Обсудим за столом

Они остаются вдвоём в одном ресторане. Их совместное присутствие где-либо — проблема не только для них самих. Окружающие, как оказываются, страдают едва ли не больше. Просто пока капаешь ядом на каждое действие соперника, подобное упускается из виду. Правда, это не проблема. Настоящая проблема здесь в том, что и США, и России на других наплевать. Потому они есть друг у друга. Это почти нездоровая фиксация. Разведка, подчинённая напрямую этим двум странам — поощряемый сталкеринг. И изо дня в день у каждого на языке лишь одно имя. Перекатывающееся в мыслях, рокочущее в груди взбудораженной вибрацией, то самое, что нужно выплюнуть с максимальным презрением и насмешкой. А могло ли быть иначе? Да нет, конечно. Америка ведь всегда был идолом, вырвавшим себе место под солнцем и уверенно восседающим на нём экономически-инновационным королём. Гость тысячи эпох, хитрый плут, обольститель, не знающий поражений после собственной независимости — он привык перемалывать своих партнёров в порошок. Естественно, по государственному долгу однажды он всё-таки столкнулся с главным наследником СССР. С тем самым потерянным мальчиком без нормальной экономики и власти. Только вот мальчик вызывающе поднял взгляд, и Штаты впервые пообломал свои акульи зубы. Они сошлись как что-то экзистенциальное: день и ночь, свет и тьма, вода и огонь. Но всё это с одной лишь поправкой — если выбирать между абсолютами, то оба были бы далеко не добром. РФ по итогу совершенно точно стоил США: поставивший себя выше многовековых титанов, молодой и дерзкий, он брал противопоставлением против Запада и Европы, а ещё, безусловно, ресурсами. Ресурсами, которые его «счастливому народу были не нужны». Так с усмешкой выражался он иногда на собраниях. Америке казалось подобное не глупым даже, а отвратительным. Наверное, то, как он злостно скрипел зубами и называл Россию лидерской бездарностью, можно было услышать в любом уголке мира. Штаты буквально горел возмущением и азартом. И эта ненависть, одинаковое для каждого бельмо на глазу, замеченное у другого, являлись единственными полностью взаимными и обоюдными чувствами между ними. Всё было просто: люди не переносили их, а они не переносили друг друга. Именно поэтому встречи для них старались сделать максимально приватными. Чтобы, в случае чего, не задело. В тот раз произошло что-то похожее: оставшись наедине, они обсуждали политические вопросы, после чего по обыкновению скатились в ссору. В ход шли слова — сладкие оскорбления, завёрнутые в самые дорогие и элегантные формулировки. В ход шли жесты — ехидные и высокомерные взгляды, пробирающие до самых костей. В конце концов, в ход пошли действия — показательно оскорбительные и, судя по всему, не до конца обдуманные. Потому что, когда Россия подскочил к Штатам и грубо схватил за запястье, они встретились взглядами, полными одинакового удивления. Никогда они не касались друг друга прежде: странам запрещено было контактировать, тем более, если движения несли в себе хотя бы намёк на угрозу. Оба понимали, что если РФ что-либо сейчас не сделает, то Америка будет вынужден, наконец, отреагировать. И эта реакция будет хуже всего остального, что было между ними. Значительно хуже. Ведь никто и никогда не смеет даже пытаться физически воздействовать на страну. Особенно, столь грубо. Ибо это невежественно. Это опасно. В старину это означало объявление войны. Выходов было немного. В общем-то, не было. Но нырнуть под стол Федерации, видимо, тогда показалось одним из лучших решений. И США не смог оказаться против. В тот момент их и без того повёрнутая, извращённая и жестокая в своём историческом отражении вражда вдруг достигла своего пика. Стала жирной точкой на прямой и изогнула их отношения в новом направлении. Потому что они