О, лень!

– Отдайте мне мои деньги. – Ты охренел? – Отдайте мне мои деньги,– я требователен и хладнокровен, как никогда. – Я тебе сейчас отдам. Только не денег, а пиздюлей. Молчу, поджав губы. Еще чуть-чуть. Чувствую, что слезинка вот-вот потечет. Вот сейчас. Глаза наполняются слезами. Становится солено, мокро и противно на лице, но я терплю. Терплю и смотрю. Хотя я не учел того, что, когда начинаю плакать – возникает просто адская резь в глазах и хочется их закрыть, но я опять же, терплю. Настоящие мужчины способны и не на такое. – Только посмей затопить мне сейчас все тут слезами – сам мне должен будешь! Тайро, мать твою, ты где?! Какого черта ко мне ломятся все кому не лень?! – закричал мужик, а я не выдержал. Пал к его ногам, вцепившись ему в колено руками, отчего он заорал еще больше. Больше матом. – Прошу, вас, господин Мияки, отдайте мне мои деньги,– начал завывать я, заливая своими слезами штаны пузатого мужчины. – Мои деньги, денюжки отдайте мне. На что мне кормить свою семью? Жену, детей? Маленького котенка Чакки и его хомячка Такки? – противно протягивая слова, не переставал ныть я. – Какая семья? Какой хомячок, идиот хренов?! Не дай бог вообще тебе завести детей! – с каким-то ужасом орал мужик. – Тайро, блять! Не успел я придумать и извергнуть достойный ответ, как в шатер залетел чернокожий Тайро, которого так жаждал господин Мияки. Вот только я не жаждал. Особенно не жаждал, чтобы меня за ногу оттаскивали от штанов, часть которых я успел залить своими горькими слезами. Больше солеными, если честно, но, черт возьми, нельзя бросать дело на пол дороги! Лить слезы на штаны хозяина цирка, так лить полностью! Однако мои взгляды на жизнь не разделяли. Именно по этой причине, крупногабаритный мужчина под кодовым именем Тайро резво вытащил меня из святая святых цирка и потащил в известном мне направление. Только я не хотел в это направление! Я хотел свои деньги! Поэтому начал лягаться и брыкаться, пытаясь высвободить свою ногу из цепких ручонок бугая. Ну, еще и из-за того, что вообще-то подметать собой землю не входило в мои планы. Как и заниматься стиркой одежды. – Отпусти! Слышишь меня? – недовольно шипел я, не хуже разъяренного удава. – Отпусти! – Эй, рогатый, хорошо смотришься! – услышал я потешный голос со стороны. Ну, конечно. Как это так у моего позора и не будет зрителей? – Отпусти, гора мышц! – завопил я, не обращая внимания на половину цирка, что сейчас наблюдала, как я наконец-то извернулся так, что смог вцепиться пальцами в землю. Зацепился я знатно и приложил к этому сил тоже, поскольку бугай больше не был властен надо мной – сдвинуть меня хоть на сантиметр теперь было весьма проблематично. Я мог быть проблематичным, когда этого хотел. – Отпусти меня. И отпусти мою ногу, иначе я…Иначе я…,– растерялся я с угрозой, уставившись в землю и фыркая от пыли, которую поднял своим телом. – Иначе ты что? – равнодушно прозвучало со стороны Тайро. Ах, ты, сволочь безэмоциональная. – Иначе я сейчас рогами нарисую хуй! – выпалил я и даже возгордился своей местью. – Зачем? – скучающе проговорил бугай. Черт. Сбил весь мой боевой настрой одним только своим тоном. А он силен. – Потому что могу,– пробурчал я в ответ. Мои угрозы в принципе в этом месте редко, когда работали. Это огорчало. Но ничего. Отыграюсь на бедных ничего не подозревающих зрителях. Если среди них будут весьма впечатлительные, отыграюсь вдвойне! Аха-ха-ха. Какой я жестокий и угрожающий! И пыльный, вспомнил я свое положение. Меня снова потянули в сторону, в которую я совсем не хотел, чтобы меня тащили. Но меня тащили, смекнув, что я в секундном расстройстве ослабил пальцы рук, узнав, что моя мстя нарисовать мужской половой орган не сработала. Будет мне урок по жизни – в следующий раз буду изобретательнее. А сейчас просто позволю себя волочь, не обращая внимания на пинки от жизни. – Всю пыль поднял, мудак, а я только постирала свое кимоно,– недовольно цыкнула красноволосая леди в шлеме. Так отойти, не пачкайся. В чем твоя проблема, Таюя? Вот лично моя проблема сейчас в том, что меня буквально зашвырнули в мое привычное место обитания. Была бы моим местом обитания уютненькая палатка, да даже просто кусок одеяла на холодной земле за проблему бы я это не считал. Проблема – это, когда часть своей жизни ты проводишь в клетке. В клетке, мать ее. Не сдерживаюсь и пинаю ржавые решетки. Хорошо, что клетка находится в повозке, накрытой тканью, а то бы сейчас все увидели, как я безалаберно отношусь к собственности цирка и донесли бы на меня мистеру пузатому. Тот бы Тайро. А Тайро объяснил бы мне, гладя своими кулаками мой живот, что портить чужое имущество – грех и вообще в аду сгорю за это отвратительное деяние. Подобной участи я себе не желал, поэтому побесновавшись, уселся на твердую поверхность, устланную сеном. Почему сеном? Ответ прост. Обычно в этой клетке развлекался либо я, либо горные козлы, которых недавно продали в небольшом поселении. Вместе нас старались не держать потому, что непереносимость животных на меня проявлялась слишком буйно и мешала спать всем работникам цирка. Парнокопытные вообще от меня были не в восторге, зато хищники души во мне не чаяли! Но господин Мияки упорно не замечал моего таланта. Он вообще мало, что замечал. Пузарь был жаден до денег, а до развития цирка ему, в общем-то, дела не было. Хотя, даже я понимал, что вообще-то это две взаимосвязанные вещи. Поэтому развлекать мне народ своими фокусами в лисьей маске еще хрен его знает сколько времени. Еще и бесплатно. Вновь не сдерживаюсь от легкого пинка в прутья клетки, благо пространство позволяет маневрировать. И не свалишь из этого кочующего бедлама, шатающего от деревни к деревне. Дело было даже не в том, что я проникся своей ролью фокусника, спасибо, что не уродцем хоть выставляли; и не в том, что местные циркачи мне нравились своей добродушностью и открытостью, спасибо, что хоть не жгли еще на костре; дело было в том, что чертов пузарь меня шантажировал. Шантажировал правдой. Чтоб его кровавый геморрой всю жизнь посещал за это. Таюя тоже постоянно мне твердила: «Где копыта потерял? В аду оставил? Что ты пытаешь сделать, идиот? Не бодай меня! И хвост свой тупорылый убери от моего лица! Лицо свое тоже от меня подальше убери – не глаза, а пиздец! Тобой только людей разгонять!». Ах, как она всегда при этом изящно материлась и соблазнительно отбрыкивалась от меня. Мечта, а не женщина. Не понимаю, что ей во мне не нравится? Ну, рога, да. Ну, хвост. Гладкий, кожаный. С красивым стрелообразным концом, между прочим! Ну, глаза стремные, а у кого нет недостатков? Ну, раздвоились зрачки, с кем не бывает? – Ты на кой хрен за хвост себя трогаешь? – о, помянешь Таюю, а вот и она. – Он очень приятно трогается. Хочешь? – протягиваю свой хвост девушке, все еще держа его в руках. И почему у нее так часто вена на лбу вспухает? Может, она больна? А, если это заразно? Отшатываюсь от потенциальной заразы. – Неужели у тебя, еблан рогатый, чувство самосохранения появилось? – усмехнулась красноволосая дама. – После ласкового Тайро проснулось? – Он был недостаточно ласков, чтобы ты знала,– хмыкаю я, подсаживаясь все же ближе к прутьям. – Но я знаю, кто достаточно