Рэд vs Волк

Рэд И вам доброе утро! И с праздником… Ну да, погода просто чудесная!.. Солнышко светит, птички поют — красота! Спрашиваете: куда я с утра пораньше бегу с букетом роз? Да, собственно, никуда… Домой… Ничего я не скрываю… Ну, ладно-ладно… Это для похода в гости к Миру… Просто… Просто мы с ним теперь… В общем, вместе мы… Да не знай*, как-то само собой получилось… Спасибо за поздравление! Ладно и вам всего хорошего, а мне бежать пора — надо подготовиться к встрече… …Казалось бы, прошло почти две недели, как мы с Любомиром встречаемся, а я всё равно не верю. Это ж из области научной фантастики, ну, или сказка какая-то — «Красавец и гопник». Гы-гы-гы… Вчера Мир пригласил меня в гости. При этом он был застенчив больше обычного. А я так и вовсе не знал, что на это ответить. Одно дело припереться в гости к Виту или к тому же Михасю — у него предки, может, и долбанутые, но просто ангелы по сравнению с Королевой Марго… Эта мадама кого хошь сожрёт и не подавится. Я, конечно, согласился, но чую: Первомай у меня будет незабываемым. Правда, если будет кому вспоминать об этом: от Во́лков надо будет ещё умудриться уйти на своих двоих. С самого утра весь как на иголках. Чтоб проветриться, решил пробежаться немного. Потом чего-то в башке щёлкнуло, и вспомнил, что Мир любит розы. Понятное дело, просто так подарить ему цветы не получится — по-любому, лишние вопросы будут, но вот если вручить их Маргарите Александровне… Может, она меня даже укокошит не сразу, а спустя минут пять, а если повезёт, то и все десять. Маман, увидевшая меня с букетом, тут же стала прикалываться: жених, да жених. А уж когда я после душа напялил на себя костюм, подаренный Любовью Владимировной, так вообще стебать начала не по-детски. Всё расспрашивала: куда я, да с кем, да надолго ли? А я вот молчал, как Мальчиш-Кибальчиш, и Военной тайны не выдал: меньше знает — крепче спит. Оставшиеся минуты до полудня отсчитывал, наверное, как Джон Коффи до прогулки по «зелёной миле»… Ладно, пойду… Как там? «Не жди меня, мама, хорошего сына», кажется... Поднялся на третий, позвонил в тридцать вторую квартиру… Малодушно зажмурился, ожидая неминуемой гибели… — Приве-ет, — слышу удивлённый голос Мира, когда дверь открылась. — Здравствуй, Любомир, — говорю как можно официальнее и осторожно оглядываю прихожую. Да где же эта змеюка притаилась-то?! — Ты такой красивый. — Да, спасибо… Постой, что? — из-за бредовых мыслей о Королеве Марго, которая, как Медуза Горгона, должна вот-вот проявиться из-за угла и обратить меня в камень, даже не сразу сообразил. — Ты… У тебя костюм красивый… И букет… — Мир смущается и тупит взор. — Костюм, как костюм… — пожимаю плечами и осторожно спрашиваю: — А ты один? Он нервно сглатывает, утвердительно кивает и краснеет ещё больше. Вижу, что он улыбается. Это я удачно зашёл! Больше не тратя времени на всякие ненужные условности, просто захожу, закрываю за собой дверь и припадаю к соблазнительным губкам моего малыша — «веник» пришлось бросить на трюмо в прихожей. Наслаждаюсь Миром. Он просто невозможный, неземной… И мой… Ноги парня подкашиваются. Я подхватываю его… Мы едва не сносим всё вокруг. Лишь когда послышался звук падающих с зеркала склянок и прочих дамских прибамбасов, находим в себе силы оторваться друг от друга. — Я так по тебе соскучился, — говорю, а мой мордоворот так и светится от счастья. — Я тоже, — вторит мне Мир. Он немного взъерошен и невероятно мил. Вручаю ему букет: какой-никакой, но всё же — цветы в первую очередь я выбирал именно для него. — Благодарю. Мне очень нравятся розы, — признаётся он, скрывая мордашку среди семи крупных бутонов ярко-красного цвета. За ним так чудно́ наблюдать: аккуратный носик Мира вдыхал аромат, затем он закатил от удовольствия глаза и блаженно улыбнулся. Это зрелище сводит с ума, похлеще любой штормиловки, хотя никогда не пробовал, но уверен: с чувством неподдельного счастья, что твой любимый счастлив, ничто и никогда не сравнится. Любомир наконец широко распахивает глаза и начинает