Рок дракона.

Она одна, посреди белоснежного пепла, хрустящего снега под ногами и жутких серых развалин. Её великая армия: дотракийцы, которых попросту называли её кровными всадниками, освобождённые Безупречные, которые гордились своей королевой, и северяне, не столь верные своей правительнице, сколько полные ненависти к Ланнистерам, — праздновали победу. После речи Дейенерис они вовсе позабыли о своих постах и должностях, занимая любые уцелевшие стены. В некоторых домах на окраине, докуда драконье пламя не доставало, погреба и тайники оставались целыми. Вино, ром и эль, которые находили эти воины, были на вес золота. Вожди и командиры распивали лучшее из уцелевшего, а обыкновенным солдатам доставались наипростейшие бутылки. Некоторым из них не хватало и глотка, но это не приводило их в ярость. Сколько ещё городов они смогут завоевать с королевой драконов? В их распоряжении будет не только пиратский ром и дамское противное вино. Один мудрый человек как-то сказал, мол, одинокий Таргариен — ужасная вещь. Его фраза разлетелась по устам вестероссцев, но разве он был прав сейчас? Бурерождённая прекрасно чувствовала себя после победы над злой королевой Серсеей. Её империя наконец пала. Корни, которыми она собиралась обвить весь мир вокруг себя, были обрублены. Женщина гордилась своим свершением, понимая, что оно не станет последним. Она очень долго находилась в раздумьях, гуляя по коридорам незнакомого ей замка. Это было похоже на особый лабиринт, дорожки делали круги и переплетались. «Глупая затея», — подумала Дейенерис. Она не любила однообразные и холодные стены дворцов. Такие места напоминали ей Дом Бессмертных в Кварте, но всё же она улыбалась, встречая этот новый «мир» для себя. Королева с самых ранних лет мечтала войти в этот дворец с триумфом. С братом под руку, чтоб смотреть, как он гордо восседает на троне и притворяется лучшим из правителей. Самым великим Таргариеном, который из дотракийской грязи поднялся на тысячемечий трон. Наконец она зашла в самое сердце Красного дворца, Королевской Гавани, да и всех Семи Королевств. Перед ней предстало то, о чём так грезил её брат, что обещал подарить ей каждый мужчина, к чему она так верно прокладывала дорогу долгие годы, но она не торопилась садиться на трон её отца, а лишь робко и аккуратно притронулась к одному из выступающих мечей. И даже это ощущение было самым сладким и сильным: казалось, будто пол под её ногами рухнет, а она провалится к подножью эти каменных стен. Это опьянение было сильнейшим в её жизни, тело действительно на секунды отказалось её слушать. Это её момент славы, её триумф. Сейчас ей так и хотелось усесться поудобнее и вскрикнуть, чтоб завоевательнице принесли вина. В этот момент она услышала громкие, но медленные шаги воина. Девушка была уверена, что кто-то из дотракийцев или Безупречных решил навестить свою кхалиси, да к тому же, как вовремя. На худой конец и командир из Винтерфелла бы сгодился: принести бокал красного нектара — не сложнейший из приказов. Но в высокой арке, с которой так и продолжали сыпаться фрагменты тяжёлых камней, появился уставший мужчина, который не походил на её воинов. Он не держал серпа в руке, заострённого копья. Она сразу приметила в нём своего любовника — Джона Сноу. Дейенерис тут же оставила свои мысли о празднестве и решила спуститься к нему. В последние дни их отношения только ухудшались, а на её сердце висел камень, она так мечтала от него освободиться. «Возможно, теперь, когда я стала истинной королевой, когда он сможет мною гордится, он забудет о прошлых устоях и наконец улыбнется мне». — Когда я была маленькой, Визерис рассказывал, что он был сделан из тысячи мечей павших врагов Эйгона, — всё не отпуская мысли о Железном троне, Дени начала диалог. — Что такое тысяча мечей для девочки, не умеющей считать до двадцати? Тогда я представляла целую гору мечей, слишком высокую, чтоб взобраться на неё. Мне снилось, что острия мечей уходили далеко в облака. Столько павших врагов, что снизу нельзя разглядеть лица восседающего. — Я видел, как на улицах казнят пленных Ланнистеров. Мне сказали, это по твоему приказу, — будто не слыша её слов, бастард выражает заметное недовольство к её приказам. — Это необходимо. — Она останавливается, со вдохом отводя взгляд от мужчины, не понимая, почему должна объяснять столь очевидные вещи. Лишь увидев в его глазах истинное непонимание, она отвечает ему. — Необходимо? Ты была там, внизу? Ты это видела? Дети, маленькие дети, сожжённые, — кричал он, разъярённый увиденной картиной. — Я пыталась заключить мир с Серсеей. Она использовала невинных как оружие против меня, — оправдывалась королева, в глубине души не принимая своих слов. Какой-то