ласков,– мурлычу я, чувствуя восхитительный запах. – Тот, кто принес мне еды! – радостно похлопал в ладоши я, осознавая, что живот прилип к спине именно в тот момент, когда запах ароматного мяса коснулся моего обоняния. – С чего ты взял, что это тебе? – усмешка на лице адского создания стала шире. – Вообще-то у нас утилизация испорченного мяса. – Вообще-то доношу до сведения, что оно совсем не испорчено,– со знанием дела произношу я, анализируя состояние куска мясца. – А также доношу до сведения, что я лучший утилизатор. Тебе даже никуда ходить не придется,– улыбаюсь я, демонстрируя свои небольшие передние клыки. – Доношу до твоего сведения, что Мияки запретил тебя кормить,– ухмылка становится совсем уж демонической. – Но…Ты ведь…С едой…,– недоуменно, бормочу я, жалостливо поглядывая в глаза девушки. – Чтобы выкинуть,– довольно заявляет мне она, но я заявляю – нет! Не бывать такому! Как я уже выяснил – на мужчин слезы не действуют, но не факт, что на женщин тоже. Поэтому концентрируюсь на своих слезных каналах, вспоминая все самые унизительные и ужасные моменты своей жизни, чтобы заставить их функционировать и запустить поток слез. Выгляжу я в этот момент, конечно, как идиот в ступоре, но оно того должно стоить. – Ты че реветь собрался? – разгадала мои намерения демоница. – Блять, успокойся. Тебе это мясо, тебе. Только перестань таращиться на меня,– о святые филешки, мои глаза обладают поистине божественными способностями! – Я безмерно благодарен высшим силам, что они послали тебя мне,– пробормотал я, смотря на кусок кровавого мяса в миске. Судя по тому, как дернулся глаз девушки, кажется, она хотела, чтобы эта благодарность досталась ей. – Надеюсь, что ты это меня считаешь высшими силами,– нашлась с ядовитым ответом Таюя. – Лучше расскажи – какого хрена ты делал у Мияки? – Тебе с подробностями? – приподняв бровь, заигрывающе прошептал я. – Я щас твой ужин выкину,– пригрозила мне дама, от чего я прижал миску с едой к своей груди. – Не так быстро. Отдам только пустую,– пригрозил я в ответ. – Выкладывай уже, идиот. – Хотел получить свои деньги. Честно заработанные вообще-то,– поправил я себя. Для меня это было принципиально важной оговоркой. – Че? Ты же тут за бесплатно корячишься,– недоумевала Таюя. Вот я тоже недоумевал от этого. Кажется, как-то изначально я задал нашим отношениям с цирком не правильный курс под названием «работаю за еду». – Мне показалось, что я уже достаточно профессионально вырос, чтобы начать работать за деньги,– шевельнув хвостом и растрепав сено, поделился я своей позицией. – И он, конечно же, тебя нахер послал,– я кивнул. – Зачем тебе деньги вообще? – опершись спиной о прутья клетки, задала она мне вопрос, на который, по сути, у меня не было ответа. – Чтобы были…? Ну, у всех же есть. Чем я хуже? – Перестань выебываться и ответь нормально,– жаль, что Таюя отвернулась от меня. Во-первых, стоять спиной к собеседнику, как минимум, неуважительно. Во-вторых, мне очень нравится заставлять ее вену на лбу пульсировать. Чертова спина. Неудобно, что люди с двух сторон разные. – Но я не вы…Ну, то слово, которое ты только, что сказала. Просто мне показалось, что на черный день у меня должны быть деньги. А вдруг что-то случится? Вдруг меня бросят, и я останусь один? Что мне делать такому страшному и без денег? – До этого тебя это не беспокоило. – Я же говорю, что вырос. – Вырос? До пяти годиков? – очень смешно, Таюя, ты прирожденный комедиант. Шути ты на сцене, твое шоу бы собирало сотни людей, пришедших посмотреть на человека, у которого абсолютно отсутствует чувство юмора. Редкостный экземпляр. – Сколько ты вообще ты тут горбатишься? – Всю жизнь,– не моргнув, отвечаю я, продолжая прижимать миску к себе. Есть хочется, что зубы сводит, но как-то не по этикету это – есть в одиночку и при свидетеле. Видишь, Таюя, это называется манеры и воспитание. – Чего? – развернулась она все же ко мне, вперив в меня взгляд. – Цирку всего одиннадцать лет. Ты щас меня опять наебываешь? – Я тебя не… То слово, которое ты сейчас сказала. Я не вру! Разве я когда-нибудь тебе врал? Не считая того случая с озером,– поправил я себя и сразу захотелось предаться воспоминаниям, как Таюя по моей наводке несколько часов плавала на лодке, в ожидании мужчин с неописуемой красотой и рыбьим хвостами. Стоит ли упоминать каких трячек я потом получил от красноволосой дьяволицы? – Да хрен разберет, где ты пиздишь, а где нет,– видимо, Таюя тоже вспомнила тот случай с озером, потому что в ее глазах подозрительно блеснула жажда крови. Моей крови. – Вот сейчас, даю клык, не пиз… Ты поняла. Я, правда, тут всю жизнь. Вообще-то ты должна быть мне благодарна, потому что, если бы не я, то не было этого всего и работы бы у тебя тоже не было,– тоном абсолютного превосходства вещаю я и получаю абсолютно скептический взгляд. – Как одно связано с другим, идиота кусок? – Напрямую. И прекрати меня оскорблять – меня это оскорбляет. Просто… Хм, как бы сказать. Пузарь, но тогда еще не-пузарь нашел меня мелкого и именно я стал его источником вдохновения на цирковое шоу,– с чувство достоинства, произнес я, но все равно меня буравил полный недоверия к моим словам взгляд. – Да, почему ты мне не веришь,– протянул я. – Говоришь правду – не верят, говоришь неправду тоже как бы не верят, но все равно обидно. – Харэ вопить. Ты здесь вообще-то наказан и без еды должен быть. Засекут меня – я прирежу тебя,– вот Таюя говорит, и ей сразу почему-то веришь. Может это какой-то особый талант? Особое строение голосовых связок? Потому что я и поверил и тут же представил себя со вскрытым горлом и красноволосую девушку, что вытерла окровавленный нож о мою рубаху. – Кхм, я понял-понял,– кажется, у меня даже капля пота предательски выступила на виске от того ужаса, что мне напророчила дьяволица. – И где же он тебя откопал? – Ну,– почесал я затылок. – Наверное, там, где вы все и предполагаете. – В коровьем дерьме? Таюя. Я говорил, что у тебя нет чувства юмора? Нет? Не скажу, конечно, жизнь дорога, но прекрати пытаться шутить – у меня сердце слабое, не выдерживает твоих безвкусных шуток. – Ха-ха, Таюя. Но я унижен и обижен,– дуюсь, отворачиваясь от бездарного юмора. Однако услышав шаги, понимаю, что обижен еще больше! Красноволосый демон уходит, даже не забрав мою душу и даже не одарив потоком матов на прощанье. – Эй, стой! Остановись, я все прощу! – На кой хер мне твое прощение? – не успев уйти достаточно далеко, произносит девушка. Да, даже, уйди она достаточно далеко все равно бы услышал – что обоняние, что слух у меня, что надо. Правда по этой причине Таюя тоже издевается надо мной. Нет бы, позавидовать. Хотя может она так завидует, называя меня собакой? – Чтобы было,– тут же отвечаю я, на что получаю уходящую в закат дьяволицу. – Эй, а как же моя душераздирающая история?! – Не интересно. Не интересно. Не интересно? Моя душераздирающая история не интересна?! Кажется, это был гвоздь в крышку моего гроба. Последний слушатель отвернулся от меня, сверкнув красными волосами на прощание. Минус один собеседник и того остается…Никого? Давно пора себе было признаться, что общение с людьми – не моя сильная сторона. Хотя может все же проблема в них, а не во мне, как