Лети

Июльским днем в то время было жарко. Светящийся шар-солнце, нависший над землей, казался настоящим чудовищем, чьи щупальца проникли уже в каждый угол земли, не оставив тени для спасения утопающего. От жары смолкло все живое. Ни писка, ни треска, ни одного живого звука. Утром ещё вовсю кипела жизнь, но уже после обеда на улице под палящими лучами находиться было уже просто невозможно. Все попрятались в свои норки, укрытия, дома. А может…и не все? Если прислушаться — услышишь быстрый топот маленьких ножек. Навостришь оба уха — поймешь, что дыхание создания очень сбивчиво. Часто дышит, тяжело, глотая горячий воздух и придорожную пыль. А если откроешь глазницы и раздвинешь руками кроны деревьев — увидишь ребенка, бегущего к лесу. Ты можешь подумать: «Ну и безумец. Одному в такую жару тащиться в лес — странное дело. Гиблое». Но, если захочешь снова обратить свой взгляд на чудика — не увидишь больше того, кто скрылся за ветвями могучих елей в последнюю секунду твоих наблюдений. Мальчик бежал, движимый потоком нескончаемых мыслей и ловкостью пружинистых ног. Найти. Отыскать. Только бы увидеть. Узкая тропинка вела его в самую глубь леса. Местами она успела порости мхом и травой мокрицей. Подскользнувшись на ней раз-другой, мальчик остановился. Глухой лес окружил его. Матерые сосны почти полностью закрыли небо, из-за чего вокруг было достаточно темно. Ветвистые березы зашумели под напором пришедшего ветра. Травы вздымались волнами, повинуясь движению природы. Янтарные глаза взирали вверх, по сторонам. Мальчик шумно вдохнул ноздрями воздух и, нахмурившись, улыбнулся навстречу пустотам и колючим землям. Лес ожил. Где-то промелькнул свист длиннохвостой сороки. Мальчик шел. Уже неспеша, но уверенно пробираясь в самую чащу через поваленные срубы деревьев и шипящую, жалящую крапиву. Горячий пот, оставленный солнцем, ушел, сменяясь мурашками по всему телу от непривычной доселе прохлады. Ну долго там ещё? Эх, этим пролазкам и гущам конца и края нет. Надо было бегом. Тогда б быстрее… А вот и ручей. Скрытый под высоким оврагом, он зловеще бурлил и кипел в недрах земли, оголяя только краешек своей мощи. Оступишься — и, считай, ты уже погребен заживо. Потоки воды унесут вдаль, не пощадив слабое тельце. От следующего края земли мальчика отделяло лишь это. Подмогой могло стать небольшое бревно, возложенное кем-то между бережками. Видно было — самодельный мост ненадежен. Казалось, даже от малейшего дуновения ветра он покачивался, казалось — его сейчас подхватит поток воздуха, и он взлетит и не вернется назад. Светлоголовый отошел подальше от воды, разбежался и со всей дури побежал по бревну, сквозь сильный стук своего сердца, который пробивался сквозь ребра. Он не поверил бы, что боится. Но мальчик будто чувствовал, что медлить нельзя было никак. И тут осиновый сруб зашатался под натиском бегуна. Кора захрустела, обломки один за другим полетели вниз. Малец же, приближаясь к земле, уже начинал терять равновесие. Громкие брызги безжалостно разносились по водяной глади, а ручей, как лютый зверь, стал жадно заглатывать частички дерева, не давая им шанса на спасение. Быстро сообразив, что происходит, он оттолкнулся от бревна и вцепился в край обрыва зубами, ногами, всем телом. Он продолжал бежать, работая ногами, зажмурив глаза. И все-таки взбежал на берег. А ведь повезло! Все равно я оказался сильнее тебя. Ободранные коленки и грязные рукава свитера. Сведенные брови к переносице и сбивчивое дыхание. Но пути назад нет. Он идет дальше. Лес все тот же. Местами он кажется коротышке одинаковым. Все это уловки. Деревья такие же высокие, трава такая же зеленая! Но ты тут такой один-единственный. Проходя через, казалось бы, знакомые виды и моря всё тех же берез и сосен, мальчик и не заметил, как густой туман накрыл лесные массивы. Чем дальше идешь — тем хуже видишь, куда направляешься. Ну вот… Куда дальше-то? Он уже должен быть где-то здесь, или прямо там, или… Мальчик посмотрел вперед, по сторонам, наверх — везде один надоедливый туман! Кое-где выступали верхушки деревьев. — Ну всё! — Крикнул светловолосый, запрыгивая на возникший рядом сухой