Broken Bonedaries

Ты не знаешь, сколько уже лежишь здесь. Как только ты вернулся в пустой дом, головокружительное возбуждение, весь день удивительным образом не дававшее тебе спать, сразу прошло, и теперь ты просто валишься с ног. Разум затуманивается, тяжёлое оцепенение накрывает тебя с головой, секунды тянутся, как часы, и часы пролетают в мгновение ока. Давно тебе всё не казалось таким нереальным. Возможно, это потому, что произошедшее прошлой ночью и не могло быть реальным. Или, по крайней мере, оно не сможет продлиться долго. Или ты просто устал. Кто знает. Ты сворачиваешься клубочком, уставившись в пространство за окном невидящим взглядом. По всей вероятности, Папирус вернётся поздно, навёрстывая упущенный час утренней смены. Ты же, разумеется, не задержался на работе ни на секунду дольше положенного, так что у тебя было предостаточно времени для одинокого откисания в пределах своей комнаты. Оно и к лучшему. Ты не хочешь, чтобы он видел тебя таким. Он мог бы подумать, что это его вина, или что он может что-нибудь с этим сде– Дверь распахивается с такой силой, что в стене остаётся вмятина. Ты вскакиваешь, переходя в режим «бей или беги». — САНС!!! Ты даже не успеваешь расслабиться, когда твой брат уже прыгает к тебе на матрас и набирает такую скорость, что при падении отскакивает в угол комнаты. Столкнувшись с задней стеной с громкими «уфф» и «НЬЕХ», Папирус бросается тебе на шею, и от шока ты падаешь назад, в конце концов оказываясь под ним. Теперь он уже лежит на тебе, головой у тебя на груди. — Я ДОМА! Ты слабо поднимаешь руку, чтобы похлопать его по плечу: — вот уж точно. — НЬЕ-ХЕ-ХЕХ… — это было очень крутое приветствие, бро. я бы сказал, девять из десяти. Он смотрит на тебя снизу вверх, положив подбородок тебе на грудь. Он так же полон энтузиазма, как и вчера. Ты почти завидуешь ему. — ДУМАЮ, Я ЗНАЮ, КАК ПОЛУЧИТЬ МАКСИМАЛЬНЫЙ БАЛЛ! Он приподнимается вперёд и вверх так, чтобы его лицо оказалось прямо над твоим, и замирает на мгновение, замечая выражение твоего лица. Кто-нибудь другой не увидел бы никакой разницы, но ты знаешь — он видит, какая пустая у тебя улыбка. Ты рассеянно смотришь на него, боясь, что он начнёт спрашивать, в чём дело, и ты не сможешь не то что рассказать всё — ты даже не сможешь начать, — но он молчит. Он лишь улыбается — успокаивающе? с сожалением? — и медленно заполняет промежуток между вашими ртами. Это… это ощущается так, словно твоя душа с удовлетворённым щелчком возвращается на место, до этого висевшая где-то совсем не в центре. Ты даже не осознавал эту проблему до тех пор, пока её не исправили. Ты протяжно выдыхаешь, охотно расслабляясь в поцелуе — медленном, устойчивом и осторожном. Обнимаешь брата, чтобы притянуть его поближе, — рёбра скользят друг по другу так, что вы оба содрогаетесь. Твоё сознание на какое-то время становится блаженно пустым, сосредоточенным только на приятном гудении магии, разделяемой и обмениваемой между вашими телами. Как ты вообще обходился без этого? К сожалению, это не длится вечно. — НУ КАК? — не знаю, бро. это мило и всё такое, но я уже не могу засчитать это как часть приветствия. Нахмурив брови, он с серьёзным видом потирает подбородок и обдумывает, каким должен быть его следующий шаг для достижения наивысшей оценки по совершенно бессмысленной шкале, выдуманной тобой только что. Он всегда так старается угодить. Это до смешного мило. — изменять чей-то рейтинг уже после выставления оценок было бы… чудовищно несправедливо. — И ТЫ УВЕРЕН, ЧТО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ ДЛЯ МЕНЯ ИСКЛЮЧЕНИЕ? Его зубы ненадолго возвращаются к твоему рту, затем он оставляет маленькие поцелуи вдоль твоей челюсти, задерживаясь в удивительно чувствительном месте, где нижняя челюсть прикрепляется к черепу. — ты что, пытаешься подкупить судью… поцелуями? Он смотрит на тебя игриво, почти самодовольно. — А ЭТО РАБОТАЕТ??? — просто неслыханно! знаешь, я очень честный судья, а оценивать чужие драматические приветствия — дело серьёзное. — ММ… Ты подмигиваешь ему. — но знаешь, как бы то ни было, это самый высокий рейтинг, что я когда-либо выставлял. даже если твоё приветствие не было безупречным. — ВАУШКИ! ТОГДА Я С РАДОСТЬЮ ПРИНИМАЮ ЕГО! Он прижимается лбом к тебе, хихикая, после чего переворачивается на бок и ложится к тебе лицом, заводя одну руку за голову, а другой пробегая вверх-вниз по твоей руке. — В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ Я ПРИЛОЖУ ЕЩЁ БОЛЬШЕ УСИЛИЙ И СДЕЛАЮ ВСЁ АБСОЛЮТНО СНОГСШИБАТЕЛЬНО! Ты улыбаешься в ответ, стараясь, чтобы улыбка выглядела лёгкой. Держишь себя в руках. Не можешь допустить, чтобы он страдал вместе с тобой. Между вами всего около тридцати сантиметров расстояния, но для тебя даже это чертовски много. У тебя ужасно щемит в груди. Твой взгляд остекленел и смотрит сквозь него. Тебе определённо было, что терять. Тебе интересно, сколько ещё ты пробудешь в этой временной линии. Тебе интересно, сколько воспоминаний ты уже потерял в разрозненных отрезках времени, внезапно оборвавшихся и схлопнувшихся, единственным признаком существования которых служит эмоциональный груз десятков непрожитых жизней, так сильно тяготящий тебя. Тебе интересно, сколько раз ты уже был здесь, в этом же положении, думая о том же самом, и сколько ещё раз ты не сможешь сделать даже этого, потому что такой связи между вами больше нет, а твой брат мёртв, и ты мёртв, и все мертвы. Тебе интересно, повторятся ли хоть какие-нибудь смутные очертания того, что сейчас произошло; вернутся ли они, преследуя тебя в форме снов и дежавю, когда будут вновь беспощадно стёрты из твоего разума. Да что уж там — и из самой реальности. Тебе интересно, как справляться с постоянным страхом временности, недолговечности и нереальности происходящего. Тебе интересно, стоит ли вообще что-либо стольких усилий и беспокойств, если ты знаешь, что всё будет сброшено; знаешь, что всё это начисто лишено смысла. Рот Папируса двигается. Он выглядит… расстроенным. Должно быть, ты был настолько погружён в свои мысли, что не слышал, о чём он говорит. — …ОБ ЭТОМ, ДА? О НАС? Я ЗНАЮ, ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ВОЛНУЕШЬСЯ, НО– — я в порядке, бро. просто отключился на секунду. извини. Ужасное отчаяние мелькает в его глазах. Такое, будто он видит, как нечто дорогое и незаменимое ускользает от него, и он не может это остановить, не может этому помешать. И это всё твоя вина, не так ли? Ты уже всё испортил. Ты сделал его несчастным. Он приносит в твою жизнь лишь радость в то время, как ты лишь отягощаешь его– Внезапно рука Папируса обнимает тебя за плечи, притягивая к себе и преодолевая то небольшое расстояние, почему-то казавшееся таким страшным и непреодолимым. И с этим жестом что-то внутри тебя разбивается. Ты без раздумий цепляешься за него, сильно и настойчиво, до боли впиваешься пальцами в ткань футболки на его спине и зарываешься в неё лицом — так глубоко, как только можешь. Непрерывное давление на грудь приносит облегчение, возвращая тебя к реальности, и ты забрасываешь одну ногу ему на талию, а другую впутываешь между его ногами. Твоё дыхание было неглубоким и прерывистым, но теперь тебе не оставалось ничего, кроме как подстраиваться под дыхание брата. Вы обнимаете друг друга так крепко, что ваши грудные клетки просто вынуждены подниматься и опускаться совершенно синхронно, глубоко, медленно, успокаивая тебя бессловно. Каждый общий вдох уводит тебя от прежней тяжести мыслей, все эти заботы кажутся всё более абстрактными и бессмысленными, и только это теперь действительно имеет для тебя значение. Вдох. Твой брат любит тебя так же сильно, как ты его. Выдох. Он хочет, чтобы ты был счастлив. Он хочет о тебе заботиться. Вдох. Ты не обременяешь его. Его жи–... Жизнь многих других была бы значительно хуже без тебя. Выдох. Даже в обычном мире ничто не может быть вечным. Вдох. Именно поэтому ты должен дорожить каждой крупицей счастья, что тебе удалось получить. Выдох. Вы найдёте друг друга вновь. Ваши чувства — константа, независимая от обстоятельств, времени и линии событий. И даже если всё это у тебя отберут… Ты построишь всё заново. Рано или поздно у тебя появится ещё один шанс. Ты даже не заметишь. Это может быть твоей двадцать второй попыткой, но от этого она не станет менее реальной. Ты слегка ослабляешь мёртвую хватку, которой держал его. Он делает то же самое, нежно поглаживая твой череп рукой. Теперь ты абсолютно безмятежен. — ТЕБЕ ЛУЧШЕ? — ага. С ним так спокойно. Чёрт, как же ты устал. — спасибо, бро. ты правда… просто круче всех. — ТЫ И САМ ОЧЕНЬ КРУТ, САНС! И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ПЕРЕСТАЛ ТАК СИЛЬНО В ЭТОМ СОМНЕВАТЬСЯ. Твои глаза слипаются. — В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, НЕ ПЕРЕЖИВАЙ. Я ВСЕГДА БУДУ РЯДОМ, ЧТОБЫ УБЕДИТЬ ТЕБЯ В ЭТОМ. И ОДНАЖДЫ ТЫ САМ НАЧНЁШЬ ВЕРИТЬ В СЕБЯ, БЕЗ МОИХ ПОСТОЯННЫХ НАПОМИНАНИЙ. Его голос уже так далеко от тебя. — ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ТАК БЫЛО СО МНОЙ. Последняя осознанная мысль, прежде чем ты засыпаешь… — …О БОЖЕ, САНС, МЫ ДОЛЖНЫ ПЕРЕМЕСТИТЬСЯ КУДА-НИБУДЬ, ПРЯМО СЕЙЧАС, НЕМЕДЛЕННО! Я ТОЛЬКО ЗАМЕТИЛ, В КАКОМ ОТВРАТИТЕЛЬНОМ СОСТОЯНИИ ТВОЙ МАТРАС! ЗДЕСЬ НЕТ ДАЖЕ ПРОСТЫНЕЙ… САНС! САНС, ТЫ ЧТО, УЖЕ СПИШЬ? СЕРЬЁЗНО??? Интересно, что приготовило тебе будущее.