пытаются убедить меня? Зерно сомнения уже посажено, знайте, род людской. Но по крайне мере у меня есть еда и мы счастливы друг с другом. Пахнет то, как восхитительно, а вкус-то какой бесподобный! Не могу не зажмуриться от удовольствия, когда откусываю небольшой кусок от сырого мяса, пропитанного кровью. Кажется, это баранина. Нужно еще раз укусить, чтобы понять. Точно баранина. Сыт, одет, крыша есть над головой, что еще нужно для счастья? Ладно, не крыша, а замусоленная и потрепанная временем ткань, но дела это почти не меняет. Только, если не пойдет дождь. Если пойдет, то я орать буду погромче Таюи, за которой однажды мужская часть коллектива решила дружно подсмотреть на горячих источниках. Ненавижу дождь. Вообще воду ненавижу. Слезы не считаются, что свои, что чужие. Укладываюсь на сене поудобнее, отставляя пустую миску в угол клетки и беспокойно и бесконтрольно стучу хвостом о прутья. Мысли о дожде меня вгоняют в легкое волнение. Но вроде бы на небе не было ни облачка? Но я знаю, что погода может быть слишком коварна, чтобы ей доверять. К тому же лето в стране Огня слишком непредсказуемо, как говорили местные жители. – Перестань шебуршиться, спать мешаешь! – кричит мне недовольный мужской голос из палатки поблизости. Я подвисаю, но ловлю рукой свой хвост, чтобы хоть как-то его успокоить. Живет своей жизнью, честно слово. Но как это… Шебуршаться? Какое интересное слово. Мысленно произношу его про себя. Ше-бур-ша-ть-ся. Да, я шебуршусь. Но не от легкой судьбы же я это делаю, в конце-то концов. Все мы шебуршимся. Вот только кто-то тихо, кто-то громко, но сути это не меняет. Как и не меняет того – какого, блять, хрена? Я умею управлять временем? Я же только моргнул, а уже настало утро? И какого черта повозка движется? А птицы-то шебуршаться какого черта? Черт. Мой сон был слишком быстр, чтобы я его даже заметил. Вот хочется же, как нормальному человеку, проваливаться в сладкую сонную негу размеренно и приятно, видеть сны, а потом пробуждаться и продирать глаза сквозь пыхтение и ненависть ко всему. Утро же. Но нет. Меня природа решила обделить подобными способностями. Хочешь спать? Пожалуйста, закрывай глаза и тут же открывай их. Поздравляю, прошло несколько часов, вы выспались, бодры, свежи и готовы покорять мир своей красотой. И никаких мешков под глазами. Многие наверняка мечтают об этой моей особенности и некоторые особы даже душу готовы продать за столь чудодейственное свойство организма, но я мечтаю об обратном. Хм. Может быть, все дело в том, что я питаюсь исключительно мясом? – Ненавижу эту тварь. Всю ночь спать мешала,– напрягаю слух и слышу недовольное ворчание. Кажется, я уже где-то слышал этот голос. – Новичок,– самодовольный голос одного из акробатов. – Все знают, что, если рогатый в клетке, затычки в уши пихать придется особо глубоко. Склоняю голову набок. По крайне мере я понял, что ненавистная всеми тварь – это я. Выяснил, что ради меня вся труппа закупилась ушными затычками. И даже вспомнил, что это был за голос. Тот самый, из-за которого я задумался о слове «шебуршаться» и проспал свой сон. – Чего он буянил-то? – А? Его господин запретил кормить, может поэтому,– рассуждающим тоном, высказался женский голос. – Да, он всегда же так делает, Тора,– цыкает мужской голос. – Не боись,– слышу похлопывающие звуки, как, если бы кто-то похлопал кого-то по спине. – Хоть и буянит, но он безобидный. – С чего мне боятся? – раздражительно прошипел «новичок». – Лучше скажи, чем так, блять, можно греметь? – Обычно хвостом,– с энтузиазмом ответила Тора, а я впал в ступор. Серьезно? Я даже ночью не прекращаю шебуршаться? С подозрением смотрю на свой спокойно лежащий хвост. Еще пристальнее разглядываю его. Заставляю стрелоконечный кончик пошевелиться, поднестись к моему лицу. С враждебностью смотрю на него, потому что не ожидал я такого от него. – Предатель,– шиплю я ему в его острое жало на конце. –…затычки,– закончила говорить девушка, а я как обычно все прослушал, потому что, признаюсь сам себе, занимался придурью. – А далеко еще до той деревни? – задался вопрос мужским голосом. Кажется, этот парень ухаживает за змеями, с которыми выступает Таюя. Не помню его имени, что неудивительно. Эти ребята тут меняются быстрее и чаще, чем эти самые змеи оказываются на выступлениях. – Конохагакуре? Скоро уже прибудем,– господи, эта Тора просто воплощение женственного голоса. У нее прекрасный тембр. Говори больше, женщина, только не молчи. – Ты ни разу там не был? Ясно,– предполагаю, что в этот момент паренек кивнул. И я благодарен ему за это. Ведь басовый мужской голос не перебил чарующий женский. – Прекрасное место. Однажды я там была с бабушкой и… Настолько красивой деревни я еще не видела в своей жизни. – Конечно. Ведь развивать поселение проще, когда у тебя есть самые сильные наемники и такая же армия в придачу. – Не совсем понимаю, к чему ты это,– непонимающе проголосила Тора – услада для моих чутких ушей. – К тому, что держать в страхе соседей и грабить их ради развития своей деревни с такими силами намного проще,– фыркнул мужской голос. – Ты преувеличиваешь,– упрекнула она своим прекрасным тоном. – Я тоже кстати слышал об этом. Но мой дядя говорил, что сейчас по крайне мере у Конохагакуре нет такой жесткой политики. У них уже есть собственная слава, сейчас они ее лишь поддерживают. – Полезно с той стороны, что нападать в здравом уме никто на них не станет,– влез в разговор «новичок». – Как знать. Пусть сейчас относительно мирно, но как-то тучи сгущаются. – Какими метафорами мы, блять, заговорили,– что это за противный голос такой прозвучал? Из ушей сейчас кровь польется, настолько раздражает барабанные перепонки и разум. – Хватит пиздеть уже. Бесите,– а, Таюя. Теперь все встало на свои места. – Чего завелась? Какие-то личные счеты с деревней? – как дерзко. Я бы советовал тебе быть осторожнее, мужик. Главное спиной к ней не поворачивайся – лягается, как конь. – С какого хуя ты это взял? – ооо, я прямо вижу, как у нее глаз дернулся. – Наблюдательность,– ты на верном пути, мужик. Главное не наболтай больше нужного. – Я тебя щас твою наблюдательность в жопу запихаю. На этой славной ноте разговоры как-то поутихли, а жаль. У Таюи природный дар затыкать людей и отбивать любое желание на общение даже не с ней. И вообще, как разговор о моем хвосте перешел к обсуждению политики деревни, в которую мы направляемся, я так и не понял. Но, лучше бы обсуждали мой хвост. Вся эта подноготная стран, поселений, деревень такая скучная – не понимаю, зачем тратить свои силы на обсуждение и обмусоливание нечто подобного? Ребята, вам ведь там даже не жить. Зачем знать что-то еще кроме названия? Если уж забивать голову, то только полезной информацией. Например, как поймать рыбу с помощью веревки. Уверен, что это в жизнь хоть раз, но точно пригодится. А вот то, у какой деревни самая крутая и могучая армия навряд ли. Хотя в этом разговоре это знание пригодилось. Хм. Но все равно это скучно. Поэтому, чтобы не заскучать в своей темной обители окончательно я принялся строить замки из сена. Замок за замком, домик за домиком и у меня даже развилась собственная цивилизация! Правда, не успел я построить другую, чтобы стравить их