Единственный раз

Увидя тебя впервые, я никогда бы не подумал, что мы можем стать друзьями.       Не могу сказать, что в нашей команде скучные ребята, но ты сразу стал как-то отличаться от всех них в моих глазах. И нет, мне совсем это не нравилось. Ты неимоверно раздражал меня, особенно первое время. Твои глупые пошлые шутки поначалу казались всем смешными, но вскоре даже Формаджо закатывал глаза и умолял тебя заткнуться. Но тебе словно нравилось раздражать других, ты упорно продолжал вставлять свои неуместные комментарии, громко смеяться над всякими пошлостями и похотливо облизываться, видя проходящую мимо симпатичную сеньориту. Тебе всегда было плевать на чужое мнение, но ещё больше было плевать на понятия приличия, что не раз сказывалось на сохранности твоего миловидного лица. Тебе было плевать и на это.       В первый день твоего появления в команде, я был на задании и сейчас уже даже толком не вспомню на каком. Появившись на следующий день в штабе, я увидел тебя. Ризотто и остальных не было, и только чья-то светловолосая шевелюра небрежно спадала с подлокотника дивана. Сперва я принял тебя за Прошутто и немало удивился тому, что он средь бела дня разлёгся на диване с распущенными волосами, которые сам же каждое утро тщательно прилизывает, но уже в следующую секунду голова запрокинулась, и в положении вверх тормашками на меня с интересом смотрели незнакомые аквамариновые глаза. Большие и выразительные, очень красивые, с пушистыми светлыми ресницами. Мечта любой девицы. Признаться честно, присутствие незнакомца в штабе я не оценил. В ответ на безобидное «привет» я приморозил тебя к дивану и агрессивно поинтересовался, кто ты такой и какого чёрта тут делаешь.       — А, — твои губы растянулись в улыбке, а глаза с хитрецой прищурились. Ты совсем не боялся меня, даже будучи до пят заключённым в глыбу льда. — Ты и есть Гьяччо? Этот вопрос поставил меня в секундный тупик, но в тот же момент я неожиданно вспомнил слова Ризотто о том, что, скорее всего, в нашей команде будет пополнение. Действие станда пришлось отозвать, а вот унять раздражение не удалось. Что-то в этой улыбке сбивало с толку, вызывало растерянность. В ответ на грубость обычно ждёшь другой грубости, но никак не довольство и добродушие, а ты, судя по всему, был настолько лишён способности выходить из себя, что даже твой Babyface зачастую попросту мог не подчиняться твоим приказам. Или же тебе просто уже настолько отбили голову, что ты разучился испытывать гнев? Полная моя противоположность.       Однажды мы здорово повздорили с Иллюзо. Из-за какой-то мелочи, но ни для кого не секрет, как легко я прихожу в ярость — мы сцепились, не на стандах, на кулаках. Вернее, получив разок промеж глаз, Иллюзо завизжал и схватил меня за руку, не давая ударить снова, а в ответ я вцепился в его волосы с дурацкими хвостиками. Он никогда не умел нормально драться.       — Отпусти меня, урод, я убью тебя! Клянусь, я сделаю это! — кричал Иллюзо, пока я крыл его благим матом. Наверное, от нас стоял такой крик, что его слышал весь район. Это продолжалось бы ещё очень долго, если бы я не ощутил мягкое прикосновение к своему плечу. Я никак не отреагировал, но следом за ним мою грудь обхватило кольцо чужих рук, оттягивая назад с невероятной силой. Машинально отшагнув, я отпустил Иллюзо, но, не сумев в должной мере выплеснуть свой гнев, резко развернулся и с криком отвесил тебе звонкую пощёчину. После удара, ещё слыша его отзвук, я столкнулся с глазами напротив. Теми самыми, выразительными аквамариновыми, но теперь в них не было ни лукавства, ни интереса — только растерянность и некоторый испуг. А затем и тень обиды.       — А я-то тебе что сделал? — спросил ты без явной злобы и негодования. Разве что с недоумением. Эти слова заставили меня вновь испытать гнев. Ничего ты мне не сделал. Именно это меня и злит.       