пень. — Ты уже должен быть где-то здесь. Мне надоело тебя искать! Выходи! Но никто не выходил. Более того, абсолютно всё затихло. Ни ветра, ни птиц, ни всяких жужелиц с комарами. Это состояние природы создавало ощущение нарастающего отчаяния, а мертвая тишина начинала давить. — Ну давай же, покажись! Я говорил, что не боюсь. Мальчик ждал. Взгляд нервно скользил по местности, а незнакомое ранее ему чувство всё нарастало. Блондин осознавал, как оно мешало по-настоящему соображать, но его держала на своих ногах сила, а именно — непреодолимое желание чуда. Тишь, по мнению мальчика, длилась так томительно и долго, что последовавший затем нечеловеческий крик заставил его вздрогнуть. Крик был истошнен. Неведомый зверь ревел, а затем истомно зарычал. Так и не найдя источника звука, мальчик сквозь выступившие внезапно слезы вновь направил взгляд наверх и снова сказал: — Не боюсь. И с нарастающим звуком он повторял, выкрикивал одну-единственную фразу. Она заставляла не загнуться от страха, а тянула ввысь. Тело человека независимо от него самого стало подкашиваться. Ещё один неверный шаг — и мальчик с грохотом упал навзничь, теряя сознание. Когда Феликс очнулся, он первым делом подумал, что прошло слишком много времени. Но голова все еще побаливала, поэтому он посчитал свое мнение ошибочным. Мальчик, превозмогая головную боль, встал и осмотрелся. В непонятном месте, где он находился, было темновато и тихо. Откуда-то все же просачивался свет, но Феликс так и не смог определить, откуда точно. Когда он сделал шаг, то поверхность под ним забавно и одновременно приятно захрустела. Это был пол из плетеной бересты. Мальчику даже показалось, что он светится. Свет затем просочился на будто выросшие сразу стены — тоже плетеные из каких-то веток. Через прощелины в нем проникал ветер, подзавывая и колыша выбивающиеся молодые листочки. А повсюду, вверху и по бокам стен качались из стороны в сторону колокольчики, стеклышки и другие всевозможные безделушки на веревочках. Словно заметив, что за ними кто-то следит, они зазвенели, переливаясь в своём звучании. Точно сплетничают о чем-то… Феликс и думать не мог о том, почему лес, в котором он блуждал, исчез. Он был словно одурманен происходящим. Иногда ему и вовсе приходила мысль, что это всё — жутко удивительный сон. Мальчик уверенно ступал, и свет с какафонией звуков сами направляли его вперед. Своеобразные мелодии издавали и разбросанный по полу, казалось бы, «мусор» (Феликс заметил его позже) — шуршашие бумажки, цветные вазы и горшки, куда тоже проникали потоки воздуха. Блуждая взглядом, он остановился и наконец увидел источник света. Маленькая свечка горела в конце просторной комнаты, но давала достаточно света для того, чтобы осветить её всю. Но было здесь и ещё что-то. Прямо за свечой был подмосток, где Феликс заметил очертания мужчины. Грузная фигура в белых одеждах сидела в позе лотоса. Голова с копной огненно-рыжих волос опущена, руки сложены на коленях. Между пальцами зажата длинная трубка, вырезанная из дерева, из которой еще сочился пар. Феликс видел, как глаза на затемненном лице были прикрыты, и слышал, как мужчина шептал себе что-то под нос, вслушиваясь в звон сверху и шум ветра снизу. Мальчик подумал, что он спал. Спросив об этом вслух, он уже хотел подойти ближе и раскрыть рот, как пристальный взгляд полуоткрытых глаз остановил его. От кровавых глазниц веяло жаром, а зрачок был узким, напомнив Феликсу кошачий. Они показались мальчику такими яркими в сравнении с обугленным лицом смотрящего. Словно в тот же миг весь свет собрался над головой мужчины, образовав кривую тень. Мальчик резко уставился туда. Кривые очертания, напомнившие лишь ведомое ему существо, заставили мальца расплыться в победной улыбке и вскрикнуть: — Это ты! Точно ты! Я всё-таки нашел тебя! Вокруг все зазвенело от пронзительного крика. Мужчина же зажмурился от мгновения, а затем неторопливо открыл глаза и прошептал: — Слово-серебро, молчание-золото. Терпение, мой друг. Затем вновь погрузился в дрему, попутно закрывая глаза. Феликс от возникшего недоумения сначала опешил, захлопал глазами, но всё-таки сел, опершись