Амбивалентность

— Я ненавижу тебя, — бросает громко через всю комнату, а затем подлетает и жадно целует, наслаждаясь родным вкусом мягких губ, что принадлежали уже больше ему, чем ей, — ненавижу и когда-нибудь убью. Юноша гладит красные волосы, иногда резко оттягивая книзу, но затем прижимая хрупкое тело ближе к себе и утыкаясь, чуть пригнувшись, в шею с набухшими от многочасовых рыданий венами. Наслаждается запахом дрожащей фигуры, что издаёт полустоны отчаяния, боясь шевельнуться, повиснув в крепких мужских руках тряпичной куклой. — Руслан, пожалуйста… — выдавливает из себя, пытаясь отпрянуть, но тот прижимает Шпагину к себе лишь сильнее, понимая, что отпускать не хочет никогда. — Ненавижу тебя, тупая ты сука, как же я тебя ненавижу! — кричит он ей в ухо с хрипом, разрывая барабанную перепонку и утирая горячие ручейки девичьих слёз мягкими прикосновениями губ. Девушка в сотый раз за вечер попыталась отпрянуть, понимая, что даже самые нежные юношеские прикосновения причиняют ей невероятную боль, как душевную, так и физическую. Изрисованные чёрными эскизами пальцы скользили по бледной, почти белой коже, иногда сжимая её, щипая, царапая, пытаясь ранить и приласкать одновременно. В его голове роились морями смешанные мысли о том, как сильно он хочет ранить свою любимую Настю, отомстить за все истерики и ссоры, что она устраивала на ровном месте в надоедливых для Тушенцова попытках проявлять заботу и искренне беспокоясь за его здоровье и жизнь. В то же время он хотел, чтобы рядом с ним красноволосая была непомерно счастлива, всегда улыбалась, и звонкий девичий смех разрезал висящий тяжёлым пластом запылённый воздух питерской квартиры. Руслан терпеть не мог эти хрупкие плечи, истощённые ноги, плоские формы. Он хотел вырвать алые волосы с корнем и разбить почти детское лицо о стену, к которой прижимал девушку, что задыхалась в приступе ужаса и тонула в собственных слезах. Но вся его ненависть выражалась в аккуратных, иногда почти невесомых прикосновениях, что срывались временами на пощипывания и сжимания кожи. На большее он был не способен. — Зачем ты это делаешь? Хочешь ударить меня, хочешь избить? Так бей! — срывающимся голосом закричала она, тут же заливаясь новым потоком слёз. — Я люблю тебя, тупая ты мразь! — он оттолкнул её ближе к стене, из-за чего по комнате разнёсся глухой звук удара. Шпагина крикнула и схватилась за затылок, опуская взгляд и обессиленно сползая по стене. Сил терпеть и бороться больше не было, как и сил уйти. Слишком много сил было вложено в эти отношения, слишком много хороших воспоминаний, слишком много страсти и желания, слишком много взаимности, но и боли тоже слишком много. Он обхватил её голову руками, плотно прижимая к своему бешено бьющемуся сердцу и боясь, что был на этот раз слишком резок. Шпагина молчала, через силу сдерживая вызванные рыданиями всхлипы, пропитывая слезами серую футболку юноши. — Я ненавижу тебя, — прошептал он ей в самое ухо, сжимая запястье и натягивая волосы, чтобы Настя подняла на него кричащий о помощи взгляд, — но это не мешает мне любить тебя. Он нежно коснулся её губ, убирая налипшие на лоб и щёки кровавые пряди, и приподнял, относя исхудавшее тело на кровать и бережно заворачивая в толстые слои пушистого пледа, сам опускаясь рядом и приобнимая со спины. Руслан слушал её всхлипы, что постепенно утихали и растворялись в нежной сонной дымке, застилающей юношеское сознание, и только потом, сквозь беспокойный сон, он услышал тихое: — Я тебя тоже ненавижу. И тоже люблю.