Не знаю, как так вышло, но после того случая и вынужденных извинений с моей стороны ты стал липнуть ко мне больше обычного, словно в лицо тебе прилетел не самый обычный удар, а какой-то сигнал к активному доставанию меня, какие ты обычно посылаешь своему уродцу Babyface в вашем личном чате. Поначалу меня раздражали твои постоянные приглашения отправиться на задание вместе, сходить на какую-то громкую премьеру в кино или даже просто прогуляться вечером до пекарни за огромной пиццей, но потом из-за какого-то мимолётного интереса я начал соглашаться. Разговоры с тобой перестали казаться сидением на бочке с пошлыми шутками, я даже узнал, что из тебя неплохой собеседник. Ты много говорил о компьютерах, о каких-то новых технологиях, об интернете, и мне было это совершенно не интересно, но отчего-то я слушал тебя. Затем ты слушал мои рассказы о каких-то обыденных вещах, смеялся над моими рассуждениями о прочитанных книгах, даже вставлял грамотные комментарии. Не знаю, было ли тебе на самом деле интересно, но ты никогда не давал мне в этом усомниться. А потом мы обсуждали музыку, кино, других членов нашей команды, и только после взаимных пожеланий доброй ночи я понимал, что ни разу за всё время нашего разговора не ощутил злости на тебя.       Так продолжалось довольно долго. Вот мы идём вместе в магазин по просьбе Ризотто, а вот мы уже регулярно работаем в паре на заданиях, и ни у кого это уже не вызывает вопросов или удивления. Наши разговоры по получасу стали растягиваться на несколько часов. Даже на расстоянии мы время от времени могли болтать по телефону целый вечер, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что разговоры с тобой стали для меня какой-то необходимостью. Словно только твоё присутствие сдерживало во мне тот гнев, который рисковал выплеснуться на что угодно, чему не посчастливилось оказаться рядом со мной в неподходящий момент, будь то человек или даже неодушевлённый предмет.       Зачем-то ты изрезал свой модный комбинезон, оставив его дырявым настолько, что он едва прикрывал половину твоей груди. Ладно, изрезал ещё полбеды — почему-то нашёл прекрасной идеей как ни в чём не бывало каждый день носить его.       Зачем-то стал надевать полупрозрачную маску из какой-то тонкой ткани на свои глаза. Когда я заметил, что один твой глаз и вовсе скрыт тканью, ты лишь отшутился. Чуть позже за стаканом виски ты со смехом рассказал мне, как из-за детской травмы твой глаз слишком чувствительно реагирует на свет и с каждым годом видит всё хуже.       Зачем-то ты искромсал свои волосы, а затем покрасил их в сиреневый. Захотел чего-то нового, именно так я и подумал, и ты подтвердил мои догадки. Что бы ты ни сделал, я уже смотрел на это с совершенно иной стороны — мог подколоть тебя или выразить недоумение очередным безумным выбором, но ты по прежнему оставался единственным, на кого мне не хотелось выплёскивать злость. И лишь всего раз мне пришлось это сделать.       Среди ночи я проснулся от того, что чужие руки гладили мою грудь. Я не сразу придал этому значение и пребывал в какой-то полудрёме, пока это продолжалось. Проснуться окончательно меня заставило прикосновение чужих тёплых губ к моим собственным. Я резко распахнул глаза и, смаргивая остатки сна, с негодованием сжал твои тонкие запястья, наверное, гораздо сильнее и больнее, чем мне этого хотелось изначально. Ты вскрикнул и попытался высвободить руки, но вместо этого выхватил одну и получил моей освободившейся по лицу. Глупая привычка, я всегда бью по лицу. В полумраке и со своим плохим зрением я едва ли мог видеть твоё лицо, но готов поспорить, что его выражение было в точности таким, каким было тогда, после моей драки с Иллюзо. Ты молчал и даже не пытался оправдаться или сказать что-то для смягчения ситуации, а я просто кричал на тебя. Кричал всё самое мерзкое и обидное, на что только был способен, по прежнему грубо сжимая твою руку, а ты, лишь когда я наконец выдохся, вскочил с постели, высвобождая руку, и выбежал из комнаты. Я не пошёл за тобой и даже не хотел — единственное, чего я желал в тот момент, это стереть с себя эти прикосновения, этот поцелуй, это мерзостное ощущение, словно меня предали.       Но на деле это я предал тебя.       В тот день мы оба знали, на что идём. После гибели Формаджо и Иллюзо наша команда насторожилась, а когда мы потеряли Прошутто с Пеши, внутри что-то опустело. Нас осталось всего трое, и будь я тогда рядом с тобой, мы бы справились. Мы бы обязательно вышли победителями.       Единственный раз спустя столько времени, когда мы вышли на задание по отдельности. Единственный раз, когда я сказал тебе разбираться со своими делами самостоятельно.       Единственный раз, когда я не успел. Я пережил множество смертей, но твоя, Мелоне, стала единственной, которая разбила моё сердце вдребезги.