается нос. — Я не хотел обидеть тебя, — из-за того, что нос упёрся в ткань, голос приглушён, но даже так слышно, что он смягчился. — Давай, я заглажу свою вину. Сердце бьётся сильнее. Морти прижимается к нему сзади, ластится. Обвивает руки вокруг шеи. Шепчет на ухо: — Хочешь... я сделаю тебе приятно?.. — Морти... ведёшь себя, как идиот. Рик сердито сбрасывает с себя мальчишкины руки, идёт к верстаку, ищет что-то на нём, пытаясь отвлечься. Морти идёт за ним, разглядывает научный хлам, раскиданный на столе. Тихо говорит: — Рик, ты... такой крутой. Я никогда не буду таким, как ты. — Что тебе нужно? — Рик резко оборачивается, вглядывается в его глаза. — Я помог тебе, теперь уходи. У меня... у меня куча дел. — Я просто... Ну, я подумал, что, может быть... может, ты хочешь благодарности за спасение. Рик не верит своим ушам. Не верит глазам, когда видит, как Морти, успевший надеть только джинсы, гладит себя по груди, не сводя с него глаз. Будто случайно задевает рукой соски и колечки в них, вздрагивая и тихонько вздыхая. У Рика слегка темнеет в глазах, ему бы вышвырнуть развратного мальчишку нахрен из дома, но он может только стоять и пялиться. Морти улыбается ему, снова подходит, снова прижимается к нему. Рик закрывает глаза, не в силах противостоять. — Ты обдолбан, Морти. — Ну и что. Это твой шанс меня трахнуть. Это последний шанс сделать вид, что он взбешён, что он возмущён до глубины души таким безответственным поведением, и вышвырнуть малолетнего паскудника к херам собачьим. Но Рик им не пользуется. Просто, закрыв глаза, слушает вкрадчивый шёпот у своего уха, чувствует горячее дыхание на своей шее. Прикосновения пальцев к коже. — Ты же хочешь, я знаю. Тебе понравится. — Морти... — Скажи мне, Рик. Ты же хочешь меня? Рик наклоняет голову, утыкаясь губами в его обнажённое плечо. Снова отстраняется, чтобы посмотреть в лицо затихшему парню. Поймав его взгляд, Морти улыбается, тянется к нему. Прижимается губами к губам, и из старой седой головы мигом улетучивается вся эта херня о недопустимости, о морали и о попущении развратным подросткам. Не помня себя, Рик целует мальчишку, рукой нащупывая только недавно застёгнутую молнию. Тащит его к дивану, и парень хихикает ему в губы. Рик валит его на диван и нависает сверху. Насмешливый взгляд Морти выводит его из себя, и он одним рывком стаскивает с него надоевшие джинсы. — Давай, Рик, трахни меня. Парень бесстыже стонет, раздвигает ноги, гладит себя, пока Рик расстёгивает свои брюки. У Морти встаёт от собственных ласк, и Рик видит пирсинг в его уздечке. Наклонившись, он проводит по ней языком, по пути поигравшись с колечком, и Морти стонет уже гораздо искренней, пищит, как девчонка, переставая играть на публику. Рик вбирает в рот его член, снова выпускает и поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Насмешки больше нет в потемневших глазах, и её сменяет желание, такое простое и понятное. — Трахни меня, Рик. Пожалуйста, — шепчет Морти, извиваясь под его руками. Стонет, как развратная блядь, которой и является. Сгибает ноги в коленях и придерживает их, подставляя деду задницу. Внутри у него тесно, но разработано после чужого члена, и даже ещё осталась смазка. Рик слишком хорошо знает сексуальную жизнь своего внука, чтобы обманывать себя насчёт его здоровья, но сейчас ему похуй. Он так хочет его, что выебал бы, даже отстояв очередь за тридцатью шахтёрами. — Шлюха маленькая, — шепчет Рик, входя в него сразу под нужным углом, и Морти заходится в стоне. — Тварь ебливая. Убью... убью всех, кто тебя ещё тронет. Убью, блядь. Морти нежно и развратно улыбается ему и снова