остались, по сути, прежними, но обстоятельства вокруг них при этом изменились. Как будто теперь в каждой едкой цитате, сказанной в чью-либо сторону, можно найти двойное дно. Каждое движение чужих рук, оскал и улыбка — не просто запугивание, а призыв к действиям. Провокация. Очередная встреча в таком контексте вызывает совсем другие эмоции: вместо привычной злости она играет в жилах предвкушением, точно маленькое соревнование между ними, в котором шансы всегда равны. От того и веселее. Неожиданней. Приятней. Но забирать Штаты из полицейского участка в час ночи даже для России — слишком. А тому хоть бы что: он выходит под конвой ошеломлённых происходящим ментовских уверенно и легко. Босые ноги почти летяще скользят по холодному полу, а за стеклом бутылки в его руке игриво переливается коллекционный коньяк. Сущие пустяки, просто его пойло стоит больше, чем всё финансирование этой богадельни за пять лет. И у РФ чёртова прорва, на самом деле, вопросов: по какому поводу США напился? Как оказался задержан? И почему в принципе позвонил именно Федерации, чтобы тот его вызволил? Там есть ещё пунктов примерно десять, но Россия ни один из них, естественно, не задаёт. Всё равно Америка не ответит. Никогда не отвечал. Ещё с самой их первой встречи, когда маленький РФ спросил: «А кто вы?», — Штаты даже, что он папин друг, соврать не удосужился. Вместо этого он растянулся в обворожительной улыбке и просто взлохматил чужие белоснежные волосы. Вот, каким США предстал перед Россией впервые: с непомерной серьёзностью в движениях, невероятно живой мимикой и снисходительным молчанием в душе. Хотелось бы Федерации, чтобы то впечатление о нём сохранилось одним-единственным. Жаль, что несбыточно это было. Оба изначально стояли по разные стороны конфликта: они оставались обмануты чужой политикой, начинены стереотипами друг о друге по горло, но всё это оказалось неважным. Недостаточно веским и раздражающим для того, чтобы побороть то притяжение, что медленно, но верно зарождалось между ними. Мир сам постоянно сталкивал их: на бесполезных переговорах, международного уровня мероприятиях и просто в разных ситуациях. А у них никогда не было времени для себя. Естественно, и времени перегореть своими чувствами тоже не нашлось. Ведь и Америка, и Россия до автоматизма привыкли наступать себе на горло, как личностям, и при этом делать всё возможное ради себя, как страны. К сегодняшнему дню, правда, устоявшаяся система давала сбой. Потому что именно это чувствовал РФ, садясь напротив Штатов. Их переговоры на этот раз состоялись в Нью-Йорке. Чёртова пропасть в виде тридцатого этажа, ресторан с панорамными окнами, расположенными кругом, и движущийся пол. Грёбаный пол, совершающий один оборот в целый час. Ну что ж, США всегда любил эпатаж — выбор места не стал исключением. Федерация, правда, ничего не проронил по данному поводу. Особенно, о своей обеспокоенности тем, что это огромное вертящееся блюдо в любой момент может просто упасть. Страх высоты прибавлял остроты ощущениям, знаете ли. Радовало, что за столом они уже расположились: может, вращение и было незаметным, стоять всё равно не хотелось. Полчаса уже они цеплялись языками: обсуждали детали договоров, перебрасывались лёгкими оскорблениями и играли в компромисс. Выходило неплохо. По крайней мере, границу никто из них не перешагивал. А после принесли еду, и перепалки стихли в стуке столовых приборов. Точнее, как. Официант лёгкой рукой поставил перед ними какие-то морепродукты, — очевидно, меню изучал только Америка — пока Россия замер над заказом в неожиданной растерянности. Никогда его ещё не смущала сервировка стола: три разных бокала сверху, рядом с ними десертные ложка и вилка, левее ещё одно маленькое блюдце с ножом, но это ладно. Ступор вызывали три