на корточки, и стал ждать. Ожидание давалось ему с большим трудом, а сейчас тем более. Он почти не знал ничего, и поэтому всё хотелось выяснить здесь и сейчас. Он просидел так, кажется, несколько минут с ощущением затекших ног и кома в горле от долгого молчания, пока всё не смолкло, а свеча загорелась с новой силой и отшельник окончательно очнулся от казавшегося мальчику столь неведомого сна. Его разрозненный голос призвал к участию мальчика: — Ветер нашептал мне, что ты искал меня. Феликс был не против: — Да. Я же вам говорил… — Заплутавший путник обязательно найдет дорогу, если будет её искать. «Странный. Зачем он произносит эти заковыристые фразы? Опять запутать пытается» — с досадой подумал светловолосый. Вслух же он затараторил с новой силой: — Я вовсе не заплутавший путник. Я пришел к вам с огромной просьбой!.. Но осекся. Лесной житель глядел на него таким скучающим взглядом, будто совсем не слышал восклицания мальчика, нетерпеливо ждавшего его одобрения. Его взгляд скользил по резной трубке и огоньку от свечи и капающему воску, а голос лениво продолжал: — Многие намеревались прийти сюда, но немногие нашли правильную дорожку. Или не выдерживали. Мальчик вспыхнул от таких слов. Он резво вскочил на ноги, выпятил грудь и отозвался: — Я думаю, что им не хватило немножко смелости. Но я ведь дошел! На самом деле, это было совсем не сложно. — Отвага — лишь половина спасения… А тебе было совсем не страшно? Не слыхал о том, что хозяин леса не любит гостей? Стало заметно, что после этих слов мальчик замялся, хоть и старался не подавать виду. Мужчина с явным интересом, приглушая собственную улыбку, ожидал ответа. Подумав немного, Феликс все же ответил: — Я слышал. — начал он тихо, затем взгляд его вновь повеселел. — Но мне не страшно. Ну, может, чуть-чуть. В конце концов, лишь ты можешь помочь мне. Отшельник, почесывая подбородок, закинув руки за голову и мечтательно зажмурив глаза, ответил: — Помощь никогда не бывает лишней. Но знай, что те немногие, нашедшие это место… Из них лишь единицы получили желаемое. Поэтому хорошенько подумай, чего ты действительно хочешь. Услышав эти слова, мальчик от нарастающего негодования топнул ногой и воскликнул: — Так, значит, это неправда, что вы знаете всё-всё и можете исполнить абсолютно любое желание? — Что значит желание? — Ведомый мечтательно уставился куда-то вверх и прикрыл один глаз. — Наделать человек может абсолютно чего угодно, не задумываясь о последствиях. Но я не всемогущ, мальчик. — Да как же так?! — вскрикнул Феликс, не терпя столь явной лжи перед собой. — Ты же тот самый дракон! Правда ведь? — Всё может быть… — Так и есть! — мальчик не сомневался тогда в праведности своих слов. Он старался не усомниться. Ему непозволительно было терять то чувство, которое во многом двигало его к цели. — Точно так! — утвердительно продолжил он затем. — Поэтому у меня есть самое главное желание — стать таким же. Большим, сильным, с крыльями, зубами и крыльями. И он топнул ногой, будто бы себе, завершая речь, а потом по-ребячьи оскалил зубы, и закружился, завертелся вокруг себя. Рукава его толстовки волочились вслед за ним, а затем она и вовсе спала, заставляя несостоявшегося актера неуклюже остановиться и на миг обнажить свои плечи с обрубками вместо рук. Феликс, покраснев от неожиданности, стал быстро-быстро натягивать непослушную одежду на тело. Когда он покончил с возникшим недоразумением, то зло уставился молча на лицо лесного пришельца, обвиняя его в произошедшем. Тот на удивление смотрел на него все тем же раздражающе спокойным взглядом, видимо ожидания развязки затянувшегося монолога. Феликс вздохнул с неприятным чувством того, что ему нужно было сказать что-то ещё: — Ну и что, то что нет у меня рук. — сказал он после краткого молчания — С ними, конечно, удобнее, и лучше, и проще… Но руки есть у всех. А я буду иметь крылья, и буду большим, и буду летать и извергать огонь! И буду один-такой единственный на всём белом свете. Если не считать тебя… Последние слова дались ему с трудом, отдаваясь болезненной дрожью в голосе. Феликс уже не верил в них. И в них, ему думалось, не было того