между собой, как меня вероломно прервали. – Развлекаешься? – поинтересовался незнакомый мне парниша, оглядывая тот хаос сена, который я создал. А затем оглянул меня и дрогнул. Не ожидал, бывает. – Г-господин Мияки приказал тебя в-выпустить и сказать, что готовность десять м-минут,– слегка заикаясь, пробормотал он. – Тебе не кажется, что первая часть сказанного тобой была лишней? – дружелюбно улыбаясь, интересуюсь у побледневшего паренька. Тот встал в ступоре, а я закатил глаза. – Открой уже ты этот замок. Еще минута и я стареть начну от ожидания. Видишь, этот волос? Он уже седой. Правда, сливается с остальными светлыми и тебе может быть плохо видно, поэтому открывай уже и посмотри,– ткнув указательным пальцем в растерявшегося парнишу, я остался довольным произведенным эффектом. Парень смотрел на меня, как будто не я тут в клетке, а тигр в клетке, как минимум. А как уверенно начинал. Однако на волю я все же попал, хотя уже и не надеялся. Ведь перед этим пришлось подождать, пока у парниши прекратит трястись ключ в дрожащих пальцах и он им наконец-то сможет попасть в замочную скважину. Надеюсь, что у него подобные казусы только с замочными скважинами. Мужская солидарность, что сказать. В уже разбитых шатрах вовсю кипела бурная деятельность – подготовка, переодевания, моральный настрой. Скучно, даже позевать захотелось. Хорошо, что меня никогда не впрягали участвовать в этом сумбуре – у меня миссия была предельно проста и выполнял я ее, к слову, на отлично. Необходимо было всего лишь не путаться под ногами. Собственно, чем я и занимался, натянув на себя привычные тряпки – темное, расшитое абстрактными узорами кимоно и лисью маску с маленькими прорезями для глаз. Можно было бы подумать, что это издевательство над артистом, в какой-то степени да, но больше это для предотвращения страха у зрителей. Все же мои глаза не для слабонервных. Обмороки нам не нужны. Хотя мне-то они может и нужны, но пузарь против этого. Хотя не против моих рогов. Хотя может и против. Скорее дело заключается в том, что их трудно скрыть, потому никто и не пытается, а пока зрители воспринимают их, как часть циркового образа, то все в порядке. Страшно подумать на какие меры может пойти Мияки, если все не будет в порядке. – Где мои браслеты? Кто-нибудь видел их? Ну, начинается. Опять эта баба будет гундеть о своих браслетах. Уже который раз она их теряет, находит, теряет, находит и так до бесконечности. Где таких работничков только находят? И вопрос в другом – почему их еще и берут на работу? На безрыбье и рак рыба, да? – Выдвигаемся,– громко оповестили нас о том, что пора уже двигать ножками по направлению к деревне, но вот эта чертова баба же не нашла еще свои браслеты! Поэтому нам всем пришлось слушать ее нытье по пути в Конохагакуре и страдать, страдать, страдать. Я даже не смог толком насладиться пейзажами природы, настолько приходилось страдать. Только замечу симпатичненький зеленый куст с ярко красными ягодами, как эта баба открывает рот и орет. Только увижу необычную птицу с желтым оперением, так она опять орет. Я уже настолько себя накрутил, что начал думать, что ее ор прямо пропорционально зависит от моего интереса к тому или иному объекту. К счастью, лес закончился, впереди виднелись массивные ворота и парочка самураев, а это значило, что моим страданиям положен конец. На входе нас традиционно остановили – цель, мотивы выяснили и с миром отпустили. Хорошо, что отпустили внутрь деревни, а не наружу. Потому что такого длительного путешествия обратно я адекватно бы уже не перенес. Учитывая, что часть моих путешествий проходит в клетке, то эта клетка в таком случае стала бы моей могилой. Кстати о ней. Хорошо, что ее не взяли, а то у меня волнения начинаются на почве одного ее вида. Да, и бедные коняшки мои хоть отдохнут. Часть повозок осталась за пределами Конохагакуре, а часть все равно тянули бедные лошади, которых кормили еще реже, чем меня. И как они только это терпят? Я бы уже давно взбунтовался на их месте. Можно было бы осуществлять бунт даже прямо сейчас, когда все мы отвлеклись от слежки за некормлеными конями в угоду разглядывания улиц деревни. Потому что посмотреть, действительно, было на что! Пусть я не особый ценитель прекрасного, но даже я оценил необычную архитектуру построек. Правда кое-где это выглядело так, как будто авторы не могли договориться друг с другом в каком же стиле они хотят, чтобы выглядело то, или иное здание, но в совокупности все смотрелось очень даже неплохо. Пока что эта деревня становится на первое место по внешним фасадам, обгоняя Ивагакуре. А это ничего себе такое достижение перегнать деревню, по сути, высеченную из камня. Да, и по масштабам впечатляет, потому, как мы все идем и идем, а точку для начала представления выбрать так и не можем. Только собираем заинтересованные взгляды местных жителей и местных стражей, подозрительно косящихся на нас. Я бы тоже косился. Но наконец-то представление было решено начать. Пузарь стал зазывать народ посмотреть на наше представление, я стал зазывать свое спокойствие, а остальная труппа, кажется, стала зазывать демонов. Не могу каждый раз удержаться от этой параллели, смотря на то, как они начинают эксцентрично бесноваться. Цирк. Ах, да, это же и есть цирк. Все понеслось по заученным канонам. Акробаты пытались поразить зрителей своей ловкостью и верткостью, клоуны пытались смешить детей, хотя был бы я ребенком, я бы не смеялся, а рыдал от подобных шуток и ссался от страха из-за такого грима. Таюя, как всегда гипнотизировала ядовитых змей игрой на своей флейте, а баба с вечной потерей жонглировала ножами. Один я неприкаянный стоял и наблюдал за всем этим хаосом. Нет, наблюдали, конечно, многие – ни в одной деревне не собиралось такое большое количество зрителей и такое большое количество монет за столь короткое время. Я к тому, что я один такой имел смелость дерзнуть и увиливать от работы. Что? Нет зарплаты – нет работы. Правда, недолго длилось мое счастье, потому как за рукав кимоно меня настойчиво кто-то дернул. – А ты что умеешь? – пропищал детский голосок и я посмотрел на маленького мальчика, что держал меня за одежду. В моих глазах колыхнулась ненависть, но потом я вспомнил, что вообще-то это ребенок и вообще-то он не заслужил моей ненависти. Мою ненависть на самом деле в принципе очень сложно заслужить. Хотя можно не кормить меня какое-то время и тогда я не то, что ненавидеть, я сам стану сгустком ненависти. Комком зла. Повелителем адской ярости. Вообще есть хочется, а не вот это вот все. И все же делаю над собой усилие и присаживаюсь на корточки, чтобы уровняться с мелким пацаном. Он заинтересовано смотрит на меня. Да, все кто стоит рядом, заинтересованно смотрят на меня в ожидании, что же я дальше сделаю. А я протягиваю руку к мальчику, срываю с его пояса одно из маленьких перьев, и сжимаю в своей ладони. Пацан переводит взгляд, то на меня, то на мою руку. То на меня, то на мою руку. Собственно, как и остальные собравшиеся поглазеть на чудеса. И я даю им эти чудеса. Разжимаю ладонь, и на ней резво подпрыгивает на свои лапки маленькая птичка. Правда, буквально через пару секунд также резво взлетает и упархивает от восхищенной толпы. Цель