слепцы

— Ну, и зачем мы здесь? — интересуюсь, переваливаясь через бортик крыши самого высокого здания и наблюдая за тем, как неофиты прыгают вниз. Крыша располагается шестью этажами ниже и обзор на неё идеальный: суровый Эрик и перепуганные неофиты. Но снизу, мы выглядим лишь как две мутные точки на горизонте. — Хотела посмотреть на новый набор, — Октавия между делом поправляет оружие на бедре и пожимает плечами. Она Третий Лидер Бесстрашия и при желании могла увидеть новобранцев ещё раньше, встретив их на крыше вместе с Эриком. Ветер треплет чёрные с синим волосы женщины, собранные в дреды. Ветер треплет мои русые волосы, собранные в пучок. Скрестив руки на груди, я всматриваюсь в постепенно редеющую группу новичков, так и не понимая мотивов Октавии придти сюда. — Я просто хочу уже на начальном этапе выбрать потенциальных бесстрашных к себе в подчинение, — поясняет Октавия. — Ты же знаешь, наши ряды поредели. Я киваю. Уж мне-то это не знать. С последнего задания не вернулось семь человек, а на моей руке до сих пор болтается повязка и рана на бедре кровоточит каждую ночь. — Макс не допустит преждевременной вербовки. Слишком боится потерять своё место, — произношу я, отходя к центру крыши и замирая на месте. — А кто сказал, что я планирую говорить ему об этом? — Октавия усмехается, проходя по краю крыши и вздёргивая подбородок вверх, — Я сделаю всё тихо. Мы сделаем, - она кидает на меня многозначительный взгляд. Её доверие ко мне не вызывает особого удивления. Я её правая рука. Командир одной из разведывательных групп. Заместитель. А значит, после её смерти, я автоматически стану лидером. Хотя, вот тут ещё не угадаешь, кто умрёт раньше — я или Октавия. Если собрать воедино все возмущения медиков, выливающиеся на меня после очередного ранения, то я давно уже должна была стать пеплом. Откидываю гравий ботинком и поднимаю взгляд на Октавию. Её карие-зелёные глаза смотрят на меня с надеждой. В них плещется гордость, за то каким бойцом я стала и ненависть к тому, что ей приходится собирать команду таким образом. Ненависть в первую очередь к себе. — Раз ты на больничном, то вполне можешь курировать подготовку неофитов. С твоими знаниями и опытом, ты будешь великолепным инструктором. Как бы ни так. Пятый Лидер мне никогда не позволит этого. — Эрик будет против, — растягиваю губы в усмешке, кривясь. — Он вспыльчив, агрессивен и совершенно не контролирует свою ярость. Вспомнить хотя бы прошлогодний случай, — произносит Октавия, и я улавливаю жесткость в её голосе. Именно таким тоном женщина общается с лидерами и бесстрашными, которые раздражают её. Эрика Октавия невзлюбила ещё со времён инициации. Считала его заносчивым и эгоистичным, а уж когда он стал лидером и куратором неофитов, Октавия воспылала к нему ещё большей неприязнью. Усугубилось всё после якобы самоубийства прошлогодней неофитки. Девушка сбросилась в Пропасть, и Макс заявил, что это самоубийство. Никто не стал разбираться, почему успешно проходящая инициацию девушка вдруг решила покончить с собой. Хотя, многие догадывались, что все это неспроста. И молодой Лидер имел к этому непосредственное отношение. — К тому же, у него маловато боевого опыта, — продолжает Октавия, — Думаю, собрав воедино все твои плюсы, совет примет верное решение. — Если все получится, Эрик будет в бешенстве, — прыскаю я. — Я на это и рассчитываю, — довольно улыбается Октавия.