стонет, отзываясь на проникновения. Рик ебёт его на полную, и парню, кажется, нравится. Он действительно любит пожёстче. Хорошо, что член Рика сойдёт за два таких, как у тех педрил, с которыми трахается Морти. — Мой... мой Морти, — шепчет Рик, теряя остатки разума. Морти вцепляется ему в волосы, кричит: «Да, Рик!.. да!..» Царапает его грудь до крови, сдирая кожу. Чувствуя, что близок к финалу, Рик дрочит ему, завороженно смотрит, как он кончает, выгибаясь, с протяжным стоном. Присоединяется к нему, заливая его живот спермой. Морти тяжко переводит дух, счастливо улыбается Рику, облизывает распухшие губы, светя своим пирсингом. Вытерев его своими же простынями, Рик смотрит на него, тяжело дыша, по-прежнему нависая сверху, будто боясь шевельнуться. Морти тянет его к себе, заставляя улечься рядом. Засовывает свою руку в его, переплетает пальцы, кладёт голову ему на грудь. — К-когда я трахался с кем-то, я... я каждый раз представлял на его месте тебя... Рик, — спокойно говорит Морти. — Я всегда был твоим. А ты вёл себя, как... как старый мудак. Рик ничего не отвечает. Он знает, как легко рождается враньё под кайфом. Искреннее, святое враньё, в которое сам веришь. Но даже если это упоротый пиздёж, ему похуй. Мальчишка засыпает у него на груди, и ему похуй, даже если завтра случится третья мировая. Когда наступает утро, они всё ещё спят в обнимку. Рик просыпается первым, разглядывает безмятежное и совсем детское во сне лицо. Боится разбудить, но всё же, не удержавшись, проводит пальцем по щеке. Морти просыпается и испуганно смотрит на него, затем говорит: — Привет, Рик. Вместо ответа Рик тянется поцеловать его, но мальчик уворачивается, смущённо отводит глаза. Рик вздыхает и вылезает из постели, осторожно вытащив руку из-под мальчишкиного затылка. В одних трусах идёт на кухню, на пороге оборачивается. — Кофе будешь? — Да... давай. Смущённый и притихший, каким он его не видел уже лет сто, укутанный в одеяло Морти провожает его взглядом. Рик варит кофе, позволяя мыслям появляться в голове и исчезать, не хватаясь ни за одну, не раздумывая над смыслом всего, что случилось ночью. Обжигаясь с непривычки, Рик несёт горячую чашку в комнату. Он готов к тому, что его опять обзовут или снова попросят стереть память, ему похуй. Только хуй он что ему сотрёт. Хуй тебе, Морти. Ты уже не сопливый малыш, и вы будете жить с этим вместе. Но Морти нет. Он ушёл точно так же, как Рик сам уходил сотни раз, не прощаясь, не оставляя даже записки. Как он ушёл буквально вчера. Когда оказалось, что недели запоя и отрыва недостаточно, чтобы забыть маленькую блядь, по насмешке судьбы оказавшуюся у него во внуках. Выпив сраный кофе, Рик выкидывает на помойку все свои камеры. После сегодняшней ночи он чувствует, что действительно может убить кого-то. И даже не обязательно по пьяни. Рик отрывается, перебив половину федеральной полиции. Ищет приключений на задницу, обложив хуями Рик-советника при случайной встрече в Цитадели. Устраивает дикую попойку и драку в Жутком Морти. Рассказывает одиноким Рикам байки про своего гениального внука, получающего стипендию штата за отличные успехи в учёбе. Каждые пять минут смотрит на огонёк чипа Морти, мигающий на экране его смартфона. Огонёк загорится красным, если парень потеряет много крови, или у него повысится давление, или он ёбнется в обморок. Огонёк зелёный, Рик охуевает от того, насколько у отдельно взятого Рика могут смениться ценности. Погуляв по Галактике, став богаче на пару лямов и несколько шрамов, Рик возвращается домой. Морти сидит под его дверью, неизвестно, который день, но, судя по сигналу маячка, живой и