достигнута. Способности продемонстрированы, я работаю, пузарь орать на меня не будет, зрители довольны. Еще как довольны – превращение пера в птичку не каждый день увидишь. Все с восторгом аплодируют мне. Да, да, благодарю, не стоит ради меня расходовать энергию. Тем более ничего хорошо я не сделал. Да, впечатлил, но, если бы птица промедлила и осталась сидеть и чирикать на моей ладони больше пары минут, то впечатлил бы еще больше. Потому как та бы упала замертво после этих самых пары минут. Бедняга сейчас, наверняка, это и сделала, но хотя бы без свидетелей ее чудесного воскрешения. Прости, птичка, в загробном мире я построю тебе домик и буду исправно приносить зерно, чтобы загладить свою вину перед тобой. Ну, и перед другими сотнями птичек тоже. Толпа веселилась и бесновалась, требовала еще и еще, смотря на наши трюки и чудеса мастерства. Жители не знали, куда бежать и тащить своих детей с собой, чтобы увидеть всех артистов. Всегда говорил, что Мияки не хочет заниматься своим детищем. Волновало бы его еще что-то, кроме денег, то он озаботился бы написанием сценария и последовательной демонстрации номеров труппы. Вот тогда я бы мог сказать, что он заинтересован, а так создает только хаос, заставляя артистов выступать одновременно, а зрителей скакать туда-сюда. После воскрешения птицы я успел отойти от кучки, которая требовала от меня продолжения поднимания мертвых телец. Однако не успел отойти на достаточно безопасное расстояние от другой опасности, которая притаилась неподалеку. Очень зря я расслабился и сложил лапки, рожки и хвост. Последний судорожно сжался на моей талии после того, как меня ловко схватили под руки и понесли к орудию пыток. Отпусти, ироды, не делайте этого! Высшие силы видят ваши грехи! Я их вижу! И я вас когда-нибудь насмерть забодаю, а потом буду воскрешать, и веселиться, смотря на то, как вы снова умираете. И так пока не надоест и я не найду новых жертв для своих забав. – А сейчас мой ассистент покажет вам чудеса хладнокровия и выдержки,– многообещающе басила низкорослая женщина толпе. – Я так и не нашла свои счастливые браслеты, так что прости, если попаду в тебя,– когда меня протаскивали мимо шепнула она мне, но как-то раскаяния я в ее голосе не услышал. Пресвятые филешки. Какого черта моя жизнь должна зависеть от ебучих браслетов и бабы, которая верит в то, что они приносят ей удачу? – И для того, чтобы вам было более волнительно, и мой ассистент случайно не дернулся, мы наденем на него кандалы. Кажется, народ ликует. И у меня создается впечатление, что от жажды моей смерти, потому как после того, как мои руки оказались кандалами прикованы к большой широкой доске, глаза зрителей жадно уставились на происходящее. Я тоже жадно уставился на происходящее. Пусть ранее, участвуя ее номере, осечек не происходило, но браслетов же у нее нет! Как теперь попасть в доску, а не в меня? Как вообще тренировать свою меткость, а не прокачивать браслет заговорами у шарлатанок? Которые сейчас активно гадали каждому желающему и пророчили скорую смерть, если не заплатят им. – Итак, начинаем,– протянула она, а я провыл. Правда, мысленно, а надо было вслух. Чтобы зрители понимали, что я вообще-то тут заложник обстоятельств и вообще на подобное не подписывался, но каждый раз почему-то попадаю под руку. Действительно, начали. Первый нож полетел в мою сторону и вонзился в паре сантиметров от моей головы. Я судорожно сглотнул, но попыток бежать не предпринимал. Лучше так проводить время, чем тратить силы на секундное удивление толпы. Хотя тут оно тоже секундное. Но зато силы не тратятся. Только нервы. Второй нож, третий, четвертый и пятый также вонзились в деревянную поверхность позади меня. Не успел я насладиться передышкой, как и определенно завороженные смертельно-опасным номером зрители, в меня полетел следующий нож. Шестой и седьмой спокойно вонзятся в дерево, а вот восьмой… Твою мать! Наблюдаю траекторию полета восьмого острого ножа, высвобождаю одну руку из плена железного зажима, выдергиваю один из ножей и бросаю в сторону лезвия, что через пару секунд должно было вонзиться мне ровно в левый глаз. Я им дорожу, какой бы он ни был, нечего вонзать в него острые предметы! – Я на такое не согласен! Неа! – эмоционально выкрикнул я, ловко, освобождаю свою вторую руку из оков. – Мой глаз был в опасности, а где глаз, там и мозги, а у меня итак они набекрень. Неа,– бормотал я, больше себе под нос, чем пытался донести свои мысли до замершей в ступоре метательницы причины моего несостоявшегося убийства. В ступоре была разве что она, в том время, как толпа взорвалась аплодисментами. Видимо, они посчитали, что это часть шоу, где нож летит в жертву, которая освобождается и метко отбивает смертоносный объект, сбивая его брошенным в ответ оружием. Но это, ни черта, не часть шоу! Мои светлые волосы, скоро станут еще светлее, так много седины в них станет. А я еще так молод – какая мне сейчас смерть от ножа. Я бы еще подумал, если бы это была смерть от ножа прекрасной дамы, а никак не от женщины за сорок с бородавкой на носу. С бородавкой и без своих счастливых браслетов, да. Но ладно с бородавками и браслетами, меня вот интересует больше то, как два ножа которые встретились в полете, оказались в головах двух змей, что корчились в предсмертной агонии? Склоняю голову набок. Мной это не задумывалось. Я всего лишь спасал свою жизнь, а не призывал животных, чтобы эффектно проткнуть их потом. Откуда взялись змеи? Не успел я подумать об этом, как в поле моего зрения сквозь тонкие прорези в маске попала третья змея. Э? Беспозвоночные устроили бунт? Быстро перемещаясь по земле к зрителям, змея вскинулась в воздух, нападая и раскрывая свою ядовитую пасть. Вот только буквально стоило ей взмыть вверх, как эта самая пасть была отсечена длинной катаной. Не знал вообще, что у них такая прыткость, знал бы – не дразнил змеюк Таюи. И разве это не ее змеи? Но не важно. Важно то, что змее срезали голову. Катаной. Еще раз. Катаной! Которую черноволосый мужчина достал за долю секунды. Да я даже, когда очень ссать хочу, член так быстро достать не способен, а он тут чудеса молниеносной реакции вытворяет. Беру свое предположение о змеином бунте. Я был не прав. Это групповое самоубийство. – Сука! – хм, где змеи, там и Таюя. У нее, что флейта забарахлила, а змейкам стало скучно и они на людей стали кидаться? – Я убью тебя, нахуй! А вот подобного я совсем не ожидал. Дьяволица с красными волосами появилась так неожиданно, как будто выпорхнула через портал из ада и накинулась на того самого мужика с катаной. Хорошо, что народ после срезания змеиной головы в ужасе отскочил назад, и хорошо, что таким образом вероятность смертности уменьшилась. Только не для этого длинноволосого мужика. Хотя после того, как он отбил выпад флейтой своей катаной, легко уходя от атаки, я начал сомневаться в дьявольском происхождении Таюи. Смотрю на то, как красноволосая яростно пытается прибить мужика своей флейтой, а тот изящно отбивает ее желание своей катаной, и не понимаю. Не понимаю из чего сделана флейта, раз ее не разрезает даже лезвие катаны? Стальная флейта Таюи. Стальные яйца у мужика. – Не играйся со мной, уебок! – яростно вопит