суетиться: — Тарас, спасибо ещё раз… Разувайся и проходи на кухню… А то это как-то негостеприимно — держать тебя на пороге. Вот реально, как он это делает? Я думал, на большее умиление я физически не способен, а он одной фразой довёл меня до катарсиса. Ну, или чё там бывает, когда прям ваще хорошо?.. Он указал мне в сторону кухни, а сам скрылся в зале. Разумеется, квартира Во́лков имела в точности такую же планировку, как и наша, но только вот отделана была более изысканно, что ли. Массивная мебель, зуб даю — антикварная, картины в рамах, статуэтки, лепнина на потолке. По ходу, музейщикам этого всего на работе мало, вот они и дома коллекцию всякой старины заимели. Не думал, что столько всего можно разместить на наших квадратных метрах. Кухонный стол был заставлен вазочками с печеньем, конфетами и тремя видами варений-джемов. Неужели это он так ради меня заморочился?! — Я не знал, какой чай ты предпочитаешь, — произнёс Мир, наливая воду в красивую вазу для моего гостинца, — поэтому заварил и чёрный, и зелёный — улун. Или может быть, ты предпочитаешь пуэр? Могу заварить… — Он вновь засуетился, зачем-то раскрывая и закрывая выдвижные ящички кухонного гарнитура чуть ли не красного дерева. — Малыш, не стоило. Я могу и пакетированный попить, — притягивают его к себе и, чтобы успокоить, целую его шею. Ощущаю, как от прикосновений по его телу пробегают мурашки. Он закатывает глаза и тихонько стонет. Я вдыхаю аромат кожи — цитрус и роза… Мой организм реагирует соответствующе — внизу гномики тут же возводят «фигвам». — Мир, слушай, а где твои предки? — интересуюсь. На памяти ещё свеж опыт Вита. Хотя надежда на нечто большее, чем поцелуи, мизерная, но, а вдруг?.. — Пре… Мама́ и папа́ уехали в гости… — шепчет он. — Сказали, что вернутся поздно… — и краснеет. Дальше ничто уже не имело значения, я стал нежить самого фантастического и нереального парня на свете. Мир отдавался моим ласкам, безумно сексуально приоткрыв ротик и закатив глаза. Он постанывал, когда я оглаживал его, путешествуя руками вниз. Набравшись наглости, я запустил руку в его шорты, ощупывая его милые булочки. Мягкий бархат кожи заводил неимоверно — едва не кончил от этого. Мир явно тоже был крайне возбуждён, его движения были робкими, но он позволял мне беспрепятственно действовать. А я вот даже и не знал, где та граница, до которой он позволит мне дойти. Того, что вплоть до самого конца, одновременно желал и боялся. Меня по-прежнему терзали угрызения совести из-за содеянного, а она взялась за меня конкретно и отцепляться так просто не хотела. — Может… Может, мы… — каждое слово явно давалось Миру с трудом, — переместимся в мою комнату? — Как хочешь, — прошептал я и в очередной раз поцеловал за ушком. Он томно выдохнул и на нетвёрдых ногах потянул за собой. Я безропотно последовал за ним. Уверен, за Гамельнским дудочником крысы шли и то с меньшей охотой. Комната Мира была уютной. Пожалуй, первым, что бросилось в глаза, была виолончель, которая занимала почётное место в углу комнаты, рядом с окном. Там же стояли стул с гнутыми ножками и подставка для нот. Аккуратная стопочка нотных тетрадей возвышалась на письменном столе, тоже, видимо, старинном. Небольшая кровать. Массивный резной комод. Чёрно-белые фотографии и картинки на музыкальную тему на стене. Каждая вещь в комнате отражала творческую натуру её владельца. Всё было так изысканно и гармонично, что небольшой плоский телевизор совершенно не выделялся и не портил ощущения от того, что за окном век так девятнадцатый, а то и вовсе восемнадцатый. Мир подошёл к окну и зачем-то задёрнул штору. — Располагайся, — он указал мне на свою кровать, заправленную и накрытую кремового цвета покрывалом. Его губки уже немного припухли от поцелуев. — Какой ты быстрый, — я пошло улыбнулся. Малыш сначала удивился моему ответу, а затем засмущался. — Ты точно ничего не хочешь? Я могу принести чай сюда, — голос Мира был немного хрипловатым, видимо, он сильно нервничал. — Малыш, я вижу тебе просто не терпится… — я специально сделал паузу и подмигнул ему, — напоить меня чаем. Так что неси. Любомир быстро убежал на кухню. Разумеется, мне ваще было не до чая, просто хотелось немного разрядить обстановку и остыть. Я скинул пиджак, в котором уже стал неимоверно преть. Мой малыш вошёл с подносом, уставленным чайными чашками, креманками и вазочками с кондитерскими изысками. Он поставил всё на журнальный столик рядом с кроватью. — Мир, а можно попросить тебя сыграть для меня? — я указал на виолончель. — Конечно, — он радостно улыбнулся, сел на стул и взял в руки смычок. — А что бы ты хотел услышать? — А ты можешь сыграть вот это? — я покопался в своём телефоне и включил композицию, которая стояла на вызовах от него — «Hallelujah» 2Cellos. Мир стал вдумчиво слушать композицию. Он буквально плыл по волнам мелодии, погружался в неё с головой, под конец прикрыв глаза и слегка прикусив нижнюю губу. Какой же он хорошенький был в этот момент. — Тарас, прости, но сейчас я не смогу сыграть тебе эту композицию, мне нужно разучить партитуру, — сокрушённо сообщил Любомир, когда мобильник затих, — но, если хочешь, обязательно выучу. — Мир, да не переживай: эту или другую, — успокоил его, — главное, сыграй. — Тогда… — он задумался, — тогда я сыграю тебе «Адажио» Шуберта. Не зря же разучивал его столько времени. Юный музыкант поставил между ног громоздкий инструмент и стал извлекать из него музыку. Я вновь, как и тогда, в школе, сидел, с замиранием сердца следя за каждым движением. Миниатюрные пальчики умело перебирали и прижимали струны вверху грифа; смычок методично плавал туда-сюда. Это поистине завораживало. Я бы не в жиззь* так не смог. Мир самозабвенно играл. Его одухотворённый вид сводил с ума, давая мне в очередной раз понять, что я просто не достоин такого подарка судьбы. Сколько же он потратил времени и сил, чтобы играть вот так вот без записанных на листке бумаги нот такую красивую мелодию, которая даже меня, тупого гопаря, проняла до глубины души? Я не выдержал этой невообразимой красоты — просто подошёл к Миру, остановил его игру и стал целовать его руки. Он, разумеется, поначалу опешил, да и ваще не понял, что на меня нашло, а я просто не смог противиться этому порыву. — Мир, это было… Было так оху… чудесно, — говорю. — Благодарю тебя. — Я продолжил целовать любимого музыканта. Он весь светился. — Мне очень приятно, что тебе понравилось, — ласково сказал Любомир и обжёг меня лёгким прикосновением к моей щеки тыльной стороной ладони. — Больше, чем понравилось. Прости, даже не знаю… Не знаю, как это выразить, — искренне признался я. Он вновь расплылся в широкой улыбке. Я смотрел ему в глаза и то, что читал в них меня пугало и радовало, ибо там было желание… Желание большего… Или это я придумываю?.. Рискую: подхватываю малыша на руки. Он вырывается, но лишь для того, чтобы твёрдо поставить виолончель и убрать смычок. Да, по ходу, о них он будет помнить всегда и везде, и мне придётся с этим смириться. Но всё это будет как-нибудь потом… Сейчас я лишь хочу насладиться близостью с любимым парнем. Я нежно перенёс его на кровать, исхитрившись убрать с неё всё лишнее, и навалился на него сверху, продолжая терзать его губы. От удовольствия он постанывал мне в рот, особенно когда я стал шарить рукой по его животу и паху. У нас обоих были нехилые стояки. Стянул с него белую футболку с коротким рукавом. Безумно прекрасная картина — аккуратные сосочки, прозрачная мраморная кожа, гибкий стан. Своими губами стал исследовать его шею, его грудь, набухшие «кнопочки». Каждое моё прикосновение отдавалось увеличивающимся возбуждением. Мир непослушными руками попытался расстёгивать мою рубашку. Пришлось помочь ему, потому что теперь музыкальные пальчики отказались служить ему. Не знал, могу ли я действовать дальше, но малыш сам потянулся к моему ремню, не отрываясь от моих губ. Как мог, стянул с себя брюки, а с него шорты, а вместе с ними, так получилось само собой, и трусы. Вновь не устоял от того, чтобы полюбоваться этой красотой: ладный небольшой