***

Ты вносишь коррективы в свои привычные вечерние ритуалы, чтобы включить в них ваш совместный сон с братом, пусть всего на два или три часа — Папирусу не всегда удаётся достаточно успокоиться для полноценного сна, но ты помогаешь ему расслабиться хотя бы на некоторое время. Даже если ему и не нужно столько спать для поддержания себя в форме, дни без отдыха явно не пойдут на пользу его здоровью. Независимо от того, спит ли он один или с тобой, он просто не может долго оставаться на одном месте. Он постоянно крутится, вертится, и даже переворачивается, не отпуская тебя и обращаясь с тобой, в общем-то, как с большим плюшевым мишкой. Никто другой, вероятно, не потерпел бы к себе подобного отношения, но ты не прочь просыпаться каждые полчаса, обнаруживая себя уже в совсем другом положении, нежели в прошлый раз. В конце концов, если ты в чём-то и хорош, так это в засыпании в рекордно короткие сроки. Внешние беспокойства редко задерживали тебя дольше, чем на минуту. И, ну… как бы глупо это ни звучало, просыпаться в объятьях брата всегда очень даже неплохо. Ты всё сильнее дорожишь этими моментами. Ты сонно моргаешь ему, расплываясь в уютном тепле, заворачиваешься в общее одеяло, то и дело медленно, неуклюже целуя его везде, куда можешь дотянуться, и снова засыпаешь. Однажды ночью ты проснулся не из-за того, что тебя перевернули, случайно зарядили локтем по лицу или примяли к краю кровати. Ты проснулся, лишь чтобы застать невероятное — мирно спящего Папируса. Видимо, среди ночи он притянул тебя к себе на грудь. Одна его нога неловко подогнута к нему, другая вылезла за спинку кровати; одна рука вытянута над головой, а другая лежит прямо на твоей спине под футболкой. Его пальцы слегка подёргиваются, время от времени обвивая твои рёбра, и он тихо похрапывает с крошечным «ньех» на каждом выдохе. На его лице нет ни следа от напряжения или беспокойства, и это так бесценно для тебя, что ты едва не плачешь. Разумеется, ты не плачешь. Разбудить его сейчас было бы просто преступлением. Ты тихонько вздыхаешь и думаешь, как же тебе невероятно повезло. У вас всё ещё были раздельные комнаты, но то время, что вы проводили в спальнях друг друга, заставляло вас понемногу меняться и приспосабливаться к постоянному нахождению рядом. В итоге у тебя появились нормальные простыни и пушистое одеяло (ибо к твоей кровати брат отказывался даже приближаться). Теперь ты позволяешь ему стирать их, когда он считает нужным, но при этом пока отстаиваешь право на своё мусорное торнадо. Ты сетуешь, что не можешь заснуть без его монотонного шума. «Не удивлюсь, если ты сможешь спать прямо у уплотнителя мусора», — отвечает он. «Интересное предположение, — соглашаешься ты. — В таком случае, по-настоящему расслабляет меня сама близость к мусору, напоминающая, что я дома, а не убаюкивающий фоновый шум вечного двигателя на мусорной основе». Он не знает, что на это сказать. Но время от времени подлый носок… или любой другой предмет твоей одежды всё-таки оказывается у брата на полу. Сначала он негодует, но со временем настолько привыкает, что даже не убирает его перед выходом из дома, если сильно спешит. Иногда ты делаешь это за него, просто чтобы увидеть необоснованно гордое выражение его лица, когда он это замечает. А однажды ты даже ловишь себя на том, как рассеяно поднимаешь носок — тот самый, из гостиной — с твёрдым намерением положить его в корзину для белья. Ты быстро кладёшь его обратно, совершенно подавленный. Любовь действительно меняет нас. Папирус вносит коррективы в твои утренние ритуалы, включая тебя в свою утреннюю разминку — пробежку по лесу. Ну, или не совсем так. Он не может и никогда не сможет заставить тебя бегать — такими вещами они занимаются с Андайн, — но после он возвращается домой и забирает тебя на быструю прогулку перед работой. Как только город исчезает из виду, ты сталкиваешься с ужасным внутренним конфликтом: желание взять его за руку ведёт борьбу с нежеланием таскаться за ним со скоростью, которую можно было бы назвать «оживлённой». Но в итоге, первое всегда перевешивает второе. Он считает, что, даже если тебе не нужно это для поддержания хорошего расположения духа, дни без движения точно не пойдут на пользу твоему здоровью. Если ты чрезмерно устанешь, он сжалится и отнесёт тебя назад. Так было всегда, но только теперь ты не чувствуешь неловкости, касаясь зубами его шеи или слишком долго сжимая в ладонях его ключицы. Ты не сопротивляешься искушению наклониться вперёд и потереться своей скулой о его. Ты без излишней осторожности произносишь заветное «я люблю тебя», не боясь, что оно покажется подозрительным или неуместным. Ты просто говоришь это тогда, когда хочешь, и так, как считаешь правильным. Вы оба изменились, медленно и незаметно. Разница чувствуется только теперь, когда ты оглядываешься назад, на прежнего себя, но думаешь… Думаешь, что всё это к лучшему.

***

Вы много говорите. Иногда говорите о поверхности. Сначала обо всём, что вы увидите и сделаете, если вдруг окажетесь там. Папирус абсолютно уверен, что он окажется. Затем говорите о том, как воображаемый мир, что вы построили в ваших головах, побледнеет в сравнении с реальной картиной. Разумеется, не всё там так радостно и солнечно. Отношения между людьми и монстрами явно натянуты, местное правительство понятия не имеет, как сообщить всему миру о вашем существовании и освобождении. Но вы не дадите снова запереть вас под землёй, ваш посол об этом позаботится. Ну, ещё есть угроза мирового скандала или даже новой войны в случае, если они попытаются сохранить ваше присутствие в тайне и неизбежно провалятся в этом. Но всё же тебе хочется надеяться, что необъяснимая харизма малого что-нибудь сделает с этим. Открытые пространства… для тебя пока слишком непривычны, если честно. Каждый раз, смотря на небо, ты вспоминаешь, что смотришь в саму бесконечность, видишь небесные светила на таких невообразимых высотах, что им требуются миллиарды световых лет, чтобы ты смог просто увидеть их. Ты слегка покачиваешься, чувствуя головокружение. Ты не хочешь даже задумываться о том, насколько огромен мир, как много мест, куда ты бы мог пойти, как много людей, которых ты мог бы встретить. Не сейчас. Сейчас ты не хочешь торопиться, хочешь привыкнуть к клочку земли вокруг горы Эботт для начала. Ты хочешь запомнить каждую веточку каждого дерева, каждый незнакомый цветок, каждую травинку. Провести несколько дней, просто наблюдая за облаками. Провести ночи, прижимаясь к брату и показывая ему все созвездия, о которых ты когда-то читал и о которых раньше мог только мечтать. В конце концов, люди попытаются найти для каждого из вас место работы или учёбы, чтобы интегрировать в общество, но пока ты можешь спокойно жить на свои сбережения, — как оказалось, золото на поверхности ценится гораздо больше, и отряды людей уже переворачивают всё подземелье вверх дном в поисках источника богатств. Так что у вас достаточно времени для того, чтобы приспособиться к новым условиям. Ты очень благодарен за это. Будет невыносимо, если сброс случится раньше, чем ты увидишь что-то, кроме кучки людей, тщетно пытающихся выглядеть непринуждённо на собеседовании со скелетом. Так что развлекайся, пока можешь. Сделай как можно больше из того, что обещал себе сделать… в идеале не упуская из виду и будущие перспективы. В конце концов, чем дольше не происходит сброс, тем менее туманными они кажутся. Вскоре вы переезжаете в двухкомнатную квартиру с Андайн и Альфис. Тебе не хочется слишком быстро расставаться со своими кровными, да и опыт проживания со взрывной леди-рыбой уже есть, так что этот вариант оказался наиболее приемлемым. Им с Папирусом явно нравилось проводить большую часть времени на расстоянии крика друг от друга. Возобновить общение с Альфис тоже оказалось не так неловко, как ты предполагал. Ну, это определённо было неловко, но в большей мере потому, что Альфис осталась всё той же беспокойной и замкнутой ящеркой, и в меньшей — из-за вашего общего прошлого, из-за которого ты так переживал. Даже она, кажется, успела примириться с ним. По большей части. Однако… в совместном проживании с друзьями столько же веселья, сколько и недостатков. Эти двое ведут себя так, будто переезд на поверхность — это просто суперский медовый месяц их мечты. И, наблюдая за этим, ты понимаешь… что должен принять важное решение. Одно из тех, что ты не сможешь принять в одиночку. И как