дьяволица, на самом деле со знанием дела обращаясь со своим музыкальным инструментом, как с оружием. Никогда еще не видел ее такой злой. Хотя, она была не в духе еще по пути в Конохагакуре. Какая змея ее куснула? И какая змея куснула этого длинноволосого, который ведет себя столь непринужденно в ситуации, где девушка бросает на тебя своих змей, а затем бросается и сама с флейтой? Даже улыбаться снисходительно успевает. – Вспомнил тебя, девочка,– хмыкает мужик. Выбивает флейту из рук разъяренной и бушующей и делает подсечку ногой, отчего дама моего желудка падает на землю и с ненавистью смотрит на довольного жизнью самурая. Еще бы. Я бы тоже был доволен, приставляя смертоносное оружие к шеям людей. – Ты из Отогакуре, верно? – Верно, тварь,– скрепя пальцами по земле, шипит девушка, точно змея. – Вспомнил меня? Уебок. – Хм, глупо дерзить тому, кто держит оружие у твоей шеи, не считаешь? Вот я лично считаю. Таюя тебе тоже следует так начать считать. Мало ли, что у этого мужика на уме, кроме демонстрации своей крутости и собственного превосходства. – Не считаю,– ненормальная с отбитым чувством самосохранения женщина. – Считаю, что ты и твой сучий клан должны сдохнуть,– в завершении своей речи Таюя плюнула в мужика. Ну, если бы стояла на ногах была бы возможность эффектно харкнуть ему в лицо, а так это был всего лишь жалкий плевок ему в ноги. – Глупая девочка,– хмыкнул мужчина. – Нападать прилюдно и так открыто угрожать мне. Все же члены твой семьи были поумнее тебя,– не сводя с нее взгляда своих черных глаз, произнес он. Вообще-то он был прав. Какие бы мотивы не были у Таюи, такое тупое нападение организовать мог разве, что умалишенный. Мне было бы подобное простительно, но никак не этой дьяволице. Мозги у нее, конечно, иногда клинит, но не так сильно-то! И не так косо-то! – Закрой свой ебанный рот! – закричала красноволосая и ногой попыталась пнуть самурая, а телом вывернуться от прицела его катаны. Однако, фиаско. В итоге она схватилась руками за лезвие катаны, вспарывая свои ладони, с которых тут же заструилась кровь. Блять. – Эй, не рань руки, которые меня кормят! – заорал я, сам от себя не ожидая и тыкая указательным пальцем в Таюю, которая охреневши посмотрела на меня. Впрочем, не она одна. Зрители импровизированного шоу тоже прихерели. Один длинноволосый мужик окинул меня ничего не выражающим взглядом. – Разожми свои святые ладошки, черт возьми! Мне все равно на игрище, которое устроила Таюя. Все равно на ее прошлое, настоящее и будущее. Все равно, что ее связывает с этим мужиком. Мне все равно до тех пор, пока у нее есть ноги, на которых она может ко мне идти и руки, в которых она может держать мою еду. Но вот, когда есть вероятность, что она может лишиться той или иной части, мне уже не все равно. – А ты,– тыкаю пальцем в патлатого. – Не дразни леди! Видишь, она не в своем уме? – а тот лишь изящно выгнул бровь. Собственно созданной мною заминкой решила воспользоваться змея, что все это время терпеливо сидела и пошикивала под одной из повозок. Изворотливое создание устремилось к патлатому, подползая к нему сзади, но было остановлено моим метко брошенным ножом, который я выдернул из доски. Брошено и убито – было бы правильно. – Ты, блять, вообще на чьей стороне, урод рогатый?! – проскрипела зубами дьяволица, увидев мой поступок. Лучше бы она увидела и видела то, как много крови из нее уже вылилось, вместо того, чтобы предъявы кидать. – На стороне справедливости вообще-то,– направляясь к парочке, произнес я. – Отпусти ты уже его катану,– я требователен, как никогда. Я даже вчера так требователен не был, когда деньги просил у пузаря. – Кхм, как-то пошловато в отрыве от контекста. Не трогай его оружие,– поправил я себя. – Хотя так еще хуже. – Не слушай его и не отпускай, девочка,– усмехнулся мужчина, и я увидел, как начала двигаться его рука, держащая рукоять катаны. Острие клинка была направлено в грудь дьяволицы, и я считаю, что убивать человека за то, что у него маленькая грудь преступление! Она не выбирала, бесчувственный ты мудак! Чтобы спасти ситуацию, психику жителей и свой желудок, не сморщившийся только благодаря Таюе, не придумываю ничего лучше, чем остановить непоправимые действия мужика. Вернее, даже не придумываю. Мои рефлексы опережают мое сознание, которое видит, что руками для предотвращения я не дотянусь. Поэтому мой хвост прорываясь через кимоно, за секунду до того, как катана проткнет девушку, обвивается вокруг запястья мужчины, не позволяя ему сдвинуть свою руку ни на миллиметр. Мышцы у меня в хвосте раскачены, что надо, мужик, могу и кости сломать. Однако патлатый тоже не промах и, вероятно, тоже на рефлексах хватает меня за часть хвоста рядом со своим запястьем и жестко сжимает в своей ладони. И это… Сука, блять! Больно вообще-то! Что за силища?! – Как…Интересно,– со вспыхнувшим азартом, выдыхает патлатый и смотрит на меня в упор своими черными глазищами. Я смотрю в ответ. Больше жалобно смотрю, чтобы мужчина отпустил мой драгоценный хвост, однако откуда ему знать, как там я за маской на него смотрю? – Г-господин,– неужели это голос пузатого? Что неужели только сейчас перестал гадить в штаны и вспомнил, что он вообще-то владелец этого чертова цирка и обязан регулировать различного рода пиздецы, что могут происходить и происходят собственно? – Прош-шу прощ-щ-щения за то, чт-т-то устрои-л-ли мои ид-диоты,– заикаясь, протараторил Мияки. И вот он сейчас был вообще лишним в нашем трио. Где длинноволосый мужчина был обмотан моим хвостом, а красноволосая девушка истекала кровью, все еще цепляясь руками за лезвие. Нервно бормочущий толстый мужик сейчас был явно лишним в нашей команде. Как и куча обомлевших свидетелей вокруг. – Отпусти мою руку,– проигнорировав Мияки, произнес мужчина, обращаясь ко мне, и напряг удерживаемую конечность моим хвостом из-за чего край катаны стал полноценно упираться в грудину тяжело дышащей тупой девушки. – Я в любом случае убью эту девочку. – Вообще в любом? Нет, я, конечно, понимаю, что не очень приятно, когда на тебя нападают, да еще и так коллективно со змеями, но давай договоримся и разойдемся, мм? – вполне миролюбиво предложил я, но потом все же чуток сорвался. – И прекрати, ты уже жамкать мой хвост, извращенец! Я уже начинаю думать, что тебе это начинает нравиться! – не выдержал и возмутился я. – Мне нравится,– признается он и ладонью ласково оглаживает мою пятую конечность. Кажется, этот мужик сломал меня. Вот и как на это реагировать?! – Именно потому, что нравится, советую убрать свой хвост, чтобы я его случайно не отрубил,– произнес этот демон и легко перехватил свою катану другой рукой. А после извернул ее таким образом, что отрезал Таюе руки по запястья. Раздался визжащий крик боли. Вот черт. Кажется, этот мужик шарит в фееричных шоу больше, чем весь наш цирк вместе взятый. – Ты че сделал,– смотря как Таюя рыдает, вопит и пачкает кровью землю и хакама опасного мужика, безэмоционально произнес я. – Ты отрубил человеку руки. Отрубил. Руки,– в данный момент я испытывал настоящий шок, потому что как-то не привык, чтобы на главной улице в присутствии сотен зрителей, человека лишали конечности. Вообще не привык к тому, что человеческое