Адская ночка

       — Кроули, — мило улыбнувшись, Азирафаэль откинул со лба волосы, — ты всё ещё слишком быстр для меня. Не гони.        В который раз напомнив себе, что милый ангел любит тишину и помедленнее, причём, во всём, Кроули притормозил и легко свернул направо.        Сидящий на соседнем сиденье Азирафаэль внезапно, словно решившись, погладил его по руке.        — Ты сегодня иначе ведёшь себя. Что-то случилось?        «Конечно, случилось, ты впервые за миллионы лет ночуешь у меня, ещё и спрашиваешь» — подумал нервно Кроули, но, улыбнувшись, ответил иначе:        — Взволнован, получится ли у нас задуманное. Я, знаешь ли, не каждый день телами меняюсь, ангел.        — Ну, — играя ямочками на щеках, продолжал улыбаться Азирафаэль, — ты же меняешься со мной. У нас всё получится, не переживай.        — Надеюсь, нас не раскусят — вздохнул Кроули.        — Я давно заметил, — всё ещё скромно играя ямочками на щеках, отозвался Азирафаэль, и поглядел в окно, — что, когда мы действуем вместе, у нас всё получается. Не думаю, что сейчас что-то изменится, Кроули.        Если бы Кроули мог краснеть, он бы покраснел, залился бы краской. Но он не умел, или, во всяком случае, не замечал за собой ничего подобного, потому, пока они ехали на безопасном участке дороги, он посмотрел на ангела и сияюще ему улыбнулся. Азирафаэль же, как ни в чём не бывало, продолжал разглядывать вид из окна, будто его впервые в жизни видел.        Они добрались до дома Кроули через полчаса. Так долго ехать домой было в новинку для демона, но что поделать, если на соседнем сиденье его авто сидел ангел, для которого он был слишком быстр?        Они вошли в квартиру.        — Располагайся, — сказал Кроули, и, хоть это было без слов очевидно, всё-таки добавил, — чувствуй себя как дома.        Азирафаэль кивнул, снял обувь и верхнюю одежду (Кроули с жалостью подумал, что был бы совсем не прочь, если бы ангел снял всю одежду полностью), повесил плащ на вешалку и, уперев руки в бока, стал расхаживать по квартире.        Даже странно было, учитывая их дружбу, которая продолжалась со времён сотворения мира, что он впервые находится дома у Кроули. Тому надо было, наконец, полить растения, и не мешало бы разогреть еду в микроволновке, но он не спешил. Лишь стоял на пороге, и смотрел, как улыбающийся, совершенно спокойный, и, кажется, практически умиротворённый ангел, ходит по комнатам — так, будто они принадлежат ему.        — О! — подойдя к дрожащему алое (дрожать вошло у алое в привычку), воскликнул Азирафаэль. — Что это несчастное растение так дрожит? Милое создание, ты чего-то боишься?        Следующие минут пять, пока ангел щебетал, склонившись над растениями, Кроули ловил себя на весьма странной мысли. Ему нужно было злиться, заставлять друга оставить его растения в покое, бурчать, бубнить и беспокоиться, что теперь растения расслабят булки, оборзеют и совершенно перестанут расти, но он только думал о том, как замечательно, будь так всегда, если бы каждый день ангел хозяйничал в его жилище и делал бы всё, что ему вздумается.        Когда Азирафаэль, наконец, закончил любезничать с растениями и обернулся, Кроули сияюще улыбался во весь рот.        — Ну вот, — сказал он, довольно кивнув, — и всё хорошо. Растения ожили.        — Это потому, что у тебя получается лучше с ними обращаться — пробормотал Кроули, в который раз напоминая себе, что смущаться ему по статусу не положено.        — Есть многое, чего тебе совсем делать нельзя, — мягко ответил Азирафаэль, — но ты делаешь. Например, любишь Адама.        Возразить было нечего. Кроули просто кивнул.        Спохватившись, что уже вот-вот звёзды начнут загораться на небе, а они ещё не ужинали (игра в человеческие инстинкты, в том числе, и чувство голода, им обоим нравилась всегда), он предложил:        — Давай я разогрею пиццу? Надо же поесть.        — Я приготовлю омлет и салат, если хочешь. Иди, отдыхай. Я позову, когда ужин будет готов — мягко ответил Азирафаэль. — Где у тебя сковородка?        Кроули подошёл к шкафу и достал сковороду. А так же пару чашек, стакан, чайную ложку, столовую ложку, вилки, солонку и два ножа — большой и маленький.        — На всякий случай, всё, что тебе может понадобиться в готовке — пояснил он растерянно смотрящему на все эти богатства ангелу, и добавил, не особо надеясь, что тот поймёт намёк, — я буду в спальне.        — Хорошо — просто кивнул Азирафаэль, подходя к плите.        «Он стеснительный» — напомнил себе Кроули, плетясь на свою кровать. И опять, совершенно некстати, в памяти всплыло это: «Ты слишком быстр для меня».        