Та самая улыбка.

      Порой Ло Бинхэ задавался вопросом:

«Почему Учитель никогда не улыбался мне?..»

      После этой мысли перед глазами всплывают тысячи изображений приподнятых уголков губ, которые Шэнь Цинцю спешно прятал за привычными складками веера. Но среди всех воспоминаний Ло Бинхэ не мог отыскать ту самую улыбку, которую он жаждал увидеть больше всего. Потому что он её ни разу не видел. Лишь представлял каждый раз в своих фантазиях лицо своего обожаемого Учителя, которое так украшала та самая улыбка, заставляющая сердце его верного ученика трепетать от счастья, от простой мысли, что это когда-нибудь случится, что Учитель улыбнётся ему.       Он не знал, какой должна быть эта улыбка. Он фантазировал: «Может быть, когда Учитель счастлив, то у него совсем другая улыбка? Глупая. Смущенная. Немного открывающая зубы. Или, наоборот, похожая на те, что он видел тысячи раз в своей голове, такая же изящная и отличалась лишь теплотой в глазах. Ведь его Учитель не может быть не изящным! Но при этом эта улыбка казалась ему чем-то особенным, не таким обычным. Может она всё же милая и глупая? Прекрасная…» Но Ло Бинхэ не знал. Ему было и не дано узнать, сколько бы он не ждал. А то, что он видел — жалкая пародия настоящей улыбки, пародия той самой улыбки, которую представлял в своей голове мужчина, которая была бы предназначена лишь ему.       Но горькая правда была в том, что Шэнь Цинцю никогда не посвящал ему ту самую улыбку… А если и посвящал, хоть какую-то, то в ней всегда почему-то были видны грусть, сожаление, вина… Она будто бы вопила, всем своим видом показывая и заставляя услышать немое: «Прости меня за все…»

Ло Бинхэ её ненавидел.

      Ему не нужны были извинения ни за что. Учитель ни в чем не виноват. Его глупый, недостойный ученик уже простил его за все, за каждую мелочь, за каждое сказанное пустяковое слово. Ведь не было того, на что по-настоящему мог обидеться Бинхэ. Но в этой улыбке он видел раскаяние. Горечь. И море слез. Будто его обожаемый Учитель сейчас заплачет, и из любимых глаз покатятся солёные слезы, очерчивая линии лица и замирая на подбородке, который когда-то ученик покрывал поцелуями. Будто он завопит от горя, вставая на колени, раскаиваясь и прося прощение за все ошибки, за все свои грехи, о которых, на удивление, Ло Бинхэ даже не знал. Ведь его Учитель святой, непорочный, будто Божество, спустившееся с самих Небес, ведь так? Его Учитель гордый. Он никогда не встанет на колени перед своим учеником. Поэтому он лишь улыбается… Грустной. Печальной. Отвратительной улыбкой.       Ло Бинхэ было больно от этой улыбки. Поэтому он её ненавидел. Желал хоть раз в своей жизни увидеть ту самую улыбку. Счастливую улыбку, которая не кричала бы слова извинения, а говорила бы то, что сам Учитель никогда не скажет вслух:

«Я так счастлив с тобой, Ло Бинхэ», «Радость переполняет меня. Я счастлив рядом с тобой. Я счастлив от того, что ты тут.»

      Но этот глупый ученик никогда не видел этой улыбки. Может действительно от того, что он глупый и ничего не понимает? Или от того, что Учитель никогда не был счастлив рядом с ним?

Больно…

      Он хотел увидеть ту самую счастливую улыбку с каждой мыслью всё больше и больше, ту самую, которая была бы предназначена лишь ему. Но он её так и не увидел. Что бы он не делал, ему никогда её не увидеть. А ведь он уже пытался. Пытался каждый раз, боясь сдаться, боясь упустить момент, когда вот-вот он увидит её, но перед этим опустит руки. Он старался ради этой улыбки. Ради своего учителя. Будь это мелочь или целый героический поступок. Начиная от готовки завтрака и заканчивая прибытием в лагерь тайком, чтобы повидаться с его любимым учителем, чтобы ему не было одиноко, чтобы поддержать, увидеть его лицо, знать, что он в порядке, и защитить, если что-то случится. Он надеялся увидеть благодарную счастливую улыбку в ответ, которая хоть раз сказала бы «Спасибо». Но он видел лишь одно и тоже. Снова и снова.

«Прости…».

«Прости что напрягаю», «Прости, что заставляю», «Прости за проблемы»