***

— Где пропадала? — заинтересовано кидает Мерфи — моя подруга со времён инициации, когда я, набрав полный поднос еды, присаживаюсь за стол. — Тут привезли новое «мясо». Мясом Бесстрашные ласково называли неофитов, решивших пополнить ряды фракции. Это были, как и урождённые, так и переходники из других фракций. Больше всего было из Дружелюбия и Искренности, затем Эрудиция и совсем мало из Отречения. Если быть точнее, то Фор был пятым «сухарём» ставшим Бесстрашным. — Были дела, — уклончиво отвечаю я. — Тебе кто-то приглянулся? — отпиваю из кружки зеленый чай и ставлю её на стол. По полюбившейся в Бесстрашии традиции, после разбитого возлюбленным сердца, Софи Мерфи превратилась в стерву и девушку, меняющую парней, так же часто, как меняются в таблице имена неофитов. В её привычки вошли крепкий алкоголь, никотиновый дым и пошлость в движениях и взгляде. А ведь ей, чтобы привлечь мужское внимание, даже краситься не надо было. Неиспорченное пирсингом лицо, горящие большие глаза, обезоруживающая улыбка. Вдобавок к этому шёл острый язычок и невероятная меткость. Мерфи была мечтой многих мужчин, правда сама она предпочитала долгосрочным отношениям, беспорядочные связи. — Красавчик эрудит, — подруга облизывает ложку от мороженного и прикусывает нижнюю губу, — Вот только он однозначно девственник. А мне, блять, скучно будет возиться с ним. — Ты просто боишься, что влюбишься, — подмечаю я, копаясь вилкой в салате с курицей. — Ты у нас о любви много как-будто знаешь, — язвит Мерфи, одёргивая рукава куртки. На мгновение, я вижу оголённые запястья и проступающие на них синяки, безумно похожие на след от наручников. Мерфи снова увлеклась БДСМ? Подруга ловит мой взгляд и моментально выпрямляется. Её глаза бегает из стороны в сторону, а весь внешний вид кричит о том, что это совсем не то, о чём я подумала. Как бы ни так. Впрочем, не моё это дело, кто имеет Мерфи во все дыры. У Софи запястья в синяках. У меня — в грубых шрамах. В этом наше кардинальное отличие. — Так что там с новобранцами? — перевожу тему и взгляд на лидерский стол. Он пустует, и я знаю причину. Спустившись с крыши, Октавия тот час же набрала сообщение об общем сборе совета Лидеров. Причину, я тоже знаю — моё будущее кураторство над неофитами. — Двадцать штук, — Софи словно говорит о новом оружие: равнодушно, но не без интереса. Командира взвода патрульных новобранцы волнуют в последнюю очередь. — Слышала, что Эрик сегодня не в духе был. — Он когда-нибудь бывает в духе? — скептически выгнув бровь, интересуюсь я. — Только в тот момент, когда кончает в рот своей очередной старлеточки, — отпускает похабную шутку Софи и смеётся. Я тоже издаю смешок. — Ну, или когда в очередной раз втаптывает неофитов в грязь. О-о, уверена, в этот момент он испытывает высшее наслаждение. — Не слишком ли ты мыслишь о нём в пошлом свете? — поддеваю я подругу. Мерфи давится вишнёвым соком, и он брызгами разлетается по всему столу. Девушка хрипло кашляет. Смотрит на меня удивлённым взглядом, в котором читается «я и этот бешеный. да никогда». Подаю салфетку Софи. Девушка принимает её. Это хорошо. Потому что враждовать с Мерфи из-за её задетой гордости, я не желаю. Мне хватит Эрика, который возненавидит и постарается уничтожить меня ровно в тот момент, после того как узнает, что он больше не царь и бог. Пока Мерфи приходит в себя, я доедаю салат с курицей и принимаюсь за вкусные булочки с корицей. Вот по чему я скучала во время своей командировки в поля, так это по обалденной еде, которую готовили в Бесстрашии. И если любовь к сладкому, острому и жирному можно приравнять к вредным привычкам, то у меня получился бы полный набор. — Вот сколько я с тобой вожусь, никак не могу привыкнуть, что в тебе иногда просыпается мини-Эрик, — бурчит Мерфи, одаривая меня недовольным взглядом. Опять двадцать пять. Дурацкое сравнение. Прицепилось ко мне во время нашей инициации. И сама я, не очень понимаю причину. А вот Мерфи с готовностью при любом удобном случае называет меня мини-Эрик. А ведь инициацию мы проходили в один год, только по-разному: он был переходником, а я урождённой. И какого хрена эту кличку дали мне, а не Эрику. Вот же нечестно. — Знаешь, меня это сравнение обижает, — говорю, обиженно прикусив губу. — Да? — наигранно удивляется Мерфи. — Я-то думала, что ты к этому уже привыкла, — смеётся она. Кривлюсь, словно от кислого лимона и одариваю подругу не самым дружелюбным взглядом. Мерфи несколько раз прыскает и спешит скрыть своё смеющееся лицо в тарелке с едой. Допиваю чай и поднимаюсь на ноги, ровно в тот момент, когда в столовую вваливаются патрульные из отряда Мерфи. Они громко смеются и, конечно же, замечают своего командира и меня. Мерфи салютует им, предлагая сесть за стол, я же спешно ретируюсь. Приятное общение у меня должно состояться сегодня вечером.