раз прямо сейчас ты обдумываешь, как к этой теме подойти. Ты сидишь в вашей новой комнате на новой — к сожалению, не в форме гоночной тачки — кровати Папируса. Он обнимает тебя, играя в логическую видеоигру. Иногда он просит твоего совета, то решая одни головоломки с невероятной скоростью, то убивая на другие совершенно необоснованную кучу времени. Ты делаешь всё возможное, чтобы помочь ему с ними и в то же время оставить ощущение, что он справился сам. — эм, папирус… — НЕ СЕЙЧАС, Я ПЫТАЮСЬ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ. Над какой головоломкой он сидит? …Хм. Это одна из тех, где нужно соединить несколько точек на сетке так, чтобы ни одна из линий не перекрывала другую. Сложновато. — ну, если б ты спросил меня, я б сказал, что от точки б отходит самый короткий путь. и так мы можем освободить много места. — Я НЕ ПЫТАЮСЬ РАЗВЕСТИ ИХ ПО ДОМАМ, САНС, БОЖЕ. ТЫ ДАЖЕ НЕ ЧИТАЛ ОПИСАНИЕ ЭТОЙ ГОЛОВОЛОМКИ? Да, ты поленился прочесть. На экране написано, что каждая из точек — это дом или место работы человека. Все эти люди не переносят друг друга, поэтому они стараются не встречаться по дороге на работу. А-а. — бро, ты… ты должен просто следовать инструкциям. — С ЧЕГО БЫ ЭТО??? ИЗБЕГАТЬ ЛЮДЕЙ, С КОТОРЫМИ У ТЕБЯ ПРОБЛЕМЫ, АБСОЛЮТНО КОНТРПРОДУКТИВНО. — ну да, возможно, но… — Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ЧЕТВЕРО ВСТРЕТИЛИСЬ НА ПЕРЕКРЁСТКЕ! ТОГДА ОНИ СМОГУТ ОБСУДИТЬ СВОИ РАЗНОГЛАСИЯ И СТАТЬ ДРУЗЬЯМИ. О боже. Ты изо всех сил стараешься не засмеяться. — вообще-то… нет? то есть… это видеоигра. она не предполагает таких глубоких мыслей. она предполагает только решение представленных проблем. — НО Я ЭТО И ДЕЛАЮ! — да не личных проблем персонажей. это просто декорация для, эм, задачки с проведением линий в нужном направлении. — КАКАЯ ГЛУПАЯ ИГРА. Ты подмигиваешь. — да, думаю, разработчики не отличались нестандартным мышлением. Теперь ты можешь вернуться к вопросу, который хотел обсудить. Ты разворачиваешься, пока не оказываешься с ним лицом к лицу. — бро, слушай. нам надо поговорить. Теперь он выглядит виноватым. — ЭТО ПО ПОВОДУ ТОГО ВЗРЫВА СКОРОВАРКИ? ПОТОМУ ЧТО, КЛЯНУСЬ, В ЭТОМ НЕ БЫЛО НИ МОЕЙ ВИНЫ, НИ ВИНЫ АНДАЙН! МЫ ПРОСТО ОТВЛЕКЛИСЬ НА, НУ, КАК БЫ… ПОВЕРЬ, ЭТОТ НАДОЕДЛИВЫЙ ПЁС ПРЕСЛЕДОВАЛ НАС, И– — да нет, я… я не об этом. ты не сделал ничего плохого. Его лицо расслабляется, но лишь слегка. — я о… ну… о той ситуации, в которой мы сейчас живём. Ты вздыхаешь. Нужно просто покончить с этим. Ты смотришь на дверь, чтобы убедиться, что она плотно закрыта. — ты бы хотел… как думаешь, мы должны рассказать андайн и альфис о том, что мы вместе? Он выглядит смущённым. — ОНИ И САМИ ВСЁ СКОРО ПОЙМУТ, РАЗВЕ НЕТ? — нет, нет, это… это именно то, что меня и беспокоит. я думаю, может, ну знаешь, не стоит делать ничего подозрительного при них? я знаю, это больно, потому что это наш дом и всё такое, но… — …«ПОДОЗРИТЕЛЬНОГО»? О нет, ты должен был тщательней подобрать слова. — я просто думаю, может, нам стоило бы избегать возможностей, при которых они смогли бы узнать об этом. может быть, стоит… оставить это между нами. На его лице проступают тревога и боль. Ты уже сожалеешь об этом. — НУ, Я… НЕ УМЕЮ СКРЫВАТЬ МЫСЛИ. ИЛИ ЧУВСТВА. И Я НЕ УМЕЮ… Я НЕ ЛЮБЛЮ ЛГАТЬ ДРУЗЬЯМ, САНС. — я не говорю, что тебе придётся лгать. тебе нужно лишь… не говорить им об этом. никакой лжи, обещаю. — УЖАСНО ПОХОЖЕ НА ТО, ЧТО СКАЗАЛ БЫ ЛЖЕЦ. Он отпускает тебя и ложится на спину, уставившись в потолок. — НЕ ЗНАЮ, БРАТ. Я ДУМАЮ, ИМ МОЖНО ДОВЕРЯТЬ. ОНИ НЕ СТАЛИ БЫ… РАНИТЬ НАС. ИЛИ НЕНАВИДЕТЬ НАС. ИЛИ ЕЩЁ ЧТО-НИБУДЬ В ЭТОМ ДУХЕ. ОНИ НАШИ ДРУЗЬЯ. — ну разумеется, друзья. дело даже не в доверии к ним, а скорее, охх… Ты стараешься выражать своё мнение так, чтобы это не выглядело, будто ты пытаешься разрушить его непоколебимую веру в друзей. Это одно из наиболее восхитительных и определяющих его качеств, даже если однажды оно и навлечёт на него беду… Уже навлекло, ага. Это не из-за того, что он наивный, не из-за того, что его никогда не предавали раньше. Это его осознанный выбор, который он делает несмотря на то, что знает, как ужасно люди и монстры могут поступать. Боже. Ты можешь лишь мечтать о его силе духа. Какой же он крутой. …Так, о чём вы говорили? А. Точно. О причинах держать ваши отношения в тайне. — ну, есть более важные вещи в жизни, знаешь? Он хмурится. — типа… у тебя же есть мечты, надежды и всё такое. ты строишь большие планы на будущее, так? — НЕ СОВСЕМ. Я ВСЁ ЕЩЁ ОПРАВЛЯЮСЬ ОТ ТОГО, ЧТО ТАК И НЕ ПОПАЛ В КОРОЛЕВСКУЮ ГВАРДИЮ. — окей, но я уверен, что в конце концов ты найдёшь другую цель, и я знаю, это будет… нечто великое. ты будешь помогать людям, тебя будут уважать, тобой будут восхищаться, и всё прочее, о чём ты мечтал. — НАВЕРНОЕ… — да, и… в общем-то раньше я думал, что значение имеет только твоё… наше счастье в настоящем, понимаешь? я думал, что просто жить для себя, от момента к моменту — этого достаточно. я не заботился о будущем, даже думать о нём не хотел. и будь у меня подобный образ мыслей до сих пор, я был бы целиком и полностью «за» поцелуи на публике. Он слушает внимательно. Кажется, вы с ним никогда не говорили об этом раньше. Ты не планировал делать этого и сегодня, но, чёрт, плотину прорвало, и потоп уже не остановить. — но теперь я думаю о более долгосрочной перспективе. и, скажу честно, здесь запреты на… подобные отношения куда строже, чем в подземелье. если о нас начнут расползаться слухи, это полностью разрушит твою репутацию. твой образ. и это сильно уменьшит твои шансы на то, что ты когда-либо станешь популярным. вот, что я хочу сказать. — САНС… — и это совсем не то, чего я тебе желаю. я не хочу даже пробовать этим рисковать. так что. Ты кладёшь свою руку поверх его. — это моя позиция. и ты не согласишься с ней, верно? Некоторое время он молчит, задумавшись. — ВОВСЕ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО… ЕСЛИ МЫ ДАДИМ НАШИМ ДРУЗЬЯМ ЗНАТЬ, ЭТО НЕ БУДЕТ АВТОМАТИЧЕСКИ ОЗНАЧАТЬ, ЧТО ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ТОЖЕ УЗНАЮТ. Он звучит… неуверенно. — ты прав, но это рискованно. даже не столько из-за того, что они нарочно кому-то расскажут, просто… понимаешь, само бремя нашей тайны — это сильный стресс и для них тоже. С каждым твоим словом его лицо немного вытягивается. Ты ненавидишь это. — так что, в каком-то смысле, это для их же блага. их и всех, кто потом будет на тебя равняться. Он поворачивается к тебе, сворачиваясь клубочком. — Но я не… Я не заслуживаю меньше восхищения… или меньше друзей лишь потому, что я… Его голос пугающе тихий, в нём нет уверенности, обычно стоящей за каждым его словом, и чёрт, его голос не должен так звучать, он не звучал так уже многие годы. — нет, нет, конечно нет, папирус. ты лучший из всех, кого я знаю, даже объективно. тшш, всё хорошо, всё в порядке… Вообще-то он не плачет, но ты чувствуешь, что он близок к этому. Его всегда ужасно заботило, чтобы никто не думал о нём хуже, чем он есть на самом деле. Но не может быть и речи о том, чтобы мир, считающий ваше счастье абсолютно неприемлемым, не добрался бы до него. — мне жаль, бро. мне правда очень жаль. Ты берёшь в руки его лицо. — давай просто посмотрим, что из этого выйдет, окей? если вдруг всё пойдёт не так, мы обсудим это снова, хорошо? Он просто кивает, стараясь не смотреть тебе в глаза, пока внезапно не шмыгает носом, делая глубокий вдох и растягивая рот в своей обычной весёлой улыбке. Такой, будто ничего не случилось. — НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ХОТЬ К ЧЕМУ-ТО ОТНОСИШЬСЯ ОТВЕТСТВЕННО, САНС! — ну, ты же знаешь меня. мне всегда нравилось держать других в неведении. Какое-то время он просто улыбается, потом подползает ближе, прижимается лбом к твоему плечу, одной рукой упираясь в бёдра. Ты уже привычно успокаиваешься, нежно гладишь его по голове, проводишь пальцами по шее и ключицам, а когда смотришь вниз на его лицо, то понимаешь, что он позволил своей улыбке исчезнуть, стоило ей выйти из твоего поля зрения. Ты хочешь сказать, что ему не нужно притворяться, не рядом с тобой, но тогда ты стал бы самым большим лицемером века. Поэтому ты просто продолжаешь делать всё возможное, чтобы молча успокоить его. Единственное, что беспокоит тебя в ваших отношениях, — это чужое мнение о них и то, как оно может повлиять на судьбу Папируса. Ты не испытываешь никаких внутренних конфликтов. По крайней мере, связанных с тем, что