      В такие моменты Ло Бинхэ был в ярости, в гневе. Но ему не хотелось убивать и разрушать. Ему хотелось приносить себе боль. Хотелось испытать жгучую, дикую боль, которая перекрыла бы это ноюще тоскующее сердце, которое было готово разорваться на части от того, что его Учитель в чем-то винит себя. От того, что он заставляет учителя так страдать. За то, что он не может сделать Учителя счастливым. Хотелось наказать себя. Наказать самыми жестокими и изощренными способами.       Какие же жалкие мысли… Как и все существование и натура Ло Бинхэ. Жалкий. Вечно ноющий. Желающий причинить себе вред от малейшего проступка и сдохнуть от несчастья за своего учителя. Жалкий.       Он удивлён. Удивлён, как Учитель до сих пор так не считает и терпит его. Как он до сих пор не отвернулся от него. Но именно это было причиной того, что Ло Бинхэ видел в учителе тот самый спасительный свет. Шэнь Цинцю был не такой, как остальные. А для Ло Бинхэ он был ещё более особенным. Поэтому ему было плевать абсолютно на всех. Но стерпеть то, что касалось учителя, он не мог никогда.       Он любил учителя… Но Учитель не любил его… А он был одержим… Зависим от него… От его взглядов. Голоса. Прикосновений. От его улыбки…       Которую он так и не увидел… Как бы ни старался…       И за это Ло Бинхэ ненавидел себя с каждым разом всё больше и больше. Каждый день, вспоминая об этом, бил кулаком об стенку и крошил все, что попадёт под руку в порошок, но желая раскрошить вовсе не предмет, а свою конечность, которой он однажды касался своего Учителя.       Он страдал. Ему хотелось своего учителя. Потрогать его. Услышать. Почувствовать. Он думал, что если пробудит в нем чувства к себе, то Учитель улыбнётся. Хотя бы один раз. Хотя бы намёк на улыбку. Но этим распалял желание лишь в себе. Желание овладеть учителем. И желание себя прикончить.       Ло Бинхэ любил своего учителя. Настолько, что те слова, сказанные перед Бездной, имели место быть в его душе. И для этого ученика было действительно честью положить свою жизнь к ногам учителя: умереть за него или умереть рядом с ним. Он не считал себя достойным прожить с ним счастливую жизнь. Он это осознал в тот самый момент, когда понял, что Учитель больше никогда ему не улыбнётся. Он не достоин этой улыбки. Никто не достоин этой улыбки. И никто её не увидит… Потому что Учитель умер. Потому что учителя больше нет.       Он оказался Божеством, которое никто не смог достичь при жизни. Никто не покорил его сердце. А он покорил сердца тысячи, как казалось его ученику. Но больше всего он покорил сердце Ло Бинхэ, которое полностью и без остатка принадлежало любимому Учителю. Который без колебаний, в ту же секунду, был готов вырвать его с корнем и отдать в руки умершему со словами: «Сердце этого жалкого ученика все равно с самого начала принадлежало этому великому учителю!» Но он не смог и пошевелиться, когда увидел бездыханное тело. Которое уже не воскресить. Душа которого уже ушла. Которую уже не вернуть.       Будто одержимый Ло Бинхэ щупал пульс, пытался прочувствовать дыхание, сердцебиение, но все безуспешно. Хотелось выть. Кричать. Без остановки, раздирая горло, лишаясь голоса, чтобы не слышать этот противный крик, портящий пространство вокруг. Хотелось лишить жизни себя. Чтобы это жалкое тело и его жизнь не оскверняли память об учителе, чтобы не оскверняли учителя. Но он не мог. Он не смог ничего сделать с собой. Ему казалось, что сердце уже остановилось и он уже мертв. Но оказалось нет… — Учитель… — тихо шептал Ло Бинхэ в ту ночь.       Алые глаза, все ещё не веря, оглядывали труп возлюбленного, рука, все ещё держащая ладонь любимого, ни под каким предлогом не хотела отпускать, а вторая медленно потянулась к лицу. — Улыбнитесь…       Один указательный палец медленно приподнял уголок рта. Но он сразу же принял исходное положение. Ло Бинхэ это не нравилось. — Учитель… Ну же… Этот никчемный ученик ждёт вашей улыбки…       И он действительно ждал. Ждал, будто сейчас произойдёт чудо и этот труп улыбнётся. Ему было плевать какая это будет улыбка. Пусть даже та, самая печальная, самая ненавистная. Но она была улыбкой. Лживой. Притворной. Полной боли улыбкой. Плевать на очередное «Прости», плевать на этот полный боли взгляд… Но она бы значила, что Учитель жив… Что он двигается и дышит. Что его сердце бьется. Что все ещё есть шанс…       Но ничего не произошло.       Ло Бинхэ знал, что так будет. Но все ещё ждал. Ждал той самой улыбки.       Слова «та самая» за мгновенье до этого потеряли смысл «счастливой». Обрели значение «любой». Потому что в тот момент ученик был бы счастлив увидеть любую улыбку учителя.       В этот момент хотелось ещё больше сдохнуть от раздирающей внутри боли. От того, что он не ценил своего учителя, той самой улыбки. Пусть она и была грустной, но она была живой. Учитель старался улыбнуться Ло Бинхэ. Он пытался… Он хотел… Но теперь и этого не будет…       Никакой улыбки не было. И никогда не будет. Учитель больше никогда не улыбнётся ему…       Он это понимал, но снова и снова сидел рядом с этим трупом, игнорируя весь внешний мир, и часами смотрел на одно застывшее лицо. Застывшее лицо без улыбки. Совершенно безэмоциональное. Как раньше. Даже казалось, что Учитель спит. Правда не дышит… И никогда не откроет глаза… — Учитель…       Ло Бинхэ рассыпался гневными, сожалеющими речами вновь и вновь, пытаясь вымолить прощения у трупа вновь и вновь. И он знал, что труп никогда не ответит с той же теплотой, что и его Учитель, что этого не нужно, что он его давно простил.       В такие моменты Ло Бинхэ даже становилось легче. Легче от мысли, что Учитель никогда его не простит. И наконец накажет. Ведь он не достоин…       Но параллельно с этим чувством ощущалась пустота.

Ло Бинхэ было противно от самого себя…