на повторе

На зрачках отражается многомировая вселенная, ты сжимаешь руль крепче. Ты сжимаешь челюсти, чтобы не выдать лишнего, но он говорит за тебя. Жестикулирует обильно, весело ёрзая по кожаной обивке. Там его место. Почётное, заслуженное, нажитое. Ты не споришь, ты только киваешь в ответ на все предложения. Жуткие, мрачные, скрашенные горечью состаренного виски. Дел у вас на двоих, ты выруливаешь на главную дорогу, педалью газа чуть ли не проламывая корпус лёгковой машины. — Давай. — он улыбается во все шестьдесят зубов, оскаливая неприветливую улыбку. Ухмыляешься, поглядывая в зеркало заднего вида. Взгляд полон адских искр и всепоглощающего желания. Искренней красоты и важности своего существования. Он щёлкает колёсиком на твоих часах, в попытке не отвлекать тебя от загруженной трассы. Ты нужен ему живым. Время пошло, слюни ты не глотаешь. Ни свои, ни его. Только паркуешься у шумного клуба и клубы дыма заполняют глотку. Потные тела, плотный воздух. Тебе тяжело дышать, он ведёт тебя в самый эпицентр библейской бури. В самое пекло этого сладостного ужаса. Но страха нет, есть блеск огней, блеск чёрных глаз, блеск стопок. Ты теряешься в счёте, а он ласково напоминает. В самое ухо, губами кожи касаясь. — Двенадцать. — шепчет, по стойке расползаясь. Зачем-то тащит тебя на танцпол, пальцы сплетая. А ты, вроде, не танцуешь, но под ногами хруст костей. Тебя уносит в небытие пористой атмосферы. И музыка протекает сквозь это безумие, заполняет голову, вытекает через нос, через рот. Ты кричишь в такт битам, прыгая высоко. Руки перемещаешь с его тела на чужое. И прикосновения смешались в едином ритме сумасшедших танцев. Он руководит пальцами, ты ведёшь руками под её футболку, прижимая к себе ближе. Шум давит на виски, впиваешься зубами в мягкую плоть. В горячую, сладкую. Он аплодирует твоему великолепию в разноцветных лучах софитов. Они обжигают, обтекают твои формы. Скользят по татуировками, по шее, по спине. Ты выжимаешь максимум, прокусывая хрустящие сухожилия. Он выпустил твоего зверя, игриво поливая её обнажённую грудь текилой. Соль на его губах, ты целуешь грубо, безошибочно, слизывая с мякоти весь сок. — Ты ей нравишься. — подмигивает, хватая ледяными руками тебя за шею. Наклоняет ниже, ты облизываешь ямку меж её ключиц. Выпиваешь спирт без остатка, утопая в остатках целого разума. И яркие, пульсирующие ноты уносят тебя ввысь. В самый верх парящего пламени. Оно повсюду, оно в твоей крови, а он лишь выпускает её, вырезая на запястьях непонятный код. Яркие капли падают на грязный пол, но боли ты не ощущаешь. Потому что боль не твоя, ты откусываешь свежую плоть под похотливый взгляд слева. И снова, снова, голод обвивает шею, впиваясь отравленными шипами. Тебе нужно ещё, опрокидываешь в себя ещё. Спирт убивает печень, ты добиваешь её хрупкое тело, выгрызая свой номер у неё на спине. На сетчатке глаз, в которых застыл искренний ужас. — Плевать. — видит твоё замешательство, толкает на свежий воздух. И кто-то подхватывает тебя сзади. Миллионы горячих рук, отрывают от земли, и тебе кажется, у тебя есть крылья. От позвоночника, до самого горизонта. Они выносят тебя на руках, но он не боится, ведь ты летаешь. Ты умеешь, ты раздираешь глотки паршивым сукам, что прицепились позади. За тобой наблюдает целый город, за тобой наблюдает пара чёрных глаз. Они проникают в каждую клеточку твоего мясного костюма, выжигают изнутри, заряжая невероятным потоком энергии. И ты смеёшься, расплавляя обугленные крылья. Пролетая над страной, над яркими огнями, над бесконечным потоком алкоголя и сочной крови, опять в этом всём утопая.