вы родственники. Ты давно смирился с тем, что ты… ненормальный. И что вся твоя жизнь насколько это только возможно далека от нормальной. Твой личный экзистенциальный кошмар — это раз. Твоя бывшая напарница по лаборатории, плавившая монстров в своём подвале и нанявшая тебя для того, чтобы ты помогал кормить их, — это два. Детство, большей части которого ты не можешь вспомнить, — это три. И это не обычная амнезия. Твои воспоминания словно раздроблены, разрознены, с множеством утерянных важных кусочков. Попытка воззвать к ним вызывает сильнейшую головную боль, и ты знаешь, что забываешь нечто важное, знаешь, что с каждым днём оно ускользает от тебя всё дальше– Впрочем, жизнь твоя и без того весьма запутана. На всём её протяжении Папирус был твоим единственным постоянным источником утешения, и ты любишь его всеми способами, которыми только можно любить кого-то. И если эти чувства взаимны… если ты можешь сделать его счастливым, будучи рядом с ним… Разве ты мог поступить иначе? Но всё же. Объяснить это миру практически невозможно. Ты не надеешься, что кто-то поймёт. Всё, что ты можешь сделать, — не дать никому навредить этим непониманием твоему брату. — САНС? — да, бро? — МЫ МОЖЕМ… ЗНАЮ, ЧТО ЕЩЁ РАНО, НО НЕ МОГЛИ БЫ МЫ ВЗДРЕМНУТЬ СЕЙЧАС? Ты хихикаешь. Ни один из вас не собирается отходить ко сну прямо сейчас, «вздремнуть» — это лишь код для «обнимашек». — ты знаешь, я никогда не откажусь от хорошего сна. — ЕЩЁ Б ТЫ ОТКАЗАЛСЯ. Взаимные переругивания немного разряжают обстановку, возвращая разговор в привычное русло. Рука Папируса скользит от твоего бедра к грудной клетке и притягивает её к себе. Когда его грудь прижимается к твоей, он глубоко вздыхает. Он подтягивает ноги, прижимая их к твоим, кладёт свою голову на твою, обнимает тебя, сомкнув руки за спиной и обвивая твои плечи… Кажется, он в том настроении, когда ему нужно как можно сильнее прильнуть своим телом к твоему. Ты не жалуешься. Тебя окружает не только его тело, но и его эмоции, его намерения к тебе, проявляющиеся мягкой, тёплой магической аурой, проникающей в твои кости и успокаивающей твою душу. Ты можешь лежать с ним так вечно. …Ладно, окей, не можешь. Ты б с удовольствием, но когда ты вдруг слышишь доносящиеся из кухни голоса, то осознаёшь, что не сможешь и близко лежать с ним так долго, как хотелось бы. Разве что– — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, САНС. …Это всплыло из ниоткуда. — эм, да, но– Всё тело Папируса слегка напрягается. О нет, и как у тебя только язык повернулся? Ответь он тебе на подобное в таком же пренебрежительном тоне, когда ты был бы так же уязвим, как он сейчас, ты бы разбился в пыль прямо там и тогда. — то есть, я тоже люблю тебя, просто… Ты не можешь прогнать его. Не можешь отказать ему в утешении, когда он так нуждается в нём. Сегодня ты больше не причинишь ему боли. — слушай, сейчас середина дня, наши соседки уже дома, так что я немного волнуюсь… — О, Я ПОНЯЛ. ТЫ ХОЧЕШЬ НАЧАТЬ… ДЕРЖАТЬ ЭТО МЕЖДУ НАМИ. — нет. то есть, да, но я не– нет, не уходи. я просто думаю, может, нам стоит запереть дверь, раз уж мы собираемся сделать это сейчас. чтобы никто случайно не вошёл сюда и не увидел нас… вцепившихся друг в друга. Ты утыкаешься в него почти агрессивно. — я очень хочу вцепиться в тебя, но… Он прерывает поток оправданий своим коротким смешком и, вау, как же приятно услышать это сейчас. — ЛАДНО, ЛАДНО, УСПОКОЙСЯ. ВСЁ НОРМАЛЬНО. Я СЕЙЧАС… Он скатывается с кровати, всё ещё крепко обнимая тебя и, вау, он действительно не хочет тебя отпускать. Он несёт тебя на руках до двери, твои ноги обхватывают его, его лицо спрятано в твоей мягкой толстовке. Ещё два шага — и он убирает руку с твоей спины и вжимает тебя в дверь, соприкаясь с тобой лоб ко лбу. Он протягивает руку, чтобы повернуть ключ. Мгновение он колеблется, будто хочет что-то сказать, но потом опускает лицо и запирает дверь с непривычным звуком… готово. Вот и всё. Секрет сохранён. Он вздыхает, его голова покоится на двери. Теперь он держит тебя, просто прислонившись телом. Похоже, гравитация — это последнее, что его волнует. — папирус? я… рад, что ты это сделал. как камень с души упал. Он вытягивается, снова бережно сгребая тебя в объятья, и возвращает в кровать. — НУ, РАЗУМЕЕТСЯ. Он забирается к тебе под одеяло и ложится на спину. — ДУМАЮ, ЭТО К ЛУЧШЕМУ. Кажется, он всё ещё не в себе. Ты решаешь… сказать что-нибудь. Что-нибудь такое, чего не решаешься произносить вслух. Что-нибудь, что исправило бы ситуацию. Это оказывается не так просто, как кажется. Твоя голова будто глубоко застряла меж седалищных костей, а рот набит ватой и прочей дрянью. Ты не можешь сказать наверняка, что сейчас прозвучало бы уместно, а что не очень. — слушай, папирус, ты, эм… Ох, он, наверное, сочтёт это крайне странным. Он поймёт, как унизительно это звучит, и осознает, наконец, какой ты… Нет, нет, ты должен быть сильным. — я хотел сказать… Он смотрит на тебя снизу вверх, нервно, словно ждёт, что ты ещё сильнее сбавишь обороты ваших отношений. Или знает, что ты пытаешься как раз-таки этого не допустить. — нуууу, я правда думаю, что ты… Ох, чёрт, это совсем на тебя не похоже. Ты не «взволнован». Ты не настолько много для этого думаешь. Ты расслабленный и пофигистичный Скелет Санс, не заботящийся ни о чём, вообще ни о чём, кроме… Ты делаешь решительный шаг. Ты запросто можешь прямо сейчас упасть в лаву, но ты не отступишь. Ты делаешь глубокий вдох. — несмотря на все эти… ограничения… и на всё то, что скажут о нас другие, я правда думаю, что… Ты подмигиваешь ему, совсем не так естественно, как обычно. — ты лучший бойфренд, который только мог у меня быть. Ты с силой зажмуриваешь глаза. Ты… просто должен был сказать Папирусу об этом. Лишь через пару секунд, почему-то не провалившись обратно под землю от стыда, ты осмеливаешься открыть глаза, и твой брат… Ох, вау. Его глаза буквально горят. Облегчение прокатывается по всему телу, снимая нервное напряжение с твоей улыбки и возвращая тебя к твоему привычному состоянию. — В-ВАУ… САНС, ТЫ НАЗВАЛ МЕНЯ СВОИМ… С его уст срывается маленький милый писк. — но это ведь правда. мы уже давно вместе. — ДА, НО… Я ТВОЙ БОЙФРЕНД… ЕЩЁ И ЛУЧШИЙ ИЗ ТЕХ, КТО ТОЛЬКО МОГ У ТЕБЯ БЫТЬ? Он крепко сжимает тебя в объятьях. — И ТЫ МОЙ БОЙФРЕНД, САНС! Ты хихикаешь. Его энтузиазм как всегда заразителен. — МЫ ВЕДЬ НИКОГДА ЕЩЁ НЕ НАЗЫВАЛИ ДРУГ ДРУГА ТАК? ПОЧЕМУ-ТО ЭТО СЛОВО ВСЕГДА БЫЛО… ЗАПРЕТНЫМ ДЛЯ МЕНЯ. ТЫ НЕ ГОВОРИЛ ЕГО, ТАК ЧТО… Как же ты рад снова видеть его улыбку. Если б ты знал, что это сделает его таким счастливым, ты бы не тратил ни секунды на неловкость. — не переживай, бро, я просто был придурком. нормальное слово. если только ты не думаешь, что «брофренд» было бы более подходящим. Его глаза расширяются. — ну, знаешь, просто дурацкая игра слов. типа мы и братья, и любовники. В них появляются крошечные искорки света. Его руки прикрывают рот — чёрт, его взволнованное лицо просто бесценно. Всё в нём в принципе для тебя бесценно, но– — О МОЙ БОГ! Без всякого предупреждения он хватает тебя и меняет вашу позу, теперь уже полулёжа на тебе, сложив бёдра рядом с твоими. Его ноги подтянуты к тебе, одна рука лежит на твоей груди. — О МОЙ БОГ, САНС, ЭТО ТАК МИЛО! Он легко целует тебя. — МНЕ НРАВИТСЯ! Снова целует. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Поцелуи не прекращаются, и ты не можешь удержаться от смеха, видя, как Папирус снова и снова прижимается к твоему лицу. — МЫ ЖЕ И ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ ТОЖЕ, ТАК ЧТО ЭТО ПРАВДА В СТОЛЬ МНОГИХ СМЫСЛАХ! Ты подмигиваешь. На этот раз это даётся легко. — полагаю, мы теперь… лучшие брофренды навсегда? — САНС… Ты не можешь сдержаться, ты просто обязан втянуть его в более долгий, глубокий поцелуй. Душа полна радости и любви. В ней тлеют лишь смутные отголоски неуверенности и стыда. Чёрт, ты так сильно в него влюблён. Ты ощущаешь… странную надежду. Чуть ли не оптимизм. Вы обещаете друг другу разобраться со всеми своими проблемами. Ты более чем уверен, что всё это на самом деле стоит любых неприятностей, с которыми вы можете столкнуться. Вместе вы сможете преодолеть их все и, возможно, однажды вам не придётся больше… Ну уж нет, не стоит так сильно полагаться на мечты. Даже если твоя последняя нелепая мечта осуществилась, и ты преодолел барьер со своими живыми друзьями, держа руку брата в своей. Всё идёт так, как до́лжно. И всё будет хорошо.