***

— Какого хрена? — меня впечатывают спиной в стену, заламываю здоровую руку, и шипят эти слова прямо мне в лицо. Эрик зол. Эрик в ярости. Глаза бешеные бегают из стороны в сторону, всматриваясь в моё лицо. На симпатичном лице проступают желваки. Уголки губ то и дело дергаются. — О чём ты? — я пытаюсь высвободиться, но всё тело сковывается от боли, и я решаю замереть и не делать лишних движений. — Я спрашиваю, какого хрена ты стала куратором неофитов? — в стальных глазах плещется ненависть. — Ну, видимо совет посчитал, что я лучше тебя справлюсь с этими обязанностями, — шиплю, старательно игнорируя тяжелое дыхание на моей щеке. Эрик сильнее вжимает меня в стену, и я тихо скулю. — Лидерская сучка, — шипит он, раздвигая свободной рукой мои бёдра и медленно проводя ребром ладони по промежности. Я внутренне передёргиваюсь, ощущая, как спина покрывается мурашками. — Завидуешь, что сплю не с тобой? — язвлю, с вызовом смотря в стальные глаза. Они гипнотизируют, словно глаза удава смотрят на кролика, перед тем, как съесть его. Но я не поддаюсь. Я не боюсь Эрика. Во мне лишь играет азарт. — Завидую твоей неприкосновенности, — он вдавливает с силой руку в промежность. Издаю тихий стон. Физиология, чтоб её трижды. — Течёшь по мне, Дрю? — усмехается Эрик, касаясь губами мочки уха. — Нет, — прикрываю глаза на секунду, а затем снова открываю, чтобы подарить Лидеру полный ненависти взгляд, — Терплю твои извращения, потому что слишком слаба, чтобы врезать по твоей наглой роже. — Признаёшь свою слабость? — насмехается Эрик, — Похвально, Дрю. Спустя столько лет. Но меня это радует. Как же он меня раздражает. И почему врачи мне настоятельно запретили драться? Синяки на его физиономии смотрелись бы потрясающе. — Ты как был индюком три года назад, так им и остался, — я слишком слаба, чтобы дать отпор, поэтому мне и остаётся только язвить, да надеяться, что Эрик меня не убьёт. — Промыть бы твой язык водой с дегтярным мылом, — ревёт Лидер. — Так промой, — выдыхаю в район мужских губ и смеюсь, добавляя, — если смелости хватит. Ты же не любишь разгребать последствия своих поступков. За тебя же всегда делают это другие. Макс, Тони, даже Джанин иногда помогает своему любимчику. А может любовнику? — насмешливо интересуюсь. Чувствую, как слабеет хватка Эрика и как рука с моего таза опускается вниз. Эрик раздувает ноздри, заходясь в приступе ярости. Он поднимает руку для удара, но бессильно опускает её, так и не обрушив пощёчину мне на щёку. — Ты ненавидишь отвечать за свои поступки, — перехожу на шепот, приподнявшись на цыпочки и произнося эти слова прямо в губы мужчины. — Я с удовольствием отвечу за твоё убийство, Дрю, — не остаётся в долгу Эрик, — Когда ты исчерпаешь своё очарование и сексуальность, и станешь ненужной, тебя выбросят. И тогда, приду я и убью тебя, несмотря на все твои мольбы о пощаде. Он уверен, что я буду молить о пощаде? Значит, он слишком плохо знает меня. Я сама брошусь под пули, чем буду полить о помиловании врага. — С нетерпением буду ждать этого момента, — я обретаю способность двигаться и тотчас же отлипаю от стены. Уверенной походкой, удаляюсь от Эрика, оставляя его наедине с собственной яростью. Уже скрывшись за поворотом, слышу, как его кулак впечатывается в стену. «Что ж, Эрик, не я начала эту войну. Но я её выиграю».