член, обрамлённый короткими волосиками и сочащийся прозрачной смазкой, и аккуратные яички с лёгким пушком — реально, крышесносный вид. Мир немного смутился, но я уже знал, что хочу сделать. Да, несомненно, я просто обязан это сделать!.. Вновь припал к его губкам, отвлекая внимание, а затем стал языком спускаться всё ниже и ниже, немного прикусив для верности шейку и вылизав место укуса; обвёл кончиком языка вокруг ареол сосочков, выцеловал дорожку к самому заветному, а потом… Потом просто лизнул самую головку, попробовав на вкус, — лёгкий солоноватый привкус. От неожиданности Мир попытался отстраниться, но я не дал. Вновь лизнул его подрагивающий от напряжения член. Прошёлся по всей его длине и пощекотал кончиком языка мошонку — яички приподнялись. Всё-таки в той статье из инета, которую я читал не так давно, были правы: чтобы удовлетворить своего партнёра нужно делать то, что понравилось бы тебе самому. По ходу, это самое неприкрытое читерство геев. Дальше я не раздумывал, а действовал: вновь поднялся языком по стволу, пощекотал уздечку и полностью погрузил «леденец» в рот. Мир простонал что-то невнятное и подался бёдрами навстречу. Был лёгкий дискомфорт, но я не остановился. Наверное, у меня получалось делать всё правильно, раз мой малыш так сладостно стонал и извивался ужиком. Наигравшись с членом, я приступил к ещё более интересному занятию. Выпустив член изо рта, спустился вниз и лизнул заветную дырочку, которая так и манила своим жаром. Мир давно уже стал просто податливой глиной в моих руках, поэтому мне не составило труда перевернуть его на живот. Я куснул каждую сладкую полупопию и снова начал орудовать языком между ними. Мой парнишка уже не стонал, он просто тихо скулил, находя лишь немного сил, чтобы приподнять немного попку. Медленно провёл смоченным слюной пальцем по дырке и слегка надавил, пробуя проникнуть. Малыш весь сжался. Чёрт, видимо, тогда ему реально было больно. Воспоминание о прошлом охладило мой пыл. Ладно, может, когда-нибудь потом… Языком провёл вдоль позвоночника, лёг рядом и притянул на себя Мира. Мы вновь целовались. А потом он положил мне голову на грудь, вырисовывая на ней причудливые узоры. Я просто млел. Затем малыш остановился, приподнялся на локтях и уставился на меня. Он выглядел смущённым, но тем не менее спросил: — Тарас, а почему ты остановился?.. — Любомир замялся, но, собравшись с духом, добавил: — Когда делал мне приятное с… попой? — Какой же он милый. Как трудно ему даются такие простые слова. Стесняшка… — Мир, больше всего на свете я не хочу причинить тебе боль… Ещё раз… — Он не дал мне договорить, а просто страстно поцеловал, а затем прошептал: «Я хочу этого» и покраснел. Ну вот как, скажите, я могу отказать ему в такой просьбе?.. Его слова придали мне смелости, и теперь я игрался с его попкой, как хотел, стараясь расслабить колечко мышц. Когда два моих пальца уже свободно орудовали в горячем нутре, я обильно смазал член слюной — из меня вышел хреновый джентльмен, потому что из набора «Цветы, смазка, презики» взял совершенно не то, что нужно, — и пристроился сзади. Блин, мне самому было страшно, чего я там могу понаделать своим «богатырём». Мир охнул, едва головка проникла внутрь. Хотел тут же вытащить и прекратить эту пытку, но, как ни странно, только попытался это сделать, малыш подался назад, попытавшись рукой остановить меня. Я усилил напор, чувствуя, что сопротивление сходит на нет. Мой парень выдохнул, нетерпеливо поёрзав подо мной. Что ж, продолжим наступление. Я стал неспешно «любить» своего малыша, постепенно входя в него по основание. Чувствовал, что надолго меня не хватит. Этот жар, это неимоверное сжатие не то, что сводили с ума, просто разрывали меня на части от удовольствия. Барьеры, сдерживающие меня, обрушились под натиском желания, и я нарастил темп, порой выходя полностью и с рыком вновь погружаясь в манящую глубь. Малыш поскуливал и, кажется, даже забывал, как дышать. Неожиданно почувствовал усиленное сжатие, и член сам собой взорвался