Дни, когда в особняке затишье

Особняк банды был шумным местом, вместилищем хаоса, вратами в саму гeенну огненную и так далее по списку: оттуда доносились крики, психически нездоровый смех, матерные конструкции и звуки погрома, драки и просто бормотание телевизора. Обычно хозяйка всего этого, Повелительница Кошмаров, Хранительница негативных эмоций, Найтмер, да просто ни для кого не Найти, не обращала на творившийся беспредел внимания, проводя все свое свободное время в кабинете-библиотеке, получая подпитку от свор своей банды, но бывала в месяце такая неделя, когда все убийцы и маньяки в доме ходили на цыпочках, общаясь только жестами и взглядами, молясь, чтобы единственная девушка в банде, а по совместительству их босс, ничего не услышала и не вышла убивать. На этой неделе можно было заработать такие травмы, которые даже в особо ужасном бою со Звездными получить надо постараться, ну или просто стоять столбом, пока в тебя летят кисть, стрелы и кости. Только заслышав из комнаты Кошмар крики по типу: «Блять, опять!», «Снова эти уебки!», «Сука, я эти простыни только вчера поменяла!», «На кой-хуй нужны эти гребаные прокладки, если, сука, всё все равно каким-то боком попадает мимо?!», «Каким хером это началось сегодня?!», «Там блендером кто-то прошелся что ли?!» и так далее, парни начали записывать завещания, проявлять несвойственную им сентиментальность, прощаясь друг с другом и обнимаясь. А если простым языком, то второй по списку ужас Альтернативных Вселенных (первым является Эррор, но даже он старается не попадать под «нежную» женскую ручку) настигал менструальный цикл. Как и для всех девушек, для нее это являлось сущим кошмаром. Забавно, не правда ли? Даже на Повелительницу Кошмаров нашелся свой кошмар. Она ненавидит это состояние даже больше собственного брата, а его она готова убить самым жестоким способом. Во время цикла надоедливой, противной, словно там кто-то действительно прошелся миксером и оставил зияющую дыру с месивом из внутренних органов, болью скручивало низ живота, что не то что бы что-то делать, даже желания шевелиться не было; из места, название которого неприлично произносить в приличном обществе (но Найтмер чхать на это хотела, громко посылая туда в путешествие всех, кто вставал между ней и холодильником, потому что «хорошая девочка» в ней исчезла с первым проглоченным куском черного яблока), сочилась, не переставая, а то и вовсе текла, как ниагарский водопад, кровь, унося собой еще одну, пошедшую в пешее эротическое яйцеклетку; характер, и до того бывший не сахарной ватой, становился просто ужасным, настроение скакало как бешеное, пытаясь забыться в книге она могла засмеяться над чем-то незначительным, что раньше бы просто даже не заметила, а потом заплакать, не в три ручья, конечно, но факт остается фактом. И если уж даже себе она казалась глубоко беременной истеричкой, разревевшейся от того, что какой-то незначительный второстепенный персонаж споткнулся и чуть налетел виском на какой-то предмет, столкновение с которым закончилось его смертью, потому что: «Звезды, в каком же отстойном мире я живу. Вот так идешь, а какой-то еблан, опаздывающий на работу толкнул, ты теряешь равновесие, спотыкаешься о собственную ногу, заваливаешься на бок, а рядом проходила женщина с какой-то стеклянной бутылкой, торчащей из сумки, виском о горлышко и все. Нет тебя, из-за какой-то до смешного нелепой случайности.», то… это «то» не было известно, потому что никто и не спешил узнавать. Нет, конечно был сначала такой смельчак, но… С тех пор они не говорят о Киллере. Потому что уж вид у Найтмер становится кровожадный, а крики тогда из комнаты были такими громкими и болезненными. В общем, никто не спешил повторять его судьбу. И все бы так и продолжалось еще хрен знает сколько, но скорее всего не долго, потому что Кошмар рано или поздно их всех бы поубивала, но в банде появилась еще одна девушка. Ну как появилась, просто в какой-то из дней Негатив привела её, мрачную, молчаливую, немного побитую, но преданной собачкой, на расстоянии, когда они возвращались к «обычной» жизни, и в непосредственной близости, когда развязывался очередной бой между «силами добра и зла», следующую за своей Госпожой. Кросс была той, кто собственноручно вырезала весь свой мир. И то, что она была не совсем она, а маленький, слетевший с катушек призрак ребенка в её теле, ситуацию никак не меняло. Это она, её руки, перепачканные в крови близких ей людей, наносила удары, отнимала жизни. Она это видела! Она была в сознании! Но не могла ничем помешать ему. А должна была! Она должна была быть сильнее! Побороть его, прогнать прочь, все равно, что не