здоровый, только очень злой и голодный. — Почему ты не помог мне? Я тебя звал, — говорит Морти, отодвигаясь, чтобы Рик мог отпереть дверь. — Я выкинул камеры, Морти. Выполнил твою просьбу и перестал следить за тобой. Морти невесело смеётся, снимает куртку. Беглым взглядом окинув внука, Рик замечает новые синяки, смотрит ему в лицо, на нём красуется свеженький шрам, рассекающий щёку и лишь чуть-чуть не доходящий до глазной впадины. Месяц назад Рик наорал бы на него, но сейчас он в каком-то оцепенении. Его заебало. Он больше не хочет быть ни нянькой, ни охранником. — Рик, прости меня. Морти не издевается и не ехидничает, но ему похуй. Когда парень несмело подходит и пытается обнять его, он мягко, но уверенно перехватывает его руки, держа на расстоянии. — Морти, я весьма польщён, что ты выбрал меня в качестве примера для подражания. Ставлю тебе А с плюсом. Плюс за секс под кайфом, надеюсь, ты понял. Просто высший пилотаж, Морти. Морти смотрит на него, краснея, и Рик отпускает его. Убирает деньги в сейф, открывает бутылку водки. Протягивает парню, но тот мотает головой. — Тебе настолько плевать на меня, что ты даже предлагаешь мне водку? — Морти, ты заебал. Свали отсюда, хватит с меня твоего подросткового кризиса. — Рик, мне некуда идти. Учёный садится за верстак, роется в бумагах. — Рик, меня отчислили. Я потратил деньги за семестр... на всякую фигню. Морти всхлипывает, и Рик мысленно стреляет себе в голову. Почему он всё время должен разгребать говно за этим щенком? — Морти, твои родители... — Рик, папа опять ушёл с работы. Мама... мама выгнала меня после того, как я привел домой бомжа в костюме Санты. А Саммер ждёт ребёнка. Рик, мне правда некуда идти, — говорит Морти, и голос его становится все тише и тише, будто садится. — Блядь. Нахуй вот ты мне сдался?.. Заноза в моей заднице. Рик пьёт водку, смиряясь с судьбой. Пиздюк не виноват, что получил его характер и интеллект Джерри. Виновата ебаная генетика. А генетику он уважает, как любую из отраслей науки, и не собирается роптать на неё. — Иди в ванную, а то воняешь хуями, — говорит Рик наконец. — Спасибо... спасибо, сэр, — шепчет мальчишка, поворачиваясь, чтобы уйти. Рик говорит вслед: — Имей в виду, я не собираюсь платить за твой колледж, в котором работают сраные педофилы. Будешь мне помогать — заработаешь бабла, захочешь — восстановишься. Проебёшься снова — твои проблемы. Усёк? — Да, Рик. Морти медлит на пороге. — Ну что ещё? — Не говори только маме, пожалуйста. Гадёныш смотрит на деда, будто от него зависит его жизнь. Сколько, блядь, ещё грёбаных раз в своей жизни он будет на грани инфаркта из-за этого дрянного мальчишки?.. — Спать будешь в гостиной на диване, щенок. Мальчик расплывается в улыбке, кивает, уходит в ванную. Ночью Рик ворочается в кровати, не может заснуть. Тихонько шлёпая по полу босыми ступнями, Морти приходит к нему из гостиной, ложится под бок. — Морти, какого хуя? Мы договорились... — Можно, я с тобой посплю? Пожалуйста, Рик... Мне страшно одному. Хитрая сучка ложится башкой ему в подмышку, прижимается. Подрос, но не слишком, даже до плеча ему не достаёт. Непрошеная нежность поднимается в груди, повинуясь ей, Рик кладёт руку на спину прижавшемуся к нему парню. Вслушивается в ровное дыхание, пытаясь понять, спит он или нет. Через некоторое время слегка отодвигается, отвернувшись на бок. Почти под утро так и не сумевший заснуть Рик поворачивается на другой бок и натыкается на серьёзный, задумчивый взгляд. — Чего не спишь? — Не знаю. Не могу уснуть без твоего хуя в заднице. Морти улыбается, трогает его губы. Рик вздыхает, сдаваясь, и, наконец, целует его.