чудовище.

Шото никак не ожидал, что Кацуки, тот самый Кацуки, который только и может, что рожи злобные строить да орать до хрипоты, хоть раз, но подтвердит слова действиями. Проще говоря, для Тодороки стало совершенной неожиданностью, когда Бакуго ударил его. Не пощёчину влепил, не подзатыльник. Ударил. Хорошенько прошёлся кулаком по чужой скуле, подсознательно выставляя вторую руку перед собой, готовясь обороняться. Казалось, опешил от этого не один Тодороки. Привычный классный гул смолк, повисла тишина. Бакуго руки распускает только на тренировках, когда они учатся рукопашному бою, и то, не говорит, но дерётся всегда в пол-силы; так почему сейчас?.. Три секунды. Ровно столько длилась тишина. А потом Тодороки повернулся к Бакуго, и, молниеносно схватив того за ворот формы, ударил в ответ. Око за око, дорогой ублюдок. Кто-то из девчонок взвизгнул; Иида попытался было вмешаться, но вовремя осознал, что рискует тоже получить, за компанию, да так и замер, чуть впереди остальных, но всё ещё на расстоянии от парней.

* * *

Казалось бы, неужели одно из многих оскорблений Бакуго, брошенное им в спину, к которым за год Тодороки почти привык, может запустить вот такую реакцию? Может. Надо было бы привычным холодом обдать голос, скрывая все эмоции, и ответить чем-то пассивно-агрессивным. Да вот только огонь внутри одержал верх. Меньше одного вдоха потребовалось, чтобы Шото пришёл в абсолютную ярость. Все привыкли видеть его другим — замкнутым, тихим, слегка наивным. Есть, правда, одно «но», которое, почему-то, окружающими старательно игнорируется, или просто не замечается — это не сам Шото. Это всего лишь его ледяная сторона. Горячую, огненную сторону как тела, так и разума Тодороки всё ещё подсознательно подавляет, несмотря на все старания Мидории на фестивале. Подавлял. До этого момента. В конце-концов, у всех бывают плохие дни, верно? Да и терпение даже у Тодороки, увы, не железное.

* * *

А Кацуки издевался, несмотря на явно проигрышное положение. Садизм распирал, заглушая даже резкую боль от ответного удара. — Нарвался, двумордый. Готовь место на кладбище. Но кто сказал, что Тодороки намерен слушать? Хватит. Он достаточно слышал. Одним ударом по ногам Шото свалил наглого противника на пол, принимаясь молотить кулаками, не щадя сил. Кацуки уступать не собирался — относительно легко вырвался из хватки, уже сам вцепляясь в противника. Далее шла чистая борьба за инициативу — парни катались по полу класса, не жалея ударов друг для друга. Одноклассники только расступились; вмешиваться — себе дороже. Страх того, что драчуны не будут разбираться, кого именно колотят, держал на месте даже импульсивного Изуку, дипломатичную Момо, рассудительного Эйджиро, честного Тенью. Да и как этот ком ярости в разные стороны растащить, никто понятия не имел. Со стороны это больше напоминало не драку между студентами, а бой на выживание между дикими животными. Пока один не умрёт, это не закончится. В какой-то момент Шото оказался сверху, прижимая руки Кацуки к полу. То ли незначительная, но разница в росте дала о себе знать, то ли всё же сила Тодороки превосходит силу Бакуго. Хотя верится с трудом. — Отпустить тебя, что-ли? — выплюнул он. — Аж смотреть противно, во что превратился грозный Бакуго Кацуки. Парень дышал с трудом — каждый вдох отдавался болью. Этот ублюдок точно что-то ему сломал. Но останавливаться Кацуки был не намерен. — Мечтай. — парировал блондин, и мощным ударом ноги сбросил противника с себя. На Шото жаль смотреть: губа разбита, на скуле уже расцвёл самый крупный из синяков, на правую руку опираться более не способен — может быть, простое растяжение, а может, и чего похуже. Кацуки не лучше: лоб рассечён острой льдышкой, которую Тодороки неосознанно создал во время одного из ударов, глаз подбит, а рот полнится тёплой кровью, которую он проглатывает. Пользуясь заминкой, влез Иида, не рискнувший подойти: — Прекратите немедленно! Вы студенты элитной академии, будущие герои, ведёте себя как два неразумных зверя! — Сделай одолжение — закрой рот. — на удивление всех, эта, самая очевидная в адрес старосты фраза прозвучала не из уст Бакуго. Кажется, даже сам блондин пребывал в лёгком недоумении. В кого превратился Тодороки, чёрт его дери, Шото? А Тодороки смерил Тенью ледяным взглядом, и хрипловато усмехнулся себе под нос. Откуда только смелости набрался. Только он собрался закончить всё это, как дверь класса отъехала в сторону, и на пороге показался Айзава. Переведя вечно усталый взгляд с одного драчуна на другого, сенсей инстиктивно напустил на них свои ленты, так что парни оказались повязаны по рукам и ногам. — Даже слушать не хочу, что здесь произошло. Вы, двое, — герой наградил Кацуки и Шото недовольными взглядами — Со мной в медпункт. Остальным привести класс в порядок и занять свои места. Айзава вышел за двери, всё ещё держа лентами учеников, так что последним пришлось через боль подняться на ноги и на приличном расстоянии друг от друга поплестись за учителем, оставляя класс позади.

* * *

Разумеется, обоим влетело по первое число. Бакуго, испытывая ярчайший эффект дежавю, получил отстранение от занятий на три дня, Шото — на два. А ещё выговор — учитель был предельно краток, но красноречив, так что эти парни теперь и при сильном желании подобного не повторят, если убедительно пригрозить этим самым выговором. Скинув драчунов на Исцеляющую Девушку чуть более часа назад, Айзава вернулся в класс. Первые полчаса прошли в абсолютном молчании — ученики восстановливали силы, а потом последовало то, что Кацуки ожидал услышать в последнюю очередь: — Прости. — раздалось с соседней постели. После долгой паузы и перебирания в уме всех цензурных слов, которыми можно было бы отмахнуться, Бакуго выдал: — Серьёзно? Ты, гетерохромный придурок, смотрел на меня как на потенциальный ужин, а теперь извиняешься? — Именно. Я действительно не понял, когда всё-таки потерял контроль. — Ты говоришь как грёбаный больной с раздвоением личности. — грубо усмехнулся Кацуки. — Это не болезнь. Всем нам иногда нужно выпустить пар. — Побив кого-нибудь?