знала как, все равно, что могла только видеть, слышать и чувствовать удушающий металлический запах рубиновой жидкости, пачкающий её клинок, созданный защищать, одежду, которая должна была вселять в людей надежду на лучшее, а не отнимать ее. Она должна была! «— Нет, не должна, — сказала на это тогда Найтмер, — в этом виновата не ты, лишь тот маленький ушлепок, что, словно паразит, вцепился в твою душу. Ты сделала все, что могла. — Я убила брата. Он верил в меня, верил до последнего, даже когда меч проткнул его грудь, — выдавила истерзанная белоснежной пустотой вокруг, пережитым и шепчущим гадости Чарой Кросс, не поднимая на довольно часто появляющуюся в последнее время визитершу взгляд. Она уже не уверена ни в чем. Это очередной выверт её сознания? Все еще не ушедшая частика разума, её попытка оправдать себя? — Он был идиотом, раз не смог правильно оценить ситуацию, — раздражённо ответила Кошмар. Мужчины. Всегда уверены, что одного лишь их слова и лика хватит, чтобы разрешить ситуацию, — как и Гастер. Позвали бы того же Инка, в конце концов, это его косяк, или Дрима на худой конец. — О чем? — впервые за долгое время встрепенулась мечница. Даже ехидный голосок ребенка отошел на дальние задворки сознания, — как во всем этом замешан какой-то Инк? — Самым прямым образом, — довольно оскалилась Негатив, понимая, что наконец-то заинтересовала собеседницу. Как же она долго этого добивалась, еще ни с кем не приходилось так долго возиться. Один был просто психом, одержимый убийствами, другой спасался от вечного голода, давно лишившись совести и моральных установок, третий просто был серийным убийцей, в принципе, мало чем отличавшийся от первого, четвёртый явление приходящее и уходящее, когда им всем выгоднее работать вместе, пятому просто опостылело находиться в своей Альтернативной вселенной, раз за разом наблюдать за смертью брата, хоть и бывшего тем еще ублюдком. — Говори! — потребовала монохромная, резко принимая сидячее положение, не обращая внимание на вспыхнувшие перед глазами пятна и на завертевшийся вокруг мир. Сколько она так в одной позе уже пролежала? Часы? Дни? Недели? Невозможно уследить за временем в бесконечной белизне, от которой спасали только закрытые веки да цветные пятна под ними, если сильно жмуриться. В ней даже базовые потребности куда-то исчезают. — Тише, стражница, не надо таких резких движений, а если ты себе что-то повредишь? Все-таки, пролежать без движения два месяца, и это только за то время, что я приходила к тебе, — холодно осадила её пыл черноволосая, не дрогнув под испытующим взглядом серебристых, словно расплавленный металл глаз, — я все расскажу и даже помогу тебе, чего бы ты ни захотела после, но, разумеется, всему есть своя цена. — Назови её, — она еще не знала, чего именно хотела. Все зависело от того, что ей расскажет эта девушка, возвращающаяся сюда уже… целых два месяца? Неужели она правда пролежала столько, но скорее всего больше? Это чудо, что она вообще шевелиться может. Хотя, в этом месте вообще нет никаких законов и логики. — Меня зовут Найтмер. И в моей команде «зла» не будут лишними воины вроде тебя. Наши цели несколько совпадают. Инк тоже стоит на моем пути. Мы могли бы помочь друг другу, — улыбнулась Кошмар, на удивление, но даже ухмылкой это нельзя было назвать, именно улыбка; протягивая к собеседнице руку. — Кросс. Я принимаю твое предложение, — сказала монохромная, сжав ладонь брюнетки в своей. На последующее за этим головокружение она не обратила внимание, как и на сытый взгляд теперь уже своего босса, — расскажи мне. Я хочу знать все. — Конечно, — мурлыкнула Повелительница негатива, вытягивая из измученной девушки надоедливого призрака и поглощая его, в конце концов он держался в этом мире на не самых позитивных эмоциях, а в своей зоне влияния нет ничего, чего она не смогла бы «пожрать», — осторожно, возможна слабость и потеря в пространстве, зато этот паразит тебе больше не помешает.» В первый же выпавший на её пребывание в особняке цикл она просто пошла и… зашла в логово «великого зла», несмотря на все предостережения и мольбы парней, потому что даже если гнев вызовет кто-то один — прилетает всем. Но, к их изумлению, через несколько минут она вышла оттуда абсолютно невредимая, не удостоив их даже взглядом, чтобы через несколько десятков минут появиться там с подносом, на котором мирно стояли кружка с чаем, упаковка обезболивающего и огромная миска, полная клубники с… солью. На этом моменте те, кто еще хотел досмотреть развязку выпали в осадок и просто рассосались по комнатам, потому что взгляд мечницы в их сторону носил весьма угрожающий характер. С тех пор эта неделя