forbidden fruit

I find it handy To rip my heart apart and start Planning my crash landing I go up, up, up, up, up to the ceiling Then I feel my soul start leaving Like an old man's hair receding I'm pleading, please, oh please On my knees repeatedly asking Why it's got to be like this Is this living free? I don't wanna be the one be the one to have the sun's blood on my hands I'll tell the moon Take this weapon, forged in darkness

ode to sleep - twenty øne piløts

Он был лишён всего за свою любовь. Долгие взгляды, которыми Кроули провожал своего ангела, стоили ему крыльев. Каждая лишняя миллисекунда, проведённая за рассматриванием лучшего друга, отзывалась слишком острой болью в лопатках. А по приходу домой, почти каждый день, обнаруживалось, что ещё несколько перьев были жестоко, с пристрастием, выдраны. Нарочные, но сделанные невзначай, прикосновения стоили ему остатков души. Каждое соблазнение на обед, каждая встреча в парке опустошали его и так пустое сердце все больше и больше. Пока не испили до дна. Каждое слово, произнесенное в сторону объекта обожания, словно превращалось в живую колючую проволоку и обвивало шею, лопатки, рёбра, поясницу, колени демона, оставляя уродливые глубокие шрамы. И не столько снаружи, сколько внутри. Все недосказанные слова царапали стенки физического тела изнутри, заставляя складываться пополам и беззвучно кричать. Вы знали, что внутренний голос - самый оглушительный звук? Вы знали, что невозможно изменить его громкость? Вы знали, что его крик и его шёпот звучат одинаково пронзительно? Знали ли вы, что этот внутренний голос, может овладеть вами? Кроули знал. «Ты сделал это с собой.» «Ты сам виноват.» Дрожь, исходящая откуда-то из тяжелой грязной и кромешно темной пустоты расходилась по костям, как будто их сверлили дрелью. Как на некоторых процедурах при вскрытии. Насквозь. Только в данном случае почему-то не задумываясь о том, что лежащий на столе все ещё жив. Руки, сцеплены в замок за головой настолько сильно, что костяшки стали белее самого яркого пера ангела, а вены проступили настолько , что, казалось, скоро взорвутся. Мигрень, бравшая начало где-то в районе спинного мозга, нигде не заканчивалась. Она пронизывала все тело Энтони тысячей игл, и это совсем не было похоже на целительную акупунктуру. Тело бессмертных вообще не должно болеть. У Змия тело ныло, будто было покрыто миллионами порезов от бумаги и брошено в самое соленое море. Лицо было красным, воспалённым и настолько растерзанным, что думалось, что слезы демона - святая вода.Что же ещё могло так сильно раздражить нежную белую кожу? Очки больше не могли спасать демона от вопросительных взглядов, поэтому он просто перестал выходить из темной квартиры. Раньше, она была его убежищем. Теперь, стала камерой заключения. Знаете, иногда все самое близкое становится причиной вашего медленного гниения изнутри. Иногда этой причиной становитесь вы сами. Ногти царапали стены и пол от безысходности. Костяшки пальцев перестали быть белоснежными и окрасились в алый цвет отчаяния. Помимо кристально прозрачной жидкости,на лице и на полу, появилась густая багровая. Губы перестали быть телесно-розовыми и окрасились в какой-то неестественный пурпурно-синий. Тело закаменело. Грудная клетка почти не вздымалась, а спустя некоторое время прекратила подавать признаки работы всего, что в ней находится. Рука горько отпала от стены, перестав корябать ее в агонии, и как-то слабо дернулась. Взгляд остановился на потолке, зрачки расширились до размера вселенной и, ранее янтарно-жёлтую радужку, теперь, почти невозможно было разглядеть. Все тело в последний раз содрогнулось, делая заключительную проверку, и сдалось. Раздался звонок, но никто не взял трубку. Из автоответчика послышалось: ”Мой дорогой, Кроули, давай сегодня встретимся в парке? Ответь, когда освободишься.” Демоны не должны любить. Особенно ангелов. И теперь мы знаем, почему.