Люблю тебя слишком сильно

      Я хотел умереть. Мне не дали. Вытащили из петли. Каждодневные обыски. Стою у окна, тупо смотрю на ночную Москву и курю черт, знает, какую по счету сигарету, запивая едкий дым очередной стопкой водки. Уже даже алкоголь перестал действовать. Либо просто я прекратил ощущать все это . Под окнами стоят машины КГБшников. Я даже во двор выйти не могу-не положено. Прошло уже 2 года, а я все жалею о случившемся. На месте шахтеров и тех молодых парней должен был быть я. Посылал их на верную смерть, а сам стою сейчас и жалею, хотя жалеть уже слишком поздно. Моя кошка убежала при обыске неделю назад. Теперь то я точно остался один. Не было и дня, чтобы я не думал о Чернобыле. Просыпаюсь с этими мыслями и засыпаю. Зачем вы спасли меня? И так уже все забрали. Единственное что никогда не смогут отобрать, так это мою веру в тебя и любовь, Борис. Мы начали встречаться с тобой тайком еще там, в Припяти после того случая, когда мы запустили луноход на крыше, чтобы он скинул весь графит. Я стоял там и улыбался, а ты посмотрел на меня, произнеся: "Валера, это что? Улыбка?" Берешь мое лицо в свои ладони, притягиваешь к себе и обнимаешь. А я утыкаюсь тебе в плечо. Как наивный мальчишка, отчаянно продолжаю убеждать себя, что скоро это все закончится и ты спасешь меня. У меня ничего не осталось. По мнению КГБ, я должен мучиться, живя на свете. Все это время оглядываюсь назад, хватаясь за прошлое, ибо как кроме этого ничего не остается делать. Но каждый раз мой воспаленный мозг подкидывает одни и те же картинки. Я устал. Почему бы вам не оставить меня в покое и дать спокойно покончить со всем? Денег на еду даже нет, собственно откуда они возьмутся, если… на работу никуда не берут, потому что такие как я должны доживать свой положенный срок и радоваться, что не расстреляли за измену родине. А какой в этом смысл, если я все равно умру через пять лет от радиации? Из всего этого меня вытягивает поворот ключа в замке, шаги, чьи-то голоса. Очередной обыск. По началу было страшно, а сейчас нет — привык. Не поворачивая головы на источник шума, продолжаю курить и смотреть невидящим взглядом в черное окно. Твои шаги я узнаю из тысячи. Я думал, что больше никогда не увижу тебя. Видимо мои молитвы были услышаны и это последний подарок судьбы. Спиной я почувствовал, как ты медленно ступаешь по полу. Молчишь. Твои руки ложатся на мои сутулые плечи, чуть сжимая их, тем самым, ты заставляешь меня выпрямиться. От твоих прикосновений по телу проходят тысячи электрических разрядов, словно от удара током. Тянусь к пепельнице, чтобы потушить сигарету и взять следующую, но ты останавливаешь меня, отводя мою руку от пачки. Твои руки оглаживают грудь под майкой, спускаясь к животу. Губами прижимаешься к виску и тихо-тихо шепчешь: -Валера… Валерочка, как же долго я мечтал об этом.- Твои руки крепче прижимают меня к твоему телу, я откидываю голову тебе на плечо, подставляя шею под твои сухие губы. Слишком хорошо, чтобы было похоже на правду ноги подкашиваются, и я чувствую, что вот-вот упаду, и тогда это все это рассыплется в прах, а этого я боюсь больше всего, но ты не даешь мне свалиться, держишь крепко. — Скажи что-нибудь. Я так скучал по твоему голосу. Они больше не посмеют тебя забрать у меня. Никогда. Слышишь, Валера? Не посмеют. Завтра это все закончится, и мы с тобой уедем далеко-далеко. — Чуть заметно улыбаюсь твоим словам и верю тебе. Я всегда лишь одному тебе и верил. — Боря… я тоже скучал по тебе. До последнего надеялся, что еще увижу тебя и вот ты здесь. — Слова даются с трудом, я почти за эти два года ни с кем не разговаривал, кроме перекидывания дежурными фразами с сотрудниками КГБ и врачами, которых присылали чуть ли не каждый день, проверять, не повесился ли я снова. Твои губы едва касаются моей шеи, а я уже готов все отдать за твои прикосновения. Выворачиваюсь в твоих крепких объятиях, оборачивая свои руки вокруг твоей талии, приподнимаюсь и коротко целую в губы, но выходит не очень, и я целую тебя куда-то в щеку. Ты притягиваешь меня к себе, твоя правая рука путается в моих волосах, другая гладит по спине. Ты на мгновенье отстраняешься, но только для того чтобы снять себя не нужную одежду. Скидываешь с себя пальто, снова льнешь ко мне, покрывая мое лицо поцелуями. Я в свою очередь пытаюсь дрожащими пальцами расстегнуть пуговицы на твоей рубашке, но руки меня не слушаются, и тогда ты мне помогаешь. Когда мы оба остаемся в одном нижнем белье, ты подхватываешь меня на руки и несешь на кровать. Снимаешь с меня очки, аккуратно их складываешь и кладешь на тумбу. Нависаешь надо мной и целуешь в полураскрытые губы. Твои пальцы вычерчивают на моей груди узоры, понятные только тебе. Я так скучал по твоим прикосновениям. Обращаешься со мной, словно с фарфоровой куклой-слишком нежно, слишком осторожно. Мои руки блуждают по твоей спине, я чересчур возбужден, и ты это чувствуешь, отрываешься от моей груди, и твоя рука накрывает мой член. Ты сжимаешь его через ткань трусов, а потом резко стягиваешь их. Я не успеваю перевести дыхание после твоих ласк, как из меня вырывается очередной стон. Твои губы смыкаются на головке, а потом и вовсе берешь полностью в рот. Я выгибаюсь в спине, мои стоны наверно слышны во всем доме, но в данный момент все так незначительно… сейчас важен только ты. Твой язык проходится по всей длине, и я уже задыхаюсь от собственных стонов. Помогаешь себе рукой и от очередного моего хриплого звука кончаешь мне на живот. Мне хватает пары минут, чтобы излиться тебе в рот. Падаешь обессиленно на меня, сгребаешь в охапку и шепотом говоришь мне на ухо: — Я люблю тебя. Как же сильно я люблю тебя, Валера. — Я тоже, Боря, тоже люблю тебя. — Проводишь нежно носом по лицу, еще крепче прижимаешь к себе, оставляя губы на моей щеке. Вижу, как ты улыбаешься. Перед тем, как окончательно провалиться в царство Морфея, наконец- то целую тебя в губы, жмусь к тебе, чтобы стать единым целым. Твои слова дают мне надежду, и мне кажется, что утром все будет хорошо.