вилки, лежащие по левую сторону от тарелки, и целая вереница приборов, раскинувшихся от неё по правую сторону. Россия вздохнул над этим почти обречённо. Чувствовать себя картинкой из учебника по правилам этикета было не для него. Он ведь даже не знал, что именно им принесли: меню кишело непонятными названиями на английском, и он разрешил своему спутнику сделать выбор за двоих. Так как же РФ мог разобраться с этим? Штаты, впрочем, подобных проблем не испытывал. Не задумываясь, вытянул из всего набора вилку и нож, расслабленно прокрутил их в руках и нанизал кусочек на зубцы. Буржуазный подонок. Федерация виду не подал, только усмехнулся нечитаемо и вторил чужим движениям. На ум пришёл Маяковский. Возникло желание цитировать его построчно, выплёвывать каждое слово в лицо, но РФ скромно этого не сделал. Америка такого от СССР наверняка уже наслушался. Доедали в вязкой тишине. Когда США жеманным жестом отложил салфетку в сторону, тарелка России по-прежнему стояла почти нетронутой. Искры, пробегающие между ними, незримое напряжение и неясные переглядывания отбили ему весь аппетит. — Неужели не пришлось по вкусу? — растянулся в елейной ухмылке Америка и с интересом наклонил голову набок. — Какая гадость эта ваша заливная рыба, — пробормотал РФ себе под нос на чистом русском, но добавил уже громче: — Не любитель подобных изысков. Я проще этого. Штаты вздохнул. Смочил горло водой из первого бокала справа, лениво перекинул ногу на ногу и потряс маленьким колокольчиком рядом с собой. Россия от звука даже дёрнулся, вздрогнул: слишком уж незаметно тот стоял на столе и слишком уж неожиданно заголосил в чужих руках. Пришлось успокаивать сердце, норовящее выпрыгнуть заполошной птицей из груди. Прикрыть глаза, сосчитать до трёх — подавить секундное раздражение, которое вспыхнуло на внутренней стороне век. Чёртов аристократичный сыночек. Россия прищурился и задумчиво прикусил губу: официанты замельтешили вокруг них, как прислуга на светском балу, пока США внимательно следил за каждым их движением. Один из персонала был особенно нервным: прятал глаза, признав двух великих держав вживую, и руки его безбожно дрожали. Естественно, он оступился: подошёл поближе к России забрать полную тарелку и, когда РФ решил размять запястье круговыми поворотами, испуганно дёрнулся. Блюдо полетело во все стороны, раскидываясь вокруг кресла редким витражом, с оглушающим звоном. Все работники замерли, словно мыши, а парнишка тотчас же побледнел. Было тихо. Не считая умирающих сердец за рёбрами. Федерация, впрочем, не среагировал должным образом — только стряхнул с дорогих брюк пару листьев салата и досадно поморщился. США же встал. Официанты сжались под тем взглядом, которым он одарил их, и, как один, понурили головы. Даже извинений не принесли, ведь все слова застряли в глотках, пошли обратно по пищеводу, стоило увидеть взбешённого Америку. Он указал им рукой на выход, — молча, ни слова не произнеся, — и они бросились к двери с паникой в каждом движении. Буквально вылетели вон. Штаты вышел вслед за ними. Россия только отвернулся. В холл вбежали уборщицы, опрометью собрали осколки у его ног и скрылись незамеченными тенями страха. А он, заскучавши, ждал чужого прихода. Минуты тянулись восковыми каплями по подсвечникам, морили бездействием, но результат того стоил. За окном сияли огни ночного мегаполиса, округу согревал свет жёлтых бра. Америка вернулся, томя и утомляя: дверь прикрылась за ним бесшумно, лишь два бокала виски в руках звякнули друг о друга. Босой, вальяжной походкой прошёлся он до своего места — поставил лакированные ботинки близь кресла и с безмолвным удовлетворением расположился за столиком. Кончики пальцев намокли в напитке, ведь нести одной рукой две порции было довольно неудобно. Он вздохнул. Россия