мясо и кости дробят одним точным ударом! – Это только меня волнует? – обратился я к давно уже притихшей толпе. Все стояли и просто смотрели на кровавую сцену. Даже дети и те смотрели! Да, некоторые отворачивались, некоторым мелким взрослые закрыли глаза руками, но разве это нормально? Даже я со своей извращенной картиной мира понимал, что что-то здесь не так. Ребята из моей труппы тоже это понимали, и осознавал я по тому, как услышал звук блевания. Мне блевать не хотелось, наоборот, запах крови взбудоражил мои рецепторы и нервную систему, что было не очень хорошо. Потому как от подобного запаха я пьянел, балдел и урчал. Но как-то в присутствии еле живой Таюи это было невежливо. Потому приходилось терпеть и сдерживаться. – Она должна была понимать, что угрожать главе клана Учиха, к тому же в открытую, не самый умный поступок,– лениво отозвался мужчина, который, неожиданность – глава какого-то там клана. – Я согласен, что она не блещет интеллектом, но… Но… У меня просто очень много «но»! – воскликнул я и освободил запястье мужчины от своего хвоста, мало ли, что взбредет в голову этому патлатому. – Это же нецивилизованно! – Судя по тому, что вместо того, чтобы помочь своей подруге, ты тратишь время на разговоры – она тебе не слишком уж и дорога,– равнодушно произнес самурай, делая взмах катаной, отчего капли крови скатились с лезвия и окропили землю. Куда уж больше то ее окроплять. – Судя по тому, как хозяин цирка тупит, ему тоже,– изъявлю я в ответ. – Ты лишил меня моего кормильца,– цыкнул я, смотря на то, как глаза Таюи прикрываются, а сама она становится похожа на белое полотно с красными волосами. Испытываю ли я волнение за нее? Хм, нет. Жалость? Желание помочь? Тоже нет. Но ведь она единственная, кто напоминала Мияки, что обо мне нужно заботиться, хоть иногда. Черт. Все же как бы не пытался – не мог вызвать в себе хоть одну эмоцию по отношению к этой дьяволице. Мы не были друзьями даже! И чем я только сейчас занимаюсь? Ищу отмазки своей бесчеловечности? – Хочешь я стану твоим кормильцем? – произносит мужчина, перешагивая через неподвижное тело, и становится напротив меня. – Г-господин! – оживает Мияки и тут же подскакивает к нам. – Я д-даже не знаю-ю, как сгл-ладить сложив-шуюся ситуацию, но… – Отдай мне его,– самурай перевел взгляд своих чернющих, как моя душа, глаз на пузатого и Тайро, который стоял позади своего хозяина, вероятно, готовый защищать его, даже, если придется пожертвовать своими руками. – Я не стану задерживать твой цирк и тебя, в том числе, только с этим условием. – Это шантаж! – проголосил я, видя, как патлатый усмехнулся уголком губ. – Но… Он собственность цирка! – проголосил Мияки, видимо, отрезвленный угрозой лишения самого талантливого артиста в его бизнесе. – Не вижу в этом проблемы,– ровным голосом произнес мужчина. Ну да. Если бы я мог так же мастерски владеть катаной и рубить людей, я бы тоже не видел бы проблемы. Вообще никаких проблем нигде не видел. – Предлагаю обсудить это не здесь. Прошу за мной. Серьезно? Вот так просто? Так просто можно отрубить человеку обе руки, а потом со спокойным лицом вести беседу и звать на чашечку чая?! Почему никто не возмутился?! Неужели, Конохагакуре и, правда, такая жесткая деревня, где подобное в порядке вещей?! Хотя мне сложно здесь что-либо утверждать. Я никогда не жил ни в какой деревне, чтобы судить об обычаях и традициях. Сравнивать мне не с чем, но… Я не был готов к такому. Особенно, к тому, что Таюя решил так глупо покончить с собой. Сумасшедшая женщина. И что мы так и должны оставить ее? Я бы хотел спросить об этом, но патлатый уверенным шагом направился через расступающуюся перед ним толпу к заведению, что располагалось рядом с местом фееричного шоу. Я, Мияки и Тайро послушно двигались за мужчиной, который убрал оружие в ножны, а перед тем, как открыть двери неизвестного строения, развернулся и к нему тут же подскочили два черноволосых самурая. – Приберитесь тут. И разгоните толпу,– скомандовал он, открывая дверь и первым делом запустил в помещение пузатого с чернокожим. Я же проходя мимо него, подозрительно посмотрел на него. Посмотрел, но вошел в заведение. – Что делать с цирком, господин? Ответ не пытался расслышать, поскольку моему взору предстали ткани. Много тканей. Безумное количество и в самых безумных цветах! Такого разнообразия я никогда не видел. А я думал, мы чай пить будем. Кстати о тканях. Как хорошо, что я надеваю под кимоно свои любимые штаны. Потому что от кимоно сейчас осталось больше названия, чем самого кимоно. Мой хвост разорвал его, проделав большую дыру, но так вообще было лучше. Мне не нравилось, да и моему хвосту тоже, ограничение свободы действий. – Проходи дальше,– шепнул мне мужской голос на ухо и я вздрогнул. Зачем так бесшумно подкрадываться? И как он так бесшумно подкрался? Даже мой чуткий слух не уловил. Чертов фокусник. – Госпожа Мегуми, я бы хотел ненадолго использовать вашу швейную. Только сейчас я заметил прячущуюся в ворохе тканей пожилую женщину, к которой и обратился самурай. – Конечно, господин,– по-старчески кряхтя, ответила она. – Вам что-нибудь понадобится? – Пожалуй, ничего. – Мы будем шить?– проходя через ряды, струящихся тканей, и касаясь их своими пальцами, задал я вопрос патлатому, видя, что Мияки и Тайро уже вошли в небольшую комнату впереди. Ответили мне смешком, который заставил меня все же пошевеливать ножками и войти в светлое помещение. Кроме кучи отглаженных тканей, здесь была куча и наваленных друг на друга помятых тканей, стол с различными иглами, а также странная установка, по всей видимости, для обработки этих самых тканей. Ну, а теперь еще в комнату добавился я и самурай, что прикрыл дверь, оперся об нее спиной и скрестил руки на груди. – Господин, прошу вас, поймите, что этот парень очень ценен для моего цирка,– ого, как сразу же начал петь Мияки. Даже признал мою ценность. – Я не могу его отдать. – Твои аргументы для меня пустой звук,– скучающе произнес патлатый, пристально смотря на пузатого. – Ты ведь понимаешь, что мне ничего не стоит сейчас так же отрубить тебе руки, как и той девочке? – ровный голос и никакой жалости. Тайро выступил чуть вперед, слегка загораживая своего хозяина. Я же с интересом, стоя в стороне и махая хвостом из стороны в сторону, следил за развитием событий. – Я н-не совсем поним-маю, чем он вас так заинтересовал, но… Мы с ним одна семья и… – Эй, не преувеличивай! – возмутился я. – Вообще мне очень интересно посмотреть на то, как вы собираетесь меня делить, но спросить чего хочу я, кто-нибудь хочет? – кажется, на меня посмотрели, как на идиота. – Обещаю, что останусь с тем, кто предложит выгодные условия! – Я растил тебя с самого детства, а ты мне вот, как собрался отплатить! – шикнул пузатый, обращая на меня свой гнев. Но меня не так-то просто сломить. – Вы мне вообще не платили, хочу заметить,– не остался в долгу я. – И в клетке держали! И голодать заставляли! И унижали! И… Мне просто идти некуда было,– в конце пробормотал я себе уже под нос. – А теперь может быть есть куда,– твердым тоном закончил я. – Тебе вообще, тварь неблагодарная, все равно даже на то, зачем ты ем…э-этому господину понадобился? – Все равно,– не