фейерверком, ну, или это у меня просто перед глазами звёздочки появились. Смачно кончил, по ходу, до краёв залив попку Мира. Силы разом покинули меня, и я, не выходя из него, рухнул сверху, тяжело дыша. Малыш тоже тяжело дышал с лёгкой хрипотцой. Улёгся поудобнее, крепко прижимая восхитительное разгорячённое тело любимого. Когда чувство неподдельного экстаза схлынуло и дало мне хоть какую-то способность контролировать своё тело, я, желая помочь кончить и Миру, стал оглаживать его животик. Но едва опустил руку на его член, ощутил что-то липкое. Не веря своим ощущениям, даже посмотрел на руку. Да, его член и простыня были испачканы в семени — мы кончили практически одновременно. Члены не желали опадать ни у меня, ни у малыша, я был до сих пор в нём, а значит, можно продолжить дарить друг другу наслаждение. Дальше мы поменяли позу: закинул ноги малыша себе на плечи. Это позволило мне наблюдать за его мордашкой, как каждый мой толчок вызывал у него тихий стон, как он, закатив глаза, метался по подушке, облизывая припухшие от поцелуев губки. Это действовало на меня похлеще любого афродизиака. Потом Мир крепко обхватил меня руками. Его стоны на моё ухо с каждым разом всё больше и больше стали походить на поскуливание. Когда я максимально усилил натиск, малыш, видимо, в порыве страсти, впился в моё плечо зубками и начал царапать спину. Это только подстегнуло меня — кончил с неменьшим удовольствием. На сей раз я вышел, оставив после себя след из спермы — попка реально была переполнена. Мне хватило минуты, чтобы моя дрочка Миру довела его до залпа из главного калибра. Потом мы просто лежали потные, уставшие и бесконечно счастливые. Мир вновь лежал у меня на груди, слушая стук моего сердца. — Прости, я тебе, наверное, больно сделал, — он провёл своим пальчиком по месту укуса на моей правой ключице. — Малыш, ты же у меня Волк… Нет, Волчонок… Так что тебе сам бог велел кусаться. В общем, я не против, — я чмокнул его в носик. Он улыбнулся, задорно прорычал и залился смехом. — Волчонок?.. — он призадумался. — Мне нравится… Я прижал его крепче и поцеловал в макушку. Мой малыш, мой волчонок, чудо моё любимое и совершенно неземное… Дальше всё-таки решили попить чай. Волчонок всё порывался натянуть на себя ворох одежды, но я не дал — хотел насладиться его юношеской красотой на всю катушку. По началу было видно, что ему неуютно, но в конце концов он расслабился и перестал зажиматься. После чайной паузы мы вновь бросились в пучину страстного секса. Но вечно может длиться только пиздец — счастье же скоротечно: мама́ Волчонка позвонила и сообщила, что они выезжают. Пока мы с Волчонком занимались любовью, его родители были на каком-то загородном слёте, устроенном профсоюзом работников музейной сферы, ну или как-то так. Это пренеприятнейшее известие заставило нас заняться уборкой: чтобы скрыть следы моего пребывания, всё нужно было вернуть в первозданный вид. Чем больше времени проходило с момента звонка Маргариты Александровны, тем заметнее Мир нервничал: он буквально разрывался между желанием поскорее выпроводить меня, чтобы я не встретился с его мама́, и желанием побыть со мной как можно дольше. У меня были абсолютно такие же эмоции, поэтому пришлось найти в себе силы собраться и уйти. Я уже находился в дверях, когда Волчонок бросился ко мне и страстно поцеловал. Вот реально волчонок, безумно страстный и милый. Дома… А что дома? Дома было тоскливо. После сегодняшнего дня я уже не смогу надолго разлучиться с Волчонком. Маман, не удовлетворив своё утреннее любопытство, вновь пристала с расспросами. Правда, совершенно не вовремя — я только вылез из душа. Но, по-видимому, увидев отметину Волчонка, всё быстро поняла и отстала. Перед сном мне от Мира пришло сообщение: «Люблю тебя». Всего лишь два слова, но таких важных. Хотелось отринуть все приличия и просто ворваться в логово к Во́лкам и утащить его к себе, победив предварительно Мать-драконшу. Улыбаясь, как влюблённый дебил, — хотя почему «как»? — заснул, прижимая к себе телефон.