легко поймал стакан, скользнувший к нему по столешнице. Цепко крутанул его в хватке, — полированная поверхность без скатерти была приспособлена для этого просто идеально — пока лёд зашвыряло о стенки. А потом посмотрел на кровавые следы до их столика, на расслабленного США, которого до этого чуть ли не колотило, и спросил: — Ты ведь убил их, не так ли? Штаты пронзил его взглядом, полным скрытой опасности и явной игривости. — Мне показалось, что они оскорбили тебя, — он пожал плечами как ни в чём не бывало. — Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь испачкал твою белоснежную рубашку. Россия прищурился и не сдержал смешка: — То есть, когда ты расстреливаешь людей из глока, единственное, что тебя интересует — это насколько чиста моя одежда? — Федерация наклонился над столом, вытягивая соблазнительную шею вперёд, и дразняще оттянул одну из чёрных подтяжек поверх рубашки. За этим с жадностью проследили чужие глаза. — Из кольта, попрошу, — тридцать два акульих зуба обнажились в сверкающей улыбке, а РФ прикрыл рот ладонью, лишь бы скрыть накатившие на него эмоции. — Хотя в чём-то ты прав. Божеств ведь не должен касаться человеческий хаос. Россия не удивился: ему ещё не довелось видеть, чтобы Америка дорожил чужими жизнями. Для этого у него был слишком высокий статус. Но вот так откровенно заявлять, что и наряд привольного врага ему дороже собственных людей? Абсолютное бездушие. — Душегуб, — прошептал Федерация интимным шелестом в тишину. Ресницы его задрожали, прикрылись с выдержанной покорностью на миг, а потом, всё же не выстояв, он залился смехом. Светлые брови США приподнялись в удивлённом интересе, изогнулись, но РФ лишь протянул свой стакан вперёд. Они чокнулись виски с гулким звуком, стеклом о стекло, после чего Россия опрокинул в себя алкоголь залпом и просто пояснил: — Впрочем, я чертовски заведён. И нырнул с головой под стол. Америка оставил свою порцию на столе так и не выпитой: весь его разум обострился, сузился до страны, восседающей на коленях у его ног. Чужие пальцы легли на брюки, скользнули вверх по бёдрам, остановились возле кожаного ремня. Россия на него не смотрел — только провёл порхающими движениями по пряжке и завлекающе улыбнулся. Штаты дёрнул его вверх за подбородок, сжал щёки с величественной жадностью и вгляделся в соблазн чужих глаз, вздыхая. Обжигаясь. Коснулся кончиками пальцев — сладкими, испачканными в дорогом пойле — алых губ, пока ногтевые пластины впились в нежную мякоть. Сам он загляделся и утонул. Федерация в ответ только рвано выдохнул. Несколько верхних пуговиц собственной рубашки поддались его рукам без труда, и он обнажил беззащитное горло с твёрдым, чуть выступающим кадыком. Взглянул из-под ресниц, сохраняя природную дерзость, и скромно поинтересовался: — Так, может, лучше? Засвистел воздух, точно выстрел, ударился о кафель отброшенный на пол ремень. — Я бы сказал, восхитительно, — не поскупился США. Звякнула молния, где-то вспыхнули огни фонарей. Штаты обессилено откинулся на спинку кресла. Нужно было заказать жару или что-нибудь, что холодным сделало бы хоть на миг его пыл. Потому что дальше — лишь грязь на чужой одежде и непереносимое откровение. Он, впрочем, не двинулся. Провёл только по чужой макушке ладонью, пока кольца зацепились за светлые волосы, нарочно запутались в них, притянули и направили. Это оказалось выше его сил: все сны пропахли едва уловимым парфюмом и золотом запонок, все помыслы стали бедны, отяжеляемы искушением, будто мало ему досталось сознательного напряжения. Даже сейчас, когда полные губы заскользили по чувствительной головке, закружили вокруг уздечки — даже сейчас призрачный запах душил его, словно спасения и не существовало. Словно выход из-под этих чар — разве что смерть. Россия подобного