Единица

Это было абсолютное фиаско. Ощущение полного провала оставалось с Фрэнком Айеро — семнадцатилетним студентом иллинойсского университета — пока он получал от секретарши свои документы. Его исключили. Исключили за неуспеваемость. Но он что, виноват, что ему нужно как-то оплачивать жильё в этом безумно дорогом городе, а поэтому он просто загибается на двух работах?! Фрэнк — разносчик пиццы и фрилансер-переводчик… Почему-то когда ты — старший в небогатой многодетной семье — тебе достаточно съехать от родителей, чтобы оказаться абсолютно забытым. Материальная поддержка? Не, они не слышали… — Всего хорошего! — обнажая кривоватые зубы улыбнулась секретарша, протягивая парню последнюю справку, и буквально выпроваживая его взглядом. — И вам, — пробурчал тот, убирая [бессмысленную] бумажку в свою чёрную папку, круто развернулся и покинул душный кабинетик. А потом и университет. Март встретил его снегом в лицо и осознанием собственной никчёмности. Что теперь делать? Куда идти? К кому? Родители? Убьют его, узнав, что он вылетел из университета. Друзья? Какие там… Работать и подыхать от усталости, оплачивая свою халупу в получасе езды на поезде от центра города? (Почему вообще она стоит так дорого?!) Нет уж, увольте! (Какая ирония…) Фрэнк поднял серый шарф до самого носа, мельком обращая внимание на свою руку, с детства помеченную проклятием: чёртовой единицей. Один поцелуй не с тем человеком и… Прости-прощай, короче… Ему семнадцать и каждой девушки, которая ему нравилась, он боялся и избегал. Те, кому нравился он, тоже не могли ожидать взаимности. Потому что Фрэнк всю жизнь был мальчиком-который-боится. И так и остался им. Иногда парню казалось, что для него поцелуй — всего лишь один из способов самоубийства. Судьба попросту предусмотрела, что парень будет неудачником, и дала ему такой лёгкий путь к выходу…

***

Фрэнк поднялся на слегка заснеженную платформу и нырнул в стоящий у перрона поезд, дыша на замёрзшие пальцы. Он не поедет домой, на задрипанные окраины. Он поедет в центр и просрёт свои последние деньги на развлечения и выпивку… А потом… Потом найдёт более-менее симпатичную девушку и поцелует. Неплохое ведь последнее воспоминание для лузера, который всё потерял? Время потерялось в печальных размышлениях. Поезд затормозил у платформы, освещённой неоном. Весеннее небо в семь вечера уже давно было чёрным. Станцию наводняли люди. Кто с работы, кто на ночную смену, кто на пятничный традиционный кутёж… Один Фрэнк… Фрэнк. [Бывший] студент выполз на платформу, моментально теряясь в толпе. Наверное, кто-нибудь даже мог бы на него наступить — он же чёртов хоббит со своим дебильным детским ростом. Нет, ему определённо нужно напиться и забыться. Парень выбрался с вокзала и его сразу затянул водоворот снующих людей, пьяного смеха, огней и колючих снежинок, которые, казалось, таяли уже от этого жара в воздухе. Бары, магазины и клубы завлекали горящими вывесками и громкой музыкой, смешивающейся во взрывной для мозга коктейль. Фрэнк нырнул под зелёную пляшущую вывеску, на ходу расстёгивая тёплую куртку и пихая шапку в карман, и начал проталкиваться к барной стойке…

***

Несколько часов и бездонное количество алкоголя спустя, Айеро спрыгнул с высокого табурета, едва не теряя равновесие, кинул на стойку кошелёк и шатаясь попихался к выходу из запруженного людьми бара. Кто-то толкал его, смеялся над ним, но как же ему плевать на это всё. Осталось последнее… Всей грудью вдохнуть острый воздух. Отойти от бара, стараясь не утонуть в плещущемся море смазанного пламени, облизывающего силуэты. Мутными глазами вцепляться в каждое мелькающее навстречу лицо. Ухватить за острый локоть какую-то тощую высокую девушку со взъерошенными чёрными волосами, влажными от снега. Почувствовать колкость ткани её приталенного строгого пальто. Заметить секундный страх и отчаянное удивление в её прозрачных, отражающих зелёную вывеску бара глазах. Пихнуть ей под нос слабо сжатую трясущуюся руку с выгравированным Вселенной роком — единицей. Прижаться своими пропитавшимися огненными коктейлями и алкоголем губами к её тонким и прохладным губам. Закрыть глаза. Потеряться. Потерять проклятую Вселенную навсегда.

***

Фрэнк проснулся на диванчике в совершенно незнакомой ему комнате с белыми обоями, повсюду разукрашенными брызгами яркой краски. Голова болела ужасно, а память предавала. Что он натворил вчера? Грёбаное похмелье — Ну наконец-то… Я боялся, что ты умер, — раздался мягкий тенор, которого он не слышал раньше, но при этом почему-то до боли знакомый. — На столе рядом с тобой вода и аспирин, которые должны стать твоими лучшими друзьями на ближайшее время, — продолжил голос, — И ещё кое-что. Взгляни на свою руку. — Что? — прохрипел Фрэнк, садясь на диване и вперивая взгляд в собеседника Высокий парень со спутанными влажными волосами, острыми ключицами, заметными из-под широкого свитера, висящего на тощем теле, прозрачные глаза с удивительной зелёной искрой… — Я… Ты… Я тебя… Вчера… — Ты… Я… — передразнил парень, которую он целовал, когда его мозг был подёрнут алкоголем, — Судьба та ещё сучка, верно? Парень смеётся и подходит к Фрэнку, отказывающемуся понимать происходящее, и протягивает ему свою руку с изящными, хрупкими и длинными пальцами — Джерард — Фрэнк, — шепчет Фрэнк и тянет ему свою [хоббитскую] ручонку, но тут же отдёргивает, округляя глаза. На месте единицы красуется восьмёрка, провёрнутая на девяносто. На месте проклятья красуется бесконечность. Такая же, как и на молочной руке Джерарда А потом Джерард смеётся и дарит ему то ощущение, которое он не планировал испытывать — второй поцелуй…