задумываясь, ответил я. – Но,– подошел я к мужчине, не изменившего своей позы. – Раз уж мне не предлагают условия, я выставлю их сам. – Говори, я слушаю,– усмехнулся патлатый. – Мне нужны условия, в которых меня будут кормить. Три раза в день! – Так и будет. – Мясом кормить. – Не проблема. – Сырым. – Хорошо. – Человеческим. Вот тут бровь мужчины изогнулась, а в глазах что-то недобро сверкнуло. Кажется, он подумал, что я над ним издеваюсь. Да, я как бы издеваюсь, но мужик должен понимать, на что идет. – Проверяешь границы моего терпения? – как-то сладко прозвучал этот голос, что совсем не вязалось со смыслом произнесенных слов. – Я, конечно, хочу, но мне еще нужны мои руки,– сделал я шаг назад от мужчины с опасной аурой. – К тому же у меня должно быть место, желательно, не клетка, где я буду спать и там должно быть мягко, желательно, чтобы это было не сено. – Это все твои условия? –Дайте-ка подумать…,– не упустил ли еще чего-нибудь важного? Вроде бы нет. – Да, это все мои условия. Если ты согласен, и господин Мияки не против отдать меня, я весь ваш. – Г-господин, прошу, не забирайте его,– произнес пузатый, сдерживая гнев и мне это было прекрасно видно, по яростно трясущимся пухлым губам Мияки. – Я готов заплатить вам или отдать любого другого понравившегося артиста. Внутренне я присвистнул. Не ожидал, что так важен для Мияки. Вернее, важен-то я не ему, а его цирку. И ради денег. Но все равно приятно. – Меня не интересуют другие,– категорично прозвучало из уст мужчины. – К тому же, не твой ли артист напал на меня? За подобное ты должен нести ответственность, но ты пытаешься торговаться и перечить тому, кто проявил милосердие? – Г-господин… – Довольно,– перебил его патлатый, вероятно, теряя запасы терпения. – Мальчик – мой. На этом наш разговор окончен. Твой цирк уже должен был покинуть пределы Конохагакуре и советую тебе и твоему бойцу последовать за ним. Мияки определенно кипел и хотел очень многое высказать хладнокровному самураю, но, нашел в себе силы промолчать. Хм, и это все? Пузатый даже не станет пытаться оспорить меня? Хотя, все было понятно еще с того момента, когда патлатый заявил, что хочет меня. В этой деревне, как и в любой другой Мияки – никто, чтобы даже рот раскрывать, потому изначально любая попытка диалога была провальной. Отойдя от двери, мужчина приоткрыл ее, как бы намекая цирковому дуэту, что им пора делать ноги, что они собственно и сделали. Напоследок Мияки послал в меня такой разряд ненависти своим взором, что я побоялся воспламениться. Парочка гордо удалилась, а я стоял и не мог поверить, что это все. Конец моей цирковой жизни. Впереди только неизвестная дорога и туманное будущее. – И что теперь? – задал я непринужденный вопрос, смотря на мужчину. Тот промолчал, разглядывая меня. Я замолк. Он дальше молчит. А, кажется, я понял. Развязываю пояс своего кимоно, но меня тут же останавливает глубокий голос. – Что ты делаешь? – А ты разве трахать меня не собираешься? – изумленно выдаю я, склоняя голову набок. Оскал мужчины меня немного пугает. Даже немного засомневался – тому ли я перепродал свою душу? – Детишек я не трахаю,– отвечает длинноволосый мужик, и…Вообще-то я возмущен! – Но мне семнадцать! – Тебе так нужно, чтобы тебя трахнули? – открывая дверь, чтобы покинуть помещение, ядом распрыскивает меня мужик, а я хвостом закрываю эту дверь. Стоим друг напротив друга с патлатым. Он снисходительно смотрит на меня, я обидчиво смотрю на него. Все-то считаю своим долгом унизить меня. – Если это будет пышногрудая дама со звонким голоском, то да, нужно,– киваю сам себе. – И как бы… Ты даже не поинтересуешься в чем подвох во мне? – Твой длинный язык я вполне могу отрезать, так что это даже не подвох,– нервно сглатываю. Мужик, умеет угрожать. – Моя тонкая и нежная натура коленками трясет от подобных фраз,– жалуюсь я. – Я, конечно, понимаю, что ты крутой и опасный, но не надо мне это… Упс. Ситуация быстро меняется и я оказываюсь прижат к двери спиной, а окровавленная катана находится у моего горла. Не так я рассчитывал вести дискуссию, но что имею, то имею. Имею, и плачу от своего кретинизма. – Вот тебе первое правило – не ты, а вы. Обращайся ко мне уважительно, малец. Правило второе – если жить не хочется, попроси об этом прямо,– разъяснял мне мужчина, а мой хвост нервно метался туда-сюда, стуча по деревянной двери. С той стороны должно казаться, будто кто-то ломился на выход, что в принципе так оно и было. Поменял, клетку на катану – какой я счастливец. – И еще…,– лисья маска была сдернута с моего лица, но я зажмурил глаза. Я же не дурак пугать человека, который, если дернется, то я отправляюсь вслед за Таюей. – Те, условия, что ты запросил будут выполнены, только при определенных обстоятельствах. – Мм? Я весь во внимании,– с закрытыми глазами откликнулся я. – Я хочу взять тебя на обучение в свой клан. – Чего?! – от удивления мои глаза непроизвольно распахнулись и встретились с пронзительно-пристальным взглядом черных глаз. Патлатый явно не ожидал такой подвох, хотя я пытался его предупредить. Однако на моей памяти он первый, кто не отшатнулся, не заорал: «Блять! Уберите это нахуй!», не начал шептать молитвы и не ударил лопатой по голове. Он просто смотрел. Да, его взгляд поменялся, но он реально просто смотрел. Стальные яйца, определенно. – Я пытался теб…вам, да. Я пытался вам сказать, но как-то…Не сошлось,– подбирал я осторожно слова. – Какой ты занятный, малец,– убирая катану в ножны, прокомментировал мужик с каким-то безумным блеском в своих черных глазищах, чем завел меня в ступор. Это сейчас был комплимент? Что с ним не так? – Что и т..вы. Вы даже не отрубите мне голову? Не выколете глаза? – недоумевал я. – Кончай трещать,– буквально двумя словами, остудил мой пыл патлатый. – Твоя голова будет на месте, пока ты мне будешь полезен,– вот сейчас вообще ниче не понял. – Не совсем понимаю, в чем я вообще могу быть полезным? Т..Вы. Не убивайте, я помню первое правило! – тут же оправдал я сам себя. – Вы что увидели во мне какой-то скрытый потенциал? Но кроме своей внешности, распугивающей всех и вся, ничего больше предложить не могу. – Пока от тебя большего я и не требую,– ухмыльнулся мужчина. – Если заставишь от страха обоссаться одного моего знакомого, то я тебе даже отдельную комнату выделю. – О, это я могу,– приободрился я от сказанного. – А, пока,– мужчина отошел, сдергивая ярко-розовую ткань с подставки, и кинул ею в меня. – Накройся этим. И следуй за мной. – Понял, понял,– пробормотал я, разворачивая симпатичную ткань в своих руках, а патлатый открыл дверь и собирался было выйти, но тут я понял, что еще не все формальности улажены. – А как вас зовут-то? – склонив голову набок, заставил я мужчину обернуться. – Учиха Мадара. –А меня – Наруто,– слегка поклонился и улыбнулся, обнажая свои клыки. Мадара ничего не ответил. Он, молча, покинул швейную комнату, и я не мог его осудить за это. Ведь, в конце-то концов, пора уже было отсюда выйти – столько попыток было неудавшихся! Проклятая какая-то комната, честное слово. А, может, проклятый здесь – это я? «Та не. Бред какой-то»,– подумал я и, накинув на свою рогатую голову розовую ткань, помчался навстречу новой и непредсказуемой жизни!