проходила просто в затишье, а не в ожидании бури. Кросс просто на время становилась в самом прямом смысле слугой черноволосой, с полного своего согласия, нося ей обезболивающее и «хотелки», в конце концов, ей было не сложно, да и трудно смотреть на мучения своей спасительницы, кому как не другой девушке знать все неприятные ощущения, переносимые организмом во время месячных? Правда, лицо Найти, когда она пришла к ней впервые с пачкой обезболивающего, передающее всю ту гамму разочарования в собственном интеллекте, Крест не забудет никогда. Кошмар просто с пару секунд попялилась на нее, переваривая поступившую информацию, а потом ударила себя по лицу книгой, со стенаниями похожими на: «Вот я дура-а-а… как, блять, сама до такого раньше не додумалась…» И вот монохромная снова в этой комнате, что всюду в себе несла присутствие черноволосой. Разбросанные по столу в творческом беспорядке чертежи, планы и расчеты, толстовка, небрежно кинутая на спинку кресла, шкаф с приоткрытой дверцей, содержащий все те же однотипные толстовки, джинсы и футболки, тянущиеся вдоль стен стеллажи, наполненные книгами, потолок, который они собственными руками красили под небо со звездами, когда хозяйке комнаты в приступе желания действий он показался слишком скучным, и самая примечательная часть — трехспальная кровать с балдахином, одна шторка которого сейчас небрежно сдвинута к изголовью кровати, открывая ей вид на лежащую в окружении скомканного однотонного, как и все постельное в этот раз одеяла, Найтмер, в великоватой той белоснежной рубашке, которую та увела у бывшей стражницы с полного её позволения. Кросс задернула шторы, погружая комнату в уютный для них обеих полумрак, и подошла к кровати, где Найт, отложив недочитанную книгу в сторону, притянула её к себе. Икс тут же накрыла мягким поцелуем заманчиво приоткрытые бледные губы своей Госпожи, попутно ловко расстегивая на рубашке мелкие пуговицы, а потом небрежно распахивая ее. Не давая соприкосновению губ продлиться долго, монохромная разорвала поцелуй, спускаясь на тонкую шею, оставляя на по-аристократичному бледной коже несколько розоватых засосов, что исчезнут уже к утру. Найтмер лишь что-то одобрительно промычала, прикрывая свои колдовские, затягивающие, словно омут, голубые глаза, выгибаясь под прикосновениями сильных, мозолистых от меча ладоней. Они скользили по бокам, нежно поглаживая кожу, затем обхватили чувствительные больше, чем обычно груди, мягко зажимая меж пальцами соски. Кошмар лишь томно, почти неслышно простонала, стараясь вжаться в партнершу, запуская руки в её как обычно стоящие ежиком волосы, пропуская их меж пальцев и стаскивая с короткого хвостика резинку, от чего седые пряди рассыпались по плечам монохромной, а какие-то просто свисали, касаясь пушистыми кончиками её тонкой кожи. Кросс лишь усмехнулась, поцелуями пускаясь ниже, к ключицам, а оставив на них пару засосов, еще ниже, к аккуратной груди, тут же обхватывая пухловатыми губами сосок, обводя его кончиком языка, вырывая из черноволосой порцию новых стонов и придыханий, просьбу о большем. Она послушалась и провела ладонью по животу к паху, попутно обводя большим пальцем пупок, зная, что там кожа еще более нежная и чувствительная. Негатив, являясь по сути своей не совсем человеком, может контролировать свою внешность, так что волос нигде, кроме головы у нее нет, до сближения с мечницей она даже и вовсе не знала о их существовании в каких-либо других местах, ей хватало и каждомесячных особенностей её человеческого тела, так что кожа на лобке остается не менее нежной и шелковистой, обходясь без защиты. Нисколько не брезгуя, монохромная проникает под резинку белья, ласково поглаживая головку клитора, наслаждаясь теми звуками, что вырывались изо рта ее госпожи. Та уже не была способна на связную речь, во время цикла её чувствительность возрастала в разы, возбудить и довести до оргазма не составляло труда, что Крест проделывала уже не раз, отвлекая любовницу от боли. Ей доставляло удовольствие наблюдать за изгибающимся под ней тонким телом, её вело от его отзывчивости, хотелось доводить Найт до исступления много-много раз, но она знала, когда надо остановиться, когда принесенное наслаждение аукнется болью и неприятными ощущениями, она уже успела это выучить, несколько раз втирая в раздраженную кожицу смягчающие крема под недовольное хныканье и проклятия госпожи, что зарекалась больше ни за что и никогда, но потом сама же ластилась о её руки, зажав в каком-то укромном уголке, стискивая щупальцами, как будто Кросс посмела бы куда-то от неё уйти. Они обе очень быстро и глубоко провалились в зависимость друг от