отягощения не испытывал. Небрежное проявление силы, снисходительная усталость и власть в чистом её виде привлекали его до пошлого трепета. Он ведь привык подавлять людей, зная все их удачи и все их поражения, но видеть те же черты в других было невыносимо. Это поднимало из глубин души глухую неудовлетворённость и голод. Жадное, давящее чувство заставляло его прикрывать глаза и давиться, восторгаться и пылать. Штаты был абсолютом всех его бед: отдающий лёгкой насмешкой, играющий на первобытной опасности и расслабляющийся лишь под прикосновением персональной угрозы, своего привольного врага. Ну разве не прелесть? Чужое поведение кружило голову, вызывало абсолютное раболепие, и РФ не волновало, насколько отвратительно это выглядело со стороны. Они оба являлись теми ещё подонками, он — просто наслаждался ситуацией. В этот самый момент тоже. Крупная головка члена приятно тяжелила язык, и Федерация незаметно дурнел. Вибрациями вырвался изо рта его всхлип: горло обжигало недостатком кислорода, в висках стучало, а скулы драла тупая боль. Он вскинул взгляд на Америку, хлопнул мокрыми ресницами раз-второй и, не отрываясь, насадился чуть глубже. США почти обессилил. Низ живота скручивал и поджимался, не находилось спеси даже для того, чтобы довольно ухмыльнуться. Именно поэтому он накрутил не слишком короткие волосы на кулак и дёрнул за них чужие ненасытные губы к себе. Россия такого точно не ожидал. Он вновь попытался застонать, буквально мурлыча на члене, и по подбородку его потекла тонкая ниточка слюны. На секунду захотелось сжать зубы, но он лишь сильнее втянул щёки — глаза, разом потерявшие игривую хитрость, закатывались сами собой. Секунды длились вечностью, подсвечники плавились к чертям вслед за свечами, а они испивали каждый проведённый за общим досугом миг до дна. Страсть не стихла и с последней каплей. Впрочем, оба отстранились друг от друга, не имеющими никаких сил и воздуха. РФ сглотнул слюну нарочито громко и вытер припухшие губы белоснежным рукавом. Штаты следил за этим вполглаза, не имея желание хоть как-то комментировать чужое поведение. Со временем он перестал дышать столь рвано, успокоился и удовлетворённо хмыкнул. Быстро застегнул ширинку обратно — руки его двигались элегантно и точно, тогда как Федерация всё не мог унять дрожь в пальцах. Какое жалкое упущение. Уморённый и сытый, он прикрыл глаза. С собой разбираться совершенно не хотелось. Только об этом вдруг позаботились: он почувствовал твёрдую хватку на талии и узнал острые колени, на которых ужасно жёстко было сидеть. Сердце за грудной клеткой рядом стучало быстро и звучно, а выровнявшееся дыхание согревало скулу. Россия тихо засмеялся в широкое плечо: — Кстати, цветы дарить себе я запрещаю. США фыркнул. Это был ещё один неподвластный факт для чужих логик. Хотя, да, было дело, однажды он преподнёс Федерации, уважаемой стране и не менее уважаемому мужчине, букет девчачьих роз. Правда, у него в тот раз нашлось оправдание — сделан данный поступок был в шутку и на спор. Ничего личного. Конечно, если не упоминать, что всё личное пришло в их отношения позже. Сейчас же Штаты ощущал, как что-то прорастало в его груди: нет, не цветы, что-то намного более тёмное, примитивное и кровожадное. Отбивающее память и политические координаты, бросающее под удар и вырывающее лёгкие прямо с рёбрами. Хотя беспокоила здесь лишь собственная реакция — пьяный до чужого тела, убитый подлыми глазами, Америка неожиданно понял, что эту эмоцию не хотелось выкорчёвывать из себя. Только упиться ей вдоволь. И он мог позволить себе это. — Хорошо, лишь кровь тех, кто посмел взглянуть на тебя, — прошептал он в грязные, не унимающиеся губы. Секундой прищурился — восторг и наваждение прочитал в глазах напротив. Ну что ж, они оба были далеко не добром.