Было бы наивно полагать, что удастся сохранять хотя бы видимость спокойствия. Не то, чтобы Кроули питал такую надежду, но всё же предположить, что будет настолько сложно сейчас лежать в собственной постели и терпеть, он не мог. Он громко вздыхал, словно трагический герой, мял подушки, подминал под себя простынь, переворачиваясь с боку на бок, крутился, точно уж на сковороде, стучал кулаком в спинку кровати и ёрзал от нетерпения. А на кухне стучал тарелками и топал ногами Азирафаэль и, подозревал Кроули, даже Господь не знает, сколько ещё миллионов лет должно пройти, чтобы этот ангел-библиофил решил, что скорость приемлема.        Минут через двадцать, может, немного больше, Азирафаэль появился на пороге спальни, и с улыбкой доложил:        — Ужин готов, стол накрыт. Идём. Честно говоря, мне не терпится попробовать.        — Да, — не мог не согласиться Кроули, — я тоже с удовольствием поем. С утра маковой росинки во рту не было.        — Не смей больше морить себя голодом. Я за тебя волнуюсь.        Ангел сказал это просто, как если бы заметил, что пол холодный или двери большие, но Кроули этого хватило, чтобы сильно взбудоражиться. Если так пойдёт и дальше, он чувствовал, начнёт молиться Господу с таким рвением, какому любая монахиня позавидует. И плевать, что игра в чувство голода всегда была только игрой.        Поесть спокойно тоже не получилось. Азирафаэль уплетал омлет с завидным аппетитом, Кроули же ел медленно. Но совсем не потому, что было невкусно (потому что это было не так), а потому, что не мог отвести взгляд от своего ангельского друга. Ещё немного, думал он, и сами его мысли станут кричать Азирафаэлю о том, какой он красивый, и как ему, Кроули, хочется его обнимать и тискать. Когда они закончили ужинать и Азирафаэль стал мыть посуду, Кроули наблюдал за ним почти с блаженной улыбкой: ну чем тебе не милая хозяюшка, заботящаяся об уюте семейного гнёздышка, спрашивается?        Сегодня был удивительный вечер, и Кроули даже изменил своей привычке подолгу плескаться в ванной. Он ограничился быстрым душем (прохладным, однако, это не остудило его пыл), чтобы Азирафаэль мог вдоволь накупаться.        И Азирафаэль, кажется, намерен был делать это до очередного Апокалипсиса (который, конечно же, они предотвратят). Кроули успел и заменить бельё на свежее, дважды поменять его, изменить позу не меньше сотни раз, трижды взбить подушки, выпить воды и дважды проверить, как там растения (которые при его появлении тотчас же начали дрожать), а его ангельский друг всё ещё барахтался в ванной, как ни в чём ни бывало.        Кроули уж было собрался спросить, сколько ещё миллионов лет Азирафаэль намерен бультыхаться в воде, проверить, не уснул ли он, но вовремя остановился — вряд ли его гостю понравится, что к нему в ванную ворвались, прервав ритуал купания.        Потому, прильнув к двери, тихо спросил:        — Азирафаэль, ты там не уснул?        — Нет — бодро отозвались с другой стороны.        — Всё в порядке?        — Да, я сейчас выхожу. Только вытрусь.        Кроули был уверен, что покраснел с головы до ног, когда представил вытирающегося ангела. Знать бы ещё, каким полотенцем он это делает, чтобы случайно его не выбросить однажды!        Он успел прийти в спальню и лечь обратно на кровать, когда на пороге появился Азирафаэль. От него пахло лавандовым мылом.        — Поменяемся с утра, а то я устал немного. Ты же не против?        — Не против, — ответил Кроули, — будешь ложиться?        — Да, — спокойно ответил Азирафаэль, — диван в гостиной подойдёт.        — Он маленький и жёсткий, — торопливо сказал Кроули, — я на нём только сижу обычно. Ложись рядом.        — Но это же твоя кровать, Кроули — с улыбкой возразил Азирафаэль.        — Какая разница?        — Действительно, — подумав немного, кивнул ангел, — какая разница?        Он застегнул пуговицу рубахи, что свободно болталась на нём, как блуза на Рембранте, пока тот работал в своей мастерской, и скользнул на кровать, удобно устраиваясь на подушках.        Этой ночью Кроули понял, что казнь святой водой для демона не так страшна, как ночёвка с ангелом в одной постели. Азирафаэль крутился, мило улыбался, болтал о чём угодно, не спешил опускать рубашку, когда она обнажила его ноги почти целиком, поглаживал подушку и волосы Кроули, пока тот рассказывал ему, как ужинал в Египте в пятом веке мясом крокодила, которое ему не понравилось, счастливо смеялся, будто завтра им не испытание предстояло, а дискотека, фантазировал, что было бы здорово взять Адама и уехать путешествовать по Европе, показать ему все дворцы и музеи, сохранившиеся до наших дней, ангельски пах лавандой, болтал ногами, сетуя, что ему жарко, и, в конце концов, совершенно развалился на кровати, сдвинув Кроули на самый край, а перед рассветом, застенчиво улыбнувшись, поцеловал Кроули в щёку, потому что, оказывается, недостаточно поблагодарил за то, что тот спас его книги.        И только сегодня демон, не столько падший, сколько скатившийся по наклонной, понял, что на самом деле означает адская ночь.        Отныне никакие пытки святой водой, если однажды они всё-таки случатся, были ему не страшны.