лорд допрашивает её, унижает своим криком. Пусть он и её возлюбленный, но такое не позволено никому. — А Тирион? — Он сговорился за моей спиной с моими врагами. Я доверяла ему, сделала своим десницей, — с обидой в голосе говорила Дени. — Что ты сделал с теми, кто поступил так с тобой? Пусть это и разбило тебе сердце. — Прости его, — пытался убедить её северный лорд. — Ты можешь. Ты можешь простить его. Ты можешь простить всех. — Я не могу, — отказалась Бурерожденная. — Он убил не только меня, когда выкинул брошь. Оленна погибла из-за него. Дорнийская королева погибла из-за него. Я лишилась Джораха из-за Тириона, лишилась Миссандеи из-за Тириона. Он был так самоуверен, что поставил жизнь моих близких на кон и проиграл. Я не могу его простить, ни по законам, ни по желанию. Последнее предательство лишь открыло мне глаза. — На её глазах проступила слеза, которую она тут же вытерла. — Джон, нельзя прятаться за мелким милосердием. Мир, который нам нужен, не может быть построен теми, кто верен прежнему миру. — Мир, который нам нужен, — мир милосердия. Так должно быть, — протестовал Джон. — И так будет. Нам непросто увидеть того, чего раньше не существовало. Добрый мир. — Откуда ты знаешь, что он будет добрым? — Мужчина колебался, слова Арьи и Тириона не покидали его голову. Он не мог поверить, что его любовь станет новым злом Вестероса, но в каждом слове, которое она произносила, он слышал кровь и боль. — Я знаю, что есть добро. Как и ты. Ты всегда знал. Будь со мной. Построй новый мир со мной, вот наша цель. Мы сделаем это вместе. Мы сломаем колесо вместе, — с такой детской и невинной улыбкой и надеждой и верой в глазах она говорила это, практически умоляя быть рядом. Никогда в жизни она бы не позволила себе произносить такое перед мужчиной, но теперь она действительно нуждалась в руке-опоре. — Ты моя королева, сейчас и навсегда, — выдал он свою отточенную фразу за ответ. В её глазах вновь загорелся свет, как годами ранее, когда она ощутила крохотные драконьи лапки на своих плечах. И в тот момент ничто не могло её сломить. Только любовь. Она потянулась к его губам, открываясь перед ним всем своим нутром. Что ещё сильнее могло показать те чувства, которые она испытывала к своему племяннику? «Ты — моя королева. Сейчас и навсегда», — вновь тысячекратно раздалось эхо в её голове, как только она ощутила ледяной металл своим огненным сердцем. Этот короткий момент ощущался как бесконечность. За долгие годы она вдоволь наслушалась пророчеств и предсказаний. Лёд и пламя Светозарного когда-то привлекали её, а жрицы из Волантиса с охотой рассказывали ей истории об Азор Ахае, но теперь она сама чувствовала в себе это слияние. Теперь она — Азор Ахай, она — Нисса-Нисса, она — Светозарный. Королева рассматривала рукоятку кинжала, отчего становилось ещё больнее. В тот момент было непонятно, какая боль сильнее: от раны или предательства. Мысли летали вокруг, постепенно слабея и исчезая. Её глаза резко распахнулись, а воздуха словно не хватало, отчего она раз за разом старалась вдохнуть всё больше воздуха, но только теряла его стократно. Дейенерис изо всех сил старалась поднять голову, чтоб посмотреть ему в глаза, но не успела. Последние силы покинули её, женщина не смогла удержаться на ногах и опустилась на заснеженный пол. Одна слезинка проступила на её лице и покатилась по щеке. Боль постепенно утихала, а кинжал воспринимался, будто часть тела. Он готов был слиться с её кожей, стать единым целым. Мужчина удерживал её одной рукой, второй проводя по щеке, утирая слезу. Только сейчас он понял, что сделал. Любовь всей его жизни умирала на его руках. Снова. По его вине. Снова. Всхлипывая, он прощается с последними её вздохами. В голову приходит мысль поцеловать её в губы, в последний раз. Может быть, она ещё что-то чувствует? Сможет ли простить его перед тем, как войдет в вечность? Но как же мерзко его идея выглядит со стороны. Он содрогался от её красоты. Даже её бездыханное тело так прекрасно. Как же он жалел о своем поступке. Уже около получаса он стоял на одном колене, рассматривая её волосы, прикрытые глаза, губы. Джон провёл пальцем по её щеке, опускаясь к губам милой женщины, но тут же отдернул руку. Ему не впервой держать мёртвое тело, которое должно леденеть всё быстрее с каждой минутой, но не наоборот. Её кожа обжигала, температура только поднималась. Северный лорд прикоснулся вновь, но жар стал ещё сильнее. В испуге он почти что сбросил с себя её тело, ударив его о каменную кладь. Лишь представ перед ней в полный рост, он заметил изменения в кинжале, который сам же и вогнал в её пламенное сердце. Он начинал светиться, будто изнутри, через проступающие трещины, но они были нестабильны, узоры