смысла, который должен быть. Ему стало труднее дышать и нормально смотреть. Если бы он по-настоящему имел руки, он бы сжал их в кулаки, но вместо них была ненавистная пустота. Мальчик чуть было не потерялся в те секунды в нахлынувшем в голову отчаянии, пока широкие ладони, веявшие невероятным теплом, не легли на его плечи, облаченные всё в ту же желтый свитер. Мальчик ошарашенно взглянул на них. Потом взглянул в лицо отшельника. Издали оно казалось ему страшнее, грознее. Сейчас же оно глядело на Феликса хитрой полуулыбкой, однако на мгновение дрогнувшей, и прищуренными глазами. Они блестели. И мальчик засмелся. Сначала тихо, а потом в голос, не скрываясь из виду. Ему почему-то стало так смешно от всей серьезности, которую он создал. Это было так неестественно и одновременно нелепо для мальчика. Он смеялся долго. Так хотелось. Вслед за ним засмеялись колокольчики на веревочках, и камушки на подвесках, и чашки на полу, а потом уже и красноволосый мужчина… — Думаю, я смогу тебе помочь — сказал отшельник затем, наконец встав на ноги. — Неужели?! — Феликс смотрел на него теперь с благоговейным трепетом. — И я буду летать? — Непременно. Но недолго. И, увы, я не смогу превратить тебя в дракона. Улыбка слезла с лица мальчика. — Людям не всегда нужны советы. Иногда им нужна рука, которая поддержит — красноволосый вновь опустился рядом. — Видишь ли, дракон — это скорее состояние духа, нежели внешний облик. А твою внутреннюю составляющую я поменять не смогу. Феликс молчал. — Но… У тебя ещё есть время. Признаться, ты первый ребенок, пришедший сюда. Я уже вижу, как через несколько лет ты сможешь стать прекрасным драконом. Прежде всего, тебе необходимо подрасти физически и морально. — мужчина усмехнулся. — Кто знает, может судьба поведет тебя по другой дорожке, и ты станешь совсем иным созданием? — Нет. — Феликс посмотрел на него совершенно серьезно, но искрящиеся проблески изредка промелькивали в его глазах. — Никогда. — Вот и славно. Значит, ты на верном пути. — добродушно ответил мужчина — Тогда закрой глаза и постарайся расслабиться. Я исполню твою просьбу. Когда Феликс зажмурился, мужчина с весьма сосредоточенным видом прикоснулся ко лбу Феликса своими шершавыми пальцами, старательно нашептывая что-то очень быстро. Феликс не понимал его слов. Он и не пытался. У него не получалось забыться. Он думал… Его зудила навязчивая мысль о том, что он забыл что-то сказать. Когда мальчик всё-таки вспомнил, то хотел спросить: — А как вас зовут… Но слова вышли не связными, язык уже заплетался, и сам Феликс ничего не чувствовал. А потом резко, со скрежетом в груди распахнул глаза. Он не мог поверить им. Он летел! По-настоящему, как птица. Он и был птицей. Он видел лазурное небо и хотел прикоснуться к так близко растянувшимся кудрявым облакам. Под ним — земля, сплошь покрытая верхушками темных елей и берез, а впереди — уже садившееся солнце и родное селение. И он изо всех сил махал белыми крылышками. Перья так и вылетали из них. Сердце стучалось часто-часто, и ему хотелось кричать от всеобъемлющего ликования, поглотившего мальчика целиком и полностью. В его ушах свистел ветер. А потом послышался голос, все громче и громче: — Сын. Феликс. Вставай! И он проснулся. Сразу же сел прямо, ощутив себя в родной кровати и в собственной комнате. Мальчик встряхнул голову, судорожно оглядываясь по сторонам. Солнечные лучи струились со двора, наполняя дом утренним светом. Мать, занятая повседневными хлопотами, суетливо металась из спальни на кухню. Ни леса, ни дракона, ни крыльев. — Неужели…это взаправду был сон! — с удивлением воскликнул Феликс. Он опустил глаза, но украдкой заметил что-то на белесом подоконнике. Вскочив на ноги, он подбежал и увидел красивый камешек, отливающий на солнце ярким алым цветом. Через него Феликс видел крохотные домики и людей, отраженных сквозь призму камня. Его веснушчатые щеки и глаза, налитые медом, запылали, когда он посмотрел на пейзаж за окном и подумал: «В красном стеклышке все такое маленькое и смешное, и так по-другому!» А вслух прошептал, зная, что его услышат: — Я вернусь, Данте. И мы обязательно полетаем вместе.