друга. Сероглазая водит кончиком носа по бархатистой коже, впитывая идущий от нее сладкий запах так любимой Найтмер спелой клубники и немного солоноватый — крови. Магия Кошмар клубится под ними сплетением щупалец, цепляясь за саму бывшую стражницу и за столбики балдахина, черными кляксами заползает на бедра, бока и плечи, не смея подняться выше, пульсирует в такт волнам удовольствия, накрывающих тело хозяйки, и опадает, сжимаясь до привычного количества четырех щупов одновременно с тем, как та кончает, вжимая пах в ладонь монохромной, переходя на простой шепот имени и редкие, приглушенные покусыванием губы стоны. От её голоса по огрубевшей, навсегда впитавшей в себя загар коже мечницы табунами бегут мурашки, тугая спираль желания скручивается в животе, но она не смеет, не обращает на себя внимания, сосредоточенная лишь на удовлетворении партнерши. Немного после, Найтмер уже лежит на кровати в позе звезды, пытаясь прогнать из разума пелену отголосков возбуждения, и из тела — послеоргазменную негу, которая настойчиво вдавливает её в кровать, глаза закрываются сами собой, но она не позволяет себе заснуть. Рубашка на ней вновь застегнута на все пуговицы, монохромная отлично работает одной, оставшейся чистой рукой, особенно когда беспокоится о том, как бы партнерша не замерзла. Ей самой жарко в своих многослойных одеждах, и вовсе не от того, что это в комнате внезапно поднялась температура. — И не противно тебе? Это же грязно, — в который раз спрашивает один и тот же вопрос Найт, стараясь не думать о том, что сама бы для подчиненной сделала то же самое. — Нет, это просто кровь, — так же в который раз дает тот же самый ответ Крест, стирая с ладони красные разводы влажной салфеткой, пачка которых уже давно укоренилась в прикроватной тумбочке. — Скажи… ты не жалеешь? — вдруг интересуется Кошмар, все-таки найдя в себе силы перевернуться на бок и приподняться, на вопросительный взгляд мечницы она уточняет, — Ну, не жалеешь, что прошла стерилизацию? Когда-то Негатив спросила, как переносит менструацию сама Кросс, ведь она никогда не видела, чтобы та принимала обезболивающее, приобретала себе для этого предметы первой необходимости, на что получила неожиданный ответ. Крест прошла стерилизацию в 20 лет, когда поступила на службу в королевскую стражу. Больше они эту тему не поднимали. До этого момента. Крест помедлила, но все-таки ответила: — Нет. Тогда эта была еще одна ступень, чтобы добиться своей цели, а детей я никогда не хотела, а теперь и подавно не хочу. Пять лет я охраняла ребенка, терпела её капризы, безалаберность и наплевательское отношение, мне хватило. К тому же… Если во мне все же проснется этот пресловутый «материнский инстинкт», то мне стоит только выйти из комнаты. Эти пятеро практически ни на что не годны, кроме боя. Порой мне кажется, что уйди мы куда-то на достаточно длительное время, они сдохнут от голода, потонув под горой пыли, грязной посуды и спалят кухню, хорошо хоть вещи они в стиральную машину закинуть могут, а не то я бы оборвала их мучения под названием «жизнь». Тебе не кажется, что мы похожи на многодетных матерей? Найтмер засмеялась от такого сравнения. Действительно. Пусть и в бою они все были превосходны, но вот за пределами сражения на них без слез и жалости не взглянешь. — Да, действительно, надо срочно что-то с этим делать, — наконец произнесла она, снова бухаясь в простыни. — Но вы ведь не просто так об этом спросили? Хотите тоже пройти эту процедуру? Кошмар кивнула, внутренне напрягаясь. — Будешь отговаривать? — холодно спросила Найт, надевая свою обычную ледяную маску безразличия. — Нет, конечно нет, это только ваш выбор, госпожа, — мягко ответила Кросс, взяв в руку ладонь черноволосой и мимолетно прикасаясь губами к костяшкам, — я поищу вам хорошее место для процедуры в какой-нибудь нейтральной вселенной, вам не о чем беспокоиться. Засыпайте. Найтмер чуть погодя и удостоверившись в искренности слов партнерши вновь кивнула, возвращаясь к своему прежнему расслабленному состоянию, чувствуя в груди приятное тепло, а вскоре и вовсе заснула, пригревшись, до последнего ощущая, как ненавязчиво и аккуратно перебирают её волосы. Крест удовлетворенно улыбнулась. Главная цель на сегодня выполнена, теперь можно заняться и собой. Она тихо удалилась из комнаты, прихватив с собой поднос и выключив свет. В особняке, несмотря на переменившуюся атмосферу с мрачной ненависти до любви и, звезды упасите, счастья, все равно было тихо. Теперь парням угрожала Кросс, готовая избить до тяжелого состояния тех, кто потревожил покой её драгоценной госпожи. Правда, делала она это поразительно беззвучно, а от того еще страшнее.