на нём видоизменялись, ещё сильнее пугая северянина. Постепенно эти узоры перемещались от её груди по всему телу. Он видел лишь оболочку и даже не мог себе представить то, что ощущала она. Эти полчаса после того, как она закрыла свои глаза, прошли почти моментально. Боль утихала, последние силы были истрачены. Она видела перед собой лишь тьму, всё глубже в неё погружаясь. Разве так заканчивается человеческая жизнь? За долгие годы Дейенерис видела сотни и тысячи смертей. Её враги, её друзья погибали на её глазах, но это казалось таким отвлечённым, другим, таинственным, хотя происходило прямо у неё под носом. Она ещё могла мыслить, но не хотела тратиться на проклятия и ненависть. Вместо этой темноты она представляла тех, по кому плакала, по кому скучала. Тех, кого ей так не хватает. Её видения прервал Джон, прикоснувшись к её щеке. В её сознании он будто резал её кожу своими пальцами, принося боль, хотя в действительности он проводил по её коже и губам с максимальной нежностью. Любое его касание теперь воспринималось с болью. Королева пришла в ярость. Она сама не понимала, откуда у неё есть силы ненавидеть кого-то, но сердце вновь залилось кровью. Ещё чуть-чуть, и она бы открыла глаза. Но именно в этот момент он вскочил, оставив её тело на земле. Рана снова начинала ныть, пульсировать, передавать каждой клеточке её тела усиливающуюся боль. Сначала она легко терпела, затем с большим трудом, но это становилось невыносимым. Узоры, которые проступали под её одеждой, в действительности были трещинами на белесой коже королевы. Казалось, что с неё заживо срывают кожу. Нет, на ней заживо сжигают кожу. Вся внутренняя энергия так и хотела освободиться, но будто оковы, тело не отпускало её, отчего она начала уходить в валирийский кинжал. Он словно забирал её душу себе. Её кровь вскипела, Бурерождённая никогда ранее не ощущала такого. Она ведь Дейенерис Неопалимая, огонь был ей подвластен, но не теперь. Если бы она могла, она бы корчилась и кричала от боли. Кричала так, что Вестерос сгинул бы. Так, что все горы в Семи Королевствах вмиг обернулись бы вулканами и низвергнулись на землю предателей. Но она заточена в своем теле, она обязана терпеть это, и никуда от этого не деться. За все тысячелетия люди не испытывали боли такой силы. В зале была тишина, а Джон наблюдал за тем, как её кожа продолжала трескаться, словно разрезалась искусным умельцем. Драконий металл изуродовал и её лицо, прокладывая и там свои дорожки. Вдруг резкий крик прервал его ступор. Он повернулся, увидев, как Дрогон кружит над крышей Красного замка. Трижды прокричав, он сел в дворцовый зал, склоняясь перед стенами и потолками, но свою королеву-мать он видел не на троне, она была одиноко брошена на заснеженном полу. Осиротевший не верил тому, что видел, но Дейенерис не отзывалась на его вскрики, не пробуждалась от его касаний. Он вскрикнул последний раз, как кричали последние драконы в доме Таргариенов. Такой крик способен оглушить всех в этом мире, кто остался в живых. Гнев, отчаяние, ненависть были в этом звуке. Эхо доносилось до самой Старой Валирии. Подобно силам своей матери, он пробудил вулканы, что однажды уже погубили родину драконов в злосчастный роковой день. Дрогон начал плеваться огнём в разные стороны, задевая оставшиеся в целости стены и куски потолка. Он заставлял их с грохотом падать, ломаясь друг об друга. Ему хотелось уничтожить весь этот мир за то, что он позволил её матери уйти. Вновь и вновь он источал пламя, пока не задел Железный трон. В свете его ярости, в драконьем огне, тот начал плавиться. Секундами спустя его словно унесло ветром. Раскалённое железо отлетало, оставляя пятна на полу. Последние мечи стекали по ступенькам, отчего они ломались. Дрогон подхватил Дейенерис, после чего взлетел и отправился в абсолютно неизвестном направлении. Джон, всё ещё не осознающий произошедшее, провожал взглядом дракона, который уносил тело его возлюбленной. Бастард сел на ледяной пол, готовый сойти с ума. Он был уверен: расскажи такое людям, они точно примут его за сумасшедшего. Он покидал зал как цареубийца, рассказав о своем преступлении, но он молчал, когда его спросили о чем-то магическом. Разве Дейенерис могла так просто оставить этот мир? Он клялся, что не знал ответа на этот вопрос. Дракон махал крыльями дни напролёт, пока окончательно не издыхал. Лишь несколько раз он опускался на землю, чтоб отдохнуть, защищая свою мать собой. Её тело было скрыто от других. Он летел туда, куда его звала кровь. Он будто был уверен в своём выборе, хотя даже не знал, что он выбрал. Нет уверенности в том, что он вообще мог что-то понимать. Хотел ли он вдохнуть в неё жизнь? Понимал ли он, что такое есть жизнь?