***

Ты настолько привык к ежедневным прикосновениям и жестам, явно выходящим за рамки братской привязанности, что не забывать держать руки при себе в присутствии посторонних — настоящий стресс для тебя. Искушения преследуют тебя по пятам: ты так и норовишь свернуться калачиком на коленях у Папируса, когда вы смотрите телевизор; или стереть соус от спагетти с его рта, когда ужинаете; или поприветствовать, протянув руки в ожидании, что он возьмёт тебя на руки и поцелует… и всё это — неприемлемо. Ты то и дело одёргиваешь себя, вспоминая, как всё должно быть. Папирусу приходится намного тяжелее твоего. Он часто проявляет любовь публично, только чтобы после неловко замолчать в осознании своей ошибки. Предполагаемое объятие превращается в похлопывание по спине, кокетливое подмигивание — во что-то попавшее в глаз, а фразу «Я ЛЮБЛЮ» сопровождают какие-то теннисы, теплоходы и терияки, совершенно для него не характерные. И это… выглядит очень, очень подозрительно. Иногда он ведёт себя так в присутствии Андайн, и ты готов поклясться, что в такие моменты краем глаза ловишь её взгляд — пристальный, подозревающий и явно неодобрительный, что само по себе уже неприятный сюрприз для тебя. Ты надеялся, что её будет больше заботить его счастье, а не соблюдение социальных норм, поэтому ты не совсем понимаешь, что происходит, но это… Лишний повод не дать им узнать о вас. Вы всё ещё можете уединяться в своей спальне. Ты всерьёз надеешься, что никто никогда не задастся вопросом, почему братья, просто зависающие вместе, так часто запираются в своей комнате. Вы запаслись парой-тройкой оправданий на случай, если худшее всё-таки произойдёт. Ваше любимое: «Мы пытаемся воссоздать моё дражайшее самоподдерживающееся торнадо из мусора, и даже малый сквознячок из открытой двери может разрушить его. Тогда все наши тщательнейшие расчёты будут напрасными». Но даже это «объяснение» очень быстро стало бы шатким и неловким. Естественно, вы хватаетесь за любую возможность найти время друг для друга и остаться вдвоём. Андайн и Альфис зовут вас на какое-то полнометражное аниме (достаточно известное для проката за рубежом), но Папирус никогда не был ярым фанатом аниме, а ты вообще кроме брата ничем особо не интересуешься, так что вы решаете остаться дома, таким образом выигрывая для себя целых три часа, полных свободы. И ты знаешь, как провести это время. Ты опираешься локтем о дверной косяк, сложив руку на бедре — и так до тех пор, пока брат просто не берёт тебя на руки и не убирает с дороги. — знаешь, папирус, я бы сейчас принял отличную, расслабляющую ванну… — ЧТО– ВОТ ИМЕННО СЕЙЧАС? ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, НАСКОЛЬКО ЭФФЕКТИВНЕЕ ДУШ? Ты медленно расстёгиваешь свою толстовку, улыбаясь ему. — проблема только в том, что ванна слишком большая для меня… — ЕЩЁ ОДНО ОЧКО В ПОЛЬЗУ ДУША. САНС, ЧЕСТНОЕ СЛОВО, ТЫ ЖЕ УТОНЕШЬ В НЕЙ. ИЛИ, ВОЗМОЖНО, ВСПЛЫВЁШЬ. НАПОМНИ, КАКОВА ТАМ ПЛОТНОСТЬ КОСТЕЙ? Ты едва сдерживаешь смех, поворачиваешься спиной к дверному косяку, упираясь в него ногой, и проводишь рукой по воображаемым волосам. — думаю, там слишком много места для меня одного. вообще для кого-либо одного, на самом деле. — НУ, ЭТО НЕПРАВДА. ВО ВСЯКОМ СЛУЧАЕ, ОНА СЛИШКОМ МАЛА ДЛЯ МЕНЯ И АНДАЙН. ДОЛЖНО БЫТЬ, ТАМ ОЧЕНЬ ТЕСНО, КОГДА АНДАЙН БЕРЁТ АЛЬФИС С СОБОЙ. Ты пробуешь приподнять бровь на него. — может, тогда кто-нибудь бы тоже составил мне компанию? может быть, он даже… Ты прикладываешь палец туда, где, по твоим представлениям, у кого-то с кожей могли быть губы. — …обнял бы меня своими большими сильными руками, чтобы я… не упал, не утонул, не уплыл или ещё что-нибудь. Ты не можешь сдержаться, ты медленно сходишь с ума. — Я НЕ ПОЙДУ С ТОБОЙ, САНС. Я УТОНУЛ БЫ ТАМ ТАК ЖЕ, КАК И ТЫ. ДА И КОМУ КАК НЕ ТЕБЕ ЗНАТЬ, ЧТО РАЗМЕР НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ ПРИ ОДИНАКОВОЙ ПЛОТНОСТИ? Я ДУМАЛ, ТЕБЕ НРАВИТСЯ ФИЗИКА И ПОГОДИ-КА СЕКУНДУ, ТЫ ЧТО, ПРИСТАЁШЬ КО МНЕ? Ты подмигиваешь ему. — в точку. — О БОЖЕ, ТОГДА ЗАЧЕМ ТЫ ТРАТИШЬ НАШЕ ВРЕМЯ, СТОЯ В НЕЛЕПЫХ ПОЗАХ??? Он выглядит несколько оскорблённым твоей вялой попыткой соблазнить его, но это лишь заставляет тебя хихикать ещё сильнее. Проходит всего мгновение, прежде чем он подхватывает тебя на руки, и земля так внезапно уходит из-под ног. Ты инстинктивно цепляешься за него, кладёшь голову ему на плечо, пока он несёт тебя в ванную, как невесту. — ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ТЕБЕ СТОИТ ТОЛЬКО ПОПРОСИТЬ. ОСОБЕННО КОГДА МЫ ОДНИ. — я знаю, бро. просто хотел немного подразнить тебя. Ты сидишь у него на коленях бочком, пока он, сидя на краю ванны, тянется вперёд, чтобы включить горячую воду и добавить немного пахнущей водорослями пены для ванны Андайн. — ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ЭТО ХОРОШАЯ ИДЕЯ? Он соединяет ваши лбы, одной рукой поддерживая спину, а другой касаясь твоей обнажённой груди. — МОЖЕТ, Я ХОЧУ ОТОМСТИТЬ. Он подмигивает — привычка, что он перенял у тебя и которая, по твоему скромному мнению, идёт ему куда больше, — затем растопыривает пальцы и мягко проводит ими по твоим рёбрам, прижимая ладонь к грудине. — хех, вообще-то я надеялся, что ты это и сделаешь. Ты не знаешь, слышит ли он тебя из-за шума бегущей воды, но он точно видит, как ты подмигиваешь ему. Он отвечает тебе лишь довольным урчанием, целуя тебя в висок, увеличивая давление на рёбра и сводя с ума, медленно проводя кончиками пальцев по их краям. Ты тихо ахаешь, когда он касается их чувствительной внутренней стороны. Но он и не думает идти у тебя на поводу, то и дело слегка отдёргивая руку. Он молча упивается своим умением заставлять тебя корчиться в нетерпении. Несомненно, он изощрённо исполняет свою угрозу. Твои пальцы касаются позвоночника под его рубашкой. Ты потираешь ими мягкие межпозвоночные диски, стараясь подтолкнуть его на большее. Он вздрагивает — ты не знаешь наверняка, от удовольствия или дискомфорта, — эта точка не обязательно могла быть приятной — и ты отшатываешься от него, будто от огня, с полными сожаления глазами. Он выглядит ещё более растерянным, переводя взгляд с твоей руки на лицо и обратно, и тебе становится неловко за свою чрезмерную реакцию. Ты утопаешь в смущении, пока понимание с мягким «нье-хе-хе» не отображается на его лице. Кажется, ты собирался что-то сказать, но стоит ему снять рубашку и, светло улыбаясь, накрыть твою руку своей, направляя её обратно к позвоночнику… Ты усмехаешься, немного нервно, когда он прижимает твой большой палец к своим позвонкам сильнее, чем ты сам осмеливаешься, и выгибается, ещё глубже погружая тебя в эту близость и тяжело дыша. О чёрт. Теперь ты чувствуешь себя более уверенно, держась за него, и перекидываешь одну ногу так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Твои ноги свисают в воду, и тебе придётся встать прежде, чем она доберётся до твоих шорт. Ты массируешь его позвоночник уже двумя руками, уделяя внимание каждому хрящику под своими пальцами, спускаясь всё ниже и ниже и вырывая из него множество приглушённых маленьких звуков, сводящих тебя с ума. Одной рукой он прикрывает рот, а другой сжимает твоё плечо. Ты наклоняешься ближе. — ты… ты можешь быть немного громче, если хочешь. мы одни дома, помнишь? Твоя рука, наконец, добирается до его крестца, и ты проводишь пальцами от одной его дырочки к другой, надавливая на них так же жёстко, как и на позвонки. Он резко вдыхает, рука сжимает твоё плечо почти до боли, и ты буквально дрожишь от желания, просто наблюдая, как он кончает. — только… не выкрикивай моё имя или вроде того. у нас всё ещё есть соседи и– Тебя обрывает долгий, отчаянный стон, от которого по всему телу разливается жар. Звук вскоре заглушается твоими зубами, прижатыми к его. Ты не знаешь, кто кого начал целовать первым, но одна его рука уже притягивает тебя ближе, а другая, наконец, обращает внимание на внутреннюю часть твоей грудной клетки. Его руки дрожат, но они приносят тебе такое удовольствие, что ты беспомощно скулишь у его рта, нуждаясь в большем, толкаясь теснее, ближе, и вскоре– Вы кувырком летите через край ванны. Оглядываясь назад, можно сказать, что такой исход был весьма предсказуем. Оказывается, магические скелеты всё-таки тонут, только очень-очень медленно. Ты проводишь под водой не более трёх секунд, прежде чем Папирус садится и вытягивает тебя за собой. Он слепо тянется к крану, тряся головой из стороны в сторону, чтобы вода вытекла из его черепа. — УФ, САНС, ТЫ КАК– У тебя нет двух больших отверстий в скулах, как у него, поэтому тебе требуется больше времени, чтобы освободить череп от воды. Ты открываешь рот, чтобы опустошить его быстрее, и безо всякого энтузиазма показываешь брату большой палец, напрасно пытаясь сделать вид, что ты в порядке. Должно быть, выглядит это донельзя нелепо — он прикрывает рот, чтоб ты не видел, как его забавляют твои страдания. — НУ, СПРАВЕДЛИВОСТИ РАДИ ЗАМЕЧУ, ЧТО В БОЛЬШЕЙ МЕРЕ ЭТО ТВОЯ ВИНА. — не делай вид, будто не мог это остановить. Ты трясёшь головой, как собака в Водопадье, обрызгивая его под возмущённое «НЬЕХ». Он поднимет руки и прикрывает ими лицо так, будто до сих пор он не был до нитки промокшим. Вскоре он берёт тебя под руки и вытаскивает из воды. Ты признаёшь, что выглядишь и чувствуешь себя более чем жалко в мокрой, мыльной одежде, свисающей с твоего тела. — НУ И БАРДАК. Он опускает тебя на край ванной с сочувствием в глазах. — НЕ ВОЛНУЙСЯ, САНС, МЫ СЕЙЧАС ВСЁ УЛАДИМ. Он вылезает из воды, встаёт на полотенце, быстро вытирается, чтобы с него не капало, снимает свои коротенькие шорты и выжимает их в раковине. Ты ожидаешь, что он просто попросит отдать ему твою мокрую одежду, но вместо этого подходит ближе — он смотрит на тебя удивительно мягко. Ты думал, что он хоть немного, но будет злиться на тебя, однако твоя неуклюжесть, видимо, разбудила его внутреннего защитника — он нежно обнимает тебя одной рукой, другой снимая твою толстовку и отбрасывая её назад. Какое-то время он просто держит тебя так, потирает спину, излучая невероятное спокойствие и тепло, а затем аккуратно приподнимает тебя, чтобы снять твои шорты. — Я СЕЙЧАС ВЕРНУСЬ! А ПОКА НЕ СТЕСНЯЙСЯ И УСТРАИВАЙСЯ ПОУДОБНЕЕ БЕЗ МЕНЯ! — ладно. Он прижимает зубы к твоему лбу и уходит, чтобы предположительно повесить ваши вещи сушиться, или положить их в стиральную машину, или… что-нибудь ещё. Ты ничего не смыслишь в стирке. Внезапно тебя одолевает чувство вины, особенно за то, что ты заставляешь его прибирать за тобой даже в такой-то момент! Ты тяжело вздыхаешь, осторожно залезая обратно в ванну. Горячая вода ощущается сугубо физически, — что не идёт ни в какое сравнение с магией, остро реагирующей на чужие намерения, — обычное жжение, приятно покалывающее поверхность костей. Ты уверен, что для монстра с кожей, более восприимчивого к жару и холоду, такая температура была бы неприятной или даже болезненной. Но для тебя всё прохладней кипятка вполне сойдёт. Ты берёшь немного пены в ладонь и делаешь себе шикарные усы и бороду. Как жаль, что у тебя нет волосяных луковиц, чтобы их отращивать. Папирус возвращается раньше, чем ты успеваешь опомниться, с парой пушистых пижам в руках. Чёрт, он всегда продумывает всё наперёд. Он замирает, глядя на тебя. — ТЫ ЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ ДОСТАВАТЬ МЕНЯ СВОИМИ БОРОДАТЫМИ АНЕКДОТАМИ? — не, с этой штукой я чувствую себя слишком старым и мудрым для такого. — ХММ. Он поднимает бровь, складывает сухие вещи на пол и смотрит на тебя, скрещивая руки на груди. — ТОГДА, МОЖЕТ, РАССКАЖЕШЬ МНЕ, КАК ЖЕ ИЗМЕНИЛОСЬ ТВОЁ ОТНОШЕНИЕ К РАСТИТЕЛЬНОСТИ НА ЛИЦЕ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ? Ты откидываешься назад в ванне с абсолютно серьёзным выражением лица. — ну, мне сначала не нравилось, а потом привык. У него опускается челюсть, и на лице отражается смесь недоверия, разочарования и в большей степени — разочарования в себе за то, что он всерьёз расстроился, не получив в ответ череды твоих дурацких каламбуров. А ведь он так ненавидел их. Ты закрываешь глаза. В голосе твоего брата сквозит отчаяние. — ЧТО Ж, ДА, Я ДУМАЮ, ТЫ ДАЖЕ СКАЗАЛ БЫ, ЧТО ТЕБЕ– — …потребовалось время для того, чтоб научиться ценить это, ага. Его крики агонии восхитительны. Ты открываешь один глаз и видишь, как он закрывает лицо руками, но уголок его рта всё равно предательски дёргается вверх. Это всё ещё работает. — САНС, ТЫ ЖЕ ПОМНИШЬ, ЧТО Я ГОВОРИЛ НАСЧЁТ ТОГО, ЧТОБЫ НЕ ДРАЗНИТЬ МЕНЯ, ТАК ВЕДЬ? — а кто тебя дразнит? мы просто дружески беседовали. — НЕ СТРОЙ ИЗ СЕБЯ НЕВИННОГО!!! Ты не можешь скрыть самодовольной ухмылки, когда он наконец залезает в ванну, опускается перед тобой на колени, и ты тут же кладёшь руки ему на бёдра, вычерчивая на них маленькие круги. — я и не пытался. Он урчит, наклоняясь к тебе и, чёрт возьми, в такие моменты ты понимаешь, насколько он выше тебя. Ты бы солгал, сказав, что тебе это не нравится. Ты закрываешь глаза и тянешься поцеловать его– — ФУ, ПРЕКРАТИ! Ты почти физически чувствуешь, как твоя душа вываливается из груди. Что ты– Ой. Папирус сужает глаза и проводит пальцем по твоему лицу, убирая пенную бороду. — НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТА ГАДОСТЬ СНОВА ПОПАЛА МНЕ В РОТ. Ты хихикаешь облегчённо и весело одновременно, когда он целует тебя в свежевыбритую скулу. — ЕДВА ИЗБЕЖАЛ «УДОВОЛЬСТВИЯ» ПОПРОБОВАТЬ МЫЛО НА ВКУС ВТОРОЙ РАЗ ЗА ДЕНЬ. ВОТ, МОЖЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ САМ. Ты отказываешься, больше заинтересованный в том, чтобы уткнуться в него носовой костью. — …Я ХОДИЛ ПО ЛЕЗВИЮ БРИТВЫ, ЧТОБ ТЫ ЗНАЛ. Ты смеёшься, решив оставить свой остроумный ответ при себе и, наконец, прижимаешься своими зубами к его, счастливо вздыхая. Ты всё ещё сидишь, а он медленно сдвигает колени за твою спину, обнимает тебя руками за шею, цепляется за тебя, вытягиваясь, пока ноги не касаются стенки ванны. Из-за воды вам кажется, что вы почти ничего не весите. Вы долго целуетесь, прижимаясь друг к другу то сильнее, то слабее. Зубы медленно скользят друг по другу, вызывая что-то похожее на искры магии. Через некоторое время вы полностью растворяетесь в этом. Перед глазами всё плывёт, но в светлом, хорошем смысле. Ваши соединённые рты — единственное, что имеет значение. Свободная, открытая привязанность переполняет твою душу, одновременно делая её легче. Когда Папирус отстраняется, совсем ненадолго, его лоб упирается в твой, руки освобождаются, а сам он стоит на коленях над твоими бёдрами и наклоняется к тебе, полностью окружая, защищая тебя от внешнего мира. Твоё лицо озарено улыбкой, которую ты не смог бы скрыть, даже если бы от этого зависела твоя жизнь. Сквозь туман перед глазами ты замечаешь, что он держит в руках красную мочалку размером примерно с его ладонь. Она кажется… нет, она оказывается невероятно мягкой на ощупь, по крайней мере, когда он использует её на тебе. Он водит ею по твоим ключицам, держась близко к твоему лицу и осыпая его маленькими поцелуями. Ты осознаёшь, что он действительно планирует мыться, а не просто бездельничать в ванной. Не то чтобы ты был не рад такому раскладу. Ткань переходит от одной стороны грудной клетки к другой, и ты растворяешься в ласках, полностью обмякая и погружаясь глубже в воду. Ты не можешь вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким расслабленным. — НЬЕ-ХЕ-ХЕ… Ты смотришь на Папируса сквозь полуприкрытые веки. — что… что смешного? Он убирает руку с твоей груди и на секунду ты теряешь её из вида, погружённую в пену, но потом… Потом ты стонешь, вздрагиваешь, чувствуя, как крепко она прижата к твоему позвоночнику, чувствуя, как чужеродная текстура мочалки заставляет тебя трепетать. — НИЧЕГО. Он слегка приподнимает тебя, утыкаясь носовой костью в шею. — ПРОСТО ТЫ МИЛЫЙ. Это… это совсем не то, что ты ожидал услышать о себе от кого-либо. Ты всегда считал себя неуклюжим, грубым и в целом выглядящим нелепо. Тебя никогда это не беспокоило, и это не то, что ты хотел бы обязательно в себе изменить, но… — это… ты милый, бро. — НУ, ЕСТЕСТВЕННО. Он нежно сжимает твой позвоночник то через ткань, то собственной ладонью попеременно. Пальцы ног непроизвольно подгибаются в блаженстве. — МЫ ОБА МИЛЫЕ. И ВМЕСТЕ СМОТРИМСЯ ТОЖЕ МИЛО, НА МОЙ ВЗГЛЯД! — хех… Ткань скользит вбок, к твоим рёбрам. Его свободная рука поднимается к позвоночнику, чтобы занять её место. Он непрерывно целует тебя, иногда даже покусывает шею. Ты не привык к такой интенсивной стимуляции, но сейчас она больше нежная, аккуратная, чем всепоглощающая и сокрушительная. Ты благодарно стонешь, чувствуя, как кости нагреваются изнутри, пока– …Папирус не надавливает пальцем на один из межпозвоночных дисков. Острая, режущая боль пробивает тебя так сильно, что ты вздрагиваешь. Как ему могло это нравиться? Это же так странно, пронзительно, неприятно… — папирус, притормози. — ХММ? Он смотрит на тебя взглядом, полным беспокойства. — нет, не останавливайся совсем. просто, эм, можешь не делать этого с хрящом? — А! ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, БРАТ! Слава богу, он совершенно не смущается и продолжает гладить пальцами твой позвоночник, уверенно, но не надавливая на более мягкие части. — ТАК ЛУЧШЕ? Тупая боль бесследно исчезает. — да, так– так хорошо. — ЗНАЧИТ, ТРЕНИЕ — ЭТО ХОРОШО, А ЧРЕЗМЕРНОЕ ДАВЛЕНИЕ — НЕТ… НЬЕ-ХЕ-ХЕ. ДУМАЮ, НАМ НУЖНО БОЛЬШЕ ПРАКТИКИ И ЭКСПЕРИМЕНТОВ. Нередко ваше совместное времяпровождение заканчивается тем, что ты лежишь под Папирусом, а он делает всё возможное для того, чтобы жалкие остатки твоей выдержки расползлись по швам. Он методично ласкает каждый миллиметр тебя. Его лицо сосредоточенно, он полностью поглощён тем, как очерчивает, сжимает и гладит каждую кость в твоём теле. Брат внимательно наблюдает за твоими реакциями, отслеживая, какие движения приносят тебе максимальное удовольствие. Он развлекается, а ты делаешь то, что умеешь лучше всего: Абсолютно ничего. Не то чтобы ты никогда не платил ему тем же, просто ты всё ещё не можешь отдаться процессу с его глубиной и уверенностью, будучи более застенчивым и больше всего на свете боясь причинить ему боль. Он отстраняется, прижимается ртом к твоей шее, пальцами к позвоночнику, мочалкой к внутренней стороне грудины, прямо к одному из самых чувствительных мест, и медленно увеличивает скорость своих ласк. Ты тяжело дышишь, выдыхая короткие «ммм» и «ах», удаляясь всё дальше и дальше от реальности до тех пор, пока не остаётся ничего, кроме ощущений. Ничего, кроме него. Ничего, как вдруг– Папирус смыкает зубы на твоей шее. Он не кусает тебя по-настоящему, но ты всё равно вскрикиваешь и инстинктивно сворачиваешься в клубок, отталкивая его. — САНС, МОЖНО Я… — ухх… Ты не хочешь, чтобы он думал, будто ты не доверяешь ему. Он превосходно держит себя в руках, и ты знаешь это. Ты из последних сил пытаешься расслабиться, снова подставляя ему шею. Он… выглядит очень взволнованным. Твоя душа тревожно пульсирует. Он возвращается к своим прежним занятиям, потирая и поглаживая тебя до тех пор, пока жар не становится почти невыносимым, затуманивая разум, заставляя тебя беспомощно поджимать бёдра от каждого магического импульса, пронзающего твой таз. Едва ты забыл об этом, как шея снова оказывается в его зубах. Ты откидываешь голову назад, на этот раз давая ему доступ, и он едва не мурчит от счастья. Он покусывает тебя так, чтобы это не было больно, и… проводит по твоей шее краями зубов. Ты вздрагиваешь от ощущения, затем хнычешь — контраст между острыми, задевающими краями и мягкостью ткани на внутренней стороне грудной клетки головокружителен и, о боже, именно так ты и умрёшь. Не самый плохой способ уйти, правда. Всё отлично. Он придавливает тебя, прижимается грудью, и не важно, как сильно ты извиваешься и цепляешься за него — он не даёт тебе того контакта, которого ты так отчаянно жаждешь. Ты более чем привык чувствовать себя бессильным, пассивным, почти что сломленным, но ты никогда не был готов сдаться так просто, не мог пустить всё на самотёк и не чувствовал себя в полной безопасности, несмотря ни на что. На самом деле, сейчас ты испытываешь все те же чувства, но только они преобразились в хорошее, и это будто бы… очищение, что ли. Ты сам выбираешь быть уязвимым и знаешь, что доверие не навредит тебе… Кажется, ты наконец можешь спокойно расслабиться после стольких лет отчаянных попыток держаться вместе и надежд однажды слиться в единое целое, крепче, сильнее, глубже, чтобы выстраивать отношения на любви и заботе, а не на какой-то странной смеси стресса и апатии. Ты, разумеется, не думаешь такими красноречивыми выражениями. Одно лишь слово вертится в голове — «прошу». Ты смутно осознаёшь, что это единственное слово ты бормочешь уже какое-то время. — па… аа… пирус, прошу тебя, я не могу… я больше не могу… Ты нуждаешься в нём, нуждаешься в близости с ним, нуждаешься в его столь долгой игре с тобой больше, чем вообще когда-либо нуждался в чём-то… — НЬЕ-ХЕ-ХЕ… ВСЁ ЕЩЁ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТЫ ОДИН МОЖЕШЬ ДРАЗНИТЬ КОГО-ТО, САНС? Что… О боже, он всё ещё мстит за твои дурацкие каламбуры? Или за их отсутствие? Ты уже практически на небесах, а он всё это время думал лишь о своей мелочной мести, невероятно! Ты смеёшься, но на полпути это превращается в жалкие всхлипывания. — бро, серьёзно, прошу… Он и сам уже тонет в отчаянии, дышит так же тяжело, как и ты, хотя ты к нему даже не прикасаешься. Ткань удаляется из твоей грудной клетки — и нет, это точно не то, чего ты хотел, — но секундой позже он, наконец, тянется к твоему тазу, оборачивая руку вокруг твоего копчика, о боже, чёрт возьми, даа. Он просто держит её там, и ты изо всех сил стараешься толкнуться ему в руку, громко стонешь, крепко сжимаешь его рёбра, и, видимо, есть в твоём лице что-то такое, что безумно ему нравится. Ведь когда ты смотришь ему в глаза, тихий, беспомощный звук срывается с его уст, и ты с отчётливой ясностью видишь, как его терпение окончательно лопается. Он грубо хватает тебя за таз и прижимает свой лобок к твоему, шипя от прикосновения. Сначала твои отчаянные выпады и его толчки совсем не совпадают, мешая вам двигаться, но потом вы наконец ловите ритм, бёдра двигаются маленькими кругами в противоположных направлениях. Вода затрудняет любые большие движения, но она же значительно снижает трение, позволяя вам тереться друг о друга так сильно, как вам нравится. Вы оба не можете сдерживаться и вести себя тихо. Ты даже не пытаешься, чуть ли не завывая от сладкого облегчения и всепоглощающего удовольствия, двигаясь вместе с ним. Папирус отважно пытается заглушить крики у твоего плеча, но всё напрасно. Ты пожалеешь об этом позже, как только снова посмотришь в глаза своим соседям, но сейчас тебе всё равно. — СССАНС, АХ, ДУМАЕШЬ, ТЫ СМОЖЕШЬ… — ммм, пытаюсь, бро… Тебе нужно просто… не думать об этом. Очистить разум. Вспомнить, как ты чувствовал себя раньше, позволяя себе утекать туда, куда понесут течения, и даже не пытаться преследовать этот момент абсолютного блаженства, позволяя ему настичь тебя… Но неуверенность вскипает в душе каждый раз, как бы хорошо тебе ни было. Ты рефлекторно подавляешь свою магию, будто какая-то часть тебя всё ещё не хочет принимать это, не может поверить, что ты заслуживаешь этого, и ты ненавидишь, ненавидишь это, ты ненавидишь себя… Ты почти рыдаешь, всецело перевозбужденный. Этого слишком много и всё ещё недостаточно. Ты просто не можешь, не можешь достичь… Одной рукой Папирус обхватывает твою скулу, прижимаясь к тебе лицом, а другой опускается к ткани, всё ещё обёрнутой вокруг твоего копчика. Папирус… — Я ТАК БЛИЗОК, САНС, МНЕ НУУУУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ, АХ, ХААА, ПОЖАЛУЙСТА, РАССЛАБЬСЯ… Может, ты и не в силах прогнать эти мысли, но ты можешь заменить их другими. Ты закрываешь глаза и думаешь только о своём брате. Его улыбка, его доброта, его усердие, его доверие, его верность, его прикосновения, его любовь — ты любишь, ты любишь его, и он любит тебя… — ох чёрт, папирус, ПАПИРУС– — САНС, ДА– Твоё сознание полностью очищается, и ты цепляешься за него из последних сил. Душа, наконец, перестаёт сопротивляться оргазму, и ты кончаешь от мгновенного кайфа, оставаясь абсолютно истощённым и дрожа в теперь уже холодной воде. Папирус заключает тебя в объятья. — Я… ТАК ГОРЖУСЬ ТОБОЙ, САНС, ЭТО БЫЛО ВЕЛИКОЛЕПНО… Он утыкается носом в твоё лицо, и ты слабо отвечаешь ему взаимностью, чувствуя, как последние остатки сил покидают твоё тело. Ты… навряд ли сможешь встать. К счастью, это не обязательно. Он поднимает тебя на руки и вытаскивает из ванны. Ноги подкашиваются, едва ты касаешься ими пола, и он держит тебя, садится рядом и усаживает тебя к себе на колени. После этого он хватает полотенце и тщательно тебя вытирает. Ты мог бы сделать это сам, но, эй, это довольно приятно. Так что ты не отказываешь ему, на сей раз позволяя лени одержать над тобой верх. — ЭЙ, САНС, ПОМНИШЬ, КАК ПРОСИЛ МЕНЯ НЕ ВЫКРИКИВАТЬ ТВОЁ ИМЯ? …А, чёрт. — КАЖЕТСЯ, ТЕБЕ СЛЕДОВАЛО СНАЧАЛА ПОЗАБОТИТЬСЯ О СЕБЕ! — да-да, ты меня подловил. Ты прислоняешься к его груди, зевая. — я очень надеюсь, что у этого не будет никаких… последствий. наши соседи знают, что мы братья, да? — НУ, ЕСЛИ ОНИ НЕ ЗНАЛИ ЭТОГО РАНЬШЕ, ТЕПЕРЬ ОНИ ЗНАЮТ НАВЕРНЯКА. Ты вздрагиваешь. Его это, кажется, забавляет сильнее всего, но чёрт, слухи так быстро расползаются. Как ты мог быть таким безответственным? Ведь ты переживал об этом в первую очередь… — О, НЕ БЕСПОКОЙСЯ ОБ ЭТОМ, САНС. МЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕМ, БЫЛИ ЛИ ОНИ ДОМА. ВСЁ В ПОРЯДКЕ, Я УВЕРЕН. Он протягивает тебе удобную тёмно-синюю пижаму, что он купил для тебя, когда вы переехали. Она размером для двенадцатилетнего ребёнка и вся покрыта маленькими созвездиями и галактиками. Ты носишь её с гордостью. Каким-то образом тебе удаётся надеть её, всё ещё устало перекатываясь по полу. — ЛАДНО, ЛЕНИВЫЕ КОСТИ, ВСТАВАЙ ДАВАЙ! Ты драматично стонешь, пока он помогает тебе подняться. Ты стоишь, сгорбившись, держишься за дверцу шкафа около пяти секунд, а затем свободно обрушиваешься обратно на пол ванной. — эти старые кости… уже не те, что раньше… Он смотрит на тебя сверху вниз, уперев руки в бока, совершенно не впечатлённый. — САНС, ТЕБЕ ЕЩЁ ДАЖЕ НЕТ ТРИДЦАТИ. — иди… иди без меня… оставь меня здесь… — Я НЕ СОБИРАЮСЬ СНОВА ТЕБЯ НЕСТИ! ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ДО СВОЕЙ КРОВАТИ ТЫ ВПОЛНЕ В СОСТОЯНИИ ДОБРАТЬСЯ САМ! Ты хватаешь его за лодыжку, глядя лицом в пол. — у тебя… впереди ещё долгая жизнь… — О БОЖЕ МОЙ!!! Он делает шаг к двери, а ты продолжаешь держать его за ногу так, что тебя тащит вслед за ним. — ТЫ ЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ ВЕСЬ ДЕНЬ ВАЛЯТЬСЯ ТАК НА ПОЛУ В ФОРМЕ ЗВЕЗДЫ?! Ты смотришь на него, ехидно подмигивая, и указываешь на особенно яркую звезду у себя на плече. — конечно, я же не звезда. вот звезда. Ты готов поклясться, что видел, как он проходит все семь стадий принятия менее, чем за десять секунд. Достигнув финальной, он… падает рядом с тобой, присоединяясь к тебе на полу. — ВОТ И ВСЁ, БРАТ. Я СДАЮСЬ. Ты поворачиваешься и вместе с ним смотришь в потолок. — о нет… — ТЕПЕРЬ НИ ОДИН ИЗ НАС НЕ ВЫБЕРЕТСЯ. МЫ ОБРЕЧЕНЫ. Он поворачивает голову к тебе. — И ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ. — я знаю… я был слаб… Ты мог бы уснуть прямо здесь, но… у тебя есть идея получше. — ладно, бро. я знаю, как это бывает. Ты медленно встаёшь, кряхтя от усилий. — пришло… моё время подняться… и быть героем. — САНС, ЧТО– Ты кладёшь одну руку ему под колени, поддерживая его спину другой настолько крепко, насколько это возможно… с длиной твоих рук… — О МОЙ БОГ, РАЗВЕ ЭТО ТАК РАБОТАЕТ??? …И из последних сил тянешь его вверх. Он отчаянно цепляется за тебя, шокированно ньехая от того, как ты смог поднять его… так легко. Его ноги и таз почти касаются пола. Это выглядит забавно. — ладно, бро, открой дверь, я вытащу нас отсюда. — ТЕБЕ СТОИЛО ПОДУМАТЬ ОБ ЭТОМ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ– — папирус, серьёзно, я не смогу нести тебя так долго. Ты почти вываливаешься из двери в коридор, теряя равновесие, когда одна рука Папируса отпускает тебя, но в последний момент находишь баланс и впервые выглядываешь наружу… Альфис стоит к тебе спиной, и от шока ты действительно падаешь назад, слишком внезапно, чтобы кто-нибудь из вас успел ухватиться за ручку двери и закрыть её. Папирус отскакивает от тебя, и ты уже приготовился сбежать по короткому пути подальше от этой катастрофы, но ящерица уже оборачивается на шум и грохот. Ну всё. Вам костец. — Ох, Санс, так это ты был здесь всё это время. Папирус прижимается к стене. — альфис, когда ты… как давно ты здесь? разве ты не должна быть на своём фильме? — Э-э, ну, как оказалось, английский дубляж и перевод полностью уничтожили его… То есть, я не видела оригинал, но иногда и без него можно сразу сказать, ну, впрочем, сам знаешь, как это бывает… так что, эм, я вроде как решила уйти пораньше и скачать версию с субтитрами, как только она появится в сети? Она оглядывается — вероятно, ищет, куда делся твой брат. Ты же говорил ей, что вы вдвоём будете отдыхать дома. — К слову, Андайн захотела остаться. Ей– Ей очень понравилось смотреть все эти битвы на мечах на большом экране. Она нервно крутит большими пальцами. — Другие кинозрители были не в восторге от этого. Я надеюсь, она не ввяжется… в настоящий кулачный бой с парнем, на которого пролила свой напиток. Ты поднимаешь брови. — С-случайно! Она так рассердилась на персонажа, что сжала свой стакан с содовой, и он смялся. Ну, эм, она всё равно не очень любит соевую, но вот парень, сидящий рядом с ней, был явно очень зол. Она морщит лицо в попытке выглядеть более расслабленной. — Но эй! Я уверена, всё в порядке. Она… уж точно сможет позаботиться о себе. Ты вальяжно подходишь к ней. Может, если ты просто отведёшь её от двери… — хорошо, что я не потратил деньги на билеты. Подмигиваешь. — бьюсь об заклад, смотреть, как андайн прибивает того парня к стене, намного интереснее, чем фильм. она прямо как живая– — Живая аниме-героиня, о боже мой, я права, да??? Теперь она искренне улыбается, прижимая к щекам маленькие когтистые ручки. Хех. Кажется, она малость смущена своей реакцией, даже слишком, поэтому она быстро берёт себя в руки, а ты так и стоишь с ней некоторое время в неловком молчании, судорожно придумывая способ заставить её двигаться. — Так ты… собираешься впустить меня в ванную? Мне вроде как туда нужно. Это… точно не к добру. — ну… — Ну же, быстрее, я выпила столько этих человеческих напитков… Она проходит мимо тебя, и ты за доли секунды должен принять решение либо остановить её немедленно, либо начать придумывать оправдания — ты не можешь найти достаточно вескую причину, чтобы не пустить её в ванную, и, разумеется, не станешь действовать бесконечно подозрительно, беспричинно не давая ей пройти. Так что ты решаешь сохранить спокойствие и рискнуть. …Тщетно. У Папируса другие планы. А именно — обречь тебя на провал. Должно быть, он запаниковал и попытался скрыться… встав за вешалкой для полотенец. Какое-то время Альфис просто пялится на это, потеряв дар речи. — Эээ… Папирус? Он выглядывает из своего неэффективного укрытия. — АХ! ПРИВЕТ, АЛЬФИС! Я, ЭМ, НЕ ВИДЕЛ, КАК ТЫ ВОШЛА! Она молча смотрит на него в недоумении. — ПОТОМУ ЧТО… Я СТОЯЛ ЗА ЭТИМ ПОЛОТЕНЦЕМ, КАК ВИДИШЬ. Бедняга действительно плохо справляется с давлением. — В-В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, НЕ БУДУ ТЕБЕ МЕШАТЬ! Это заставляет её прийти в себя. — Подожди, Папирус, почему… почему ты прятался здесь? Он уже почти вышел из комнаты, застывая на полушаге и поворачиваясь к ней лицом. — И-ИЗВИНИ? — Если так подумать… Почему ты вообще был здесь? — Я… Я ПОЛАГАЮ, ЭТО ВАННАЯ КОМНАТА… Она прищуривается. — Вам, ребята, не нужны перерывы на ванную комнату. И-и кроме того, зачем ты заперся здесь с Сансом? Она смотрит в запотевшее зеркало. — Он принимал ванну, не так ли? Челюсть Папируса, похоже, вот-вот отвалится от лица. Это было бы забавно, если бы нервы не были на пределе. — НУ… ДА, ПРИНИМАЛ! НО ЧУВСТВУЮ, ТЫ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ НЕКОТОРЫЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ, КОТОРЫЕ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОКАЖУТСЯ ВЕРНЫ? — Я… Я как бы вообще не знаю, что и думать? — НУ, ТОГДА И НЕ БЕСПОКОЙСЯ БОЛЬШЕ! ПОТОМУ ЧТО Я СЕЙЧАС РАССКАЖУ, ЧТО ТЕБЕ ДУМАТЬ! Он смотрит на тебя, надеясь, что ты поможешь ему, но ты, если честно, понятия не имеешь, как. Он вырыл себе очень глубокую яму. Ты беспомощно пожимаешь плечами. Так много усилий, лишь бы не заставлять его лгать друзьям. — ВИДИШЬ ЛИ, ДЕЛО В ТОМ, ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО ПРИШЁЛ! — И… запер дверь снаружи? — НЕТ, Я… Я ВООБЩЕ НЕ ЗАХОДИЛ ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ! Какого чёрта? — Я ВЛЕЗ В ОКНО! СРАЗУ ПОСЛЕ САНСА… КОТОРЫЙ, НУ… УЖЕ ОДЕЛСЯ И ВСЁ ТАКОЕ. Альфис явно разделяет твои чувства. Папирус отступает к стене напротив двери. — Я ВЫШЕЛ НА УЛИЦУ В ПИЖАМЕ, И, ЭМ, ЕСТЕСТВЕННО, МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ НЕЛОВКО ИЗ-ЗА ЭТОГО. ТАК ЧТО ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ВОЙТИ ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ И РИСКНУТЬ БЫТЬ УВИДЕННЫМ В ТАКОМ ВИДЕ… Он открывает окно, не сводя глаз с Альфис. Подождите, он же не станет… Он же не забыл, что… — …Я РЕШИЛ ПОЙТИ ПРЯМЫМ ПУТЁМ– Папирус в самом деле выходит в окно, то ли демонстрируя свой «прямой путь», то ли попросту сбегая. Его нога запинается о воздух, и через долю секунды он исчезает, оставляя тебя с самым потрясённым «НЬЕХ», что ты когда-либо слышал. Вы живёте в квартире на втором этаже. Ты бросаешься к окну, надеясь волшебным образом предотвратить его падение, но уже слишком поздно. Он падает на землю с глухим стуком — слава богу, без треска. — Я В ПОРЯДКЕ!!! Ты высовываешься наружу и показываешь ему большой палец. — ФИЗИЧЕСКИ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ! О боже. Альфис стоит позади тебя, тихо прочищая горло. Не видя твоей реакции, она заговаривает снова. — Санс, я… я не хочу смутить тебя, с-сунуть нос не в своё дело, или что-то в этом роде, но, эм, разве вы не слишком взрослые для того, чтобы… м-мыться вместе? Ты поворачиваешься к ней лицом, подмигивая без энтузиазма. — кто-то же в этом доме должен экономить воду. и уж точно не твоя подружка-амфибия. — Санс… — ты правда хочешь, чтобы я собственноручно разрушил всю эту дружественную обстановку, едва мы переехали сюда? Ты смотришь в сторону, избегая её взгляда. — а я могу. серьёзно. Тишина обрушивается на вас. Ты надеялся свести всё это к шутке, но нет. Это… один из самых неловких моментов в твоей жизни. — Д-думаю, меня это не касается. — верно думаешь. Она уходит, и на мгновение тебе кажется, что она сжалится и действительно оставит всё так, как есть. Но, разумеется, она оборачивается снова. Иначе это не было бы так драматично. — Н-но… Я всё ещё твой друг. И в последнее время ты ведёшь себя… Ты не особо заинтересован в этом разговоре. У тебя таких разговоров или их вариаций было уже слишком много, если честно. Ты снова смотришь в окно, любуясь закатом. — …Хотя ты и не выглядишь несчастным, ни капли… Н-но… Тебе не нужно смотреть на неё, чтобы понять, что она нервно переминается с ноги на ногу. — В-вот так… скрывать что-либо нехорошо, Санс. Это нездоро́во. Оно пожирает тебя и-изнутри и- — я знаю, альфис. — Я… я серьёзно! И-и даже если ты думаешь, что это к лучшему, что у тебя н-нет выбора и что никто не п-поддержит тебя, — знай, что это не… — я знаю, альфис. поверь, я знаю. — Т-тогда ладно. Прости, я правда… Прости. Ты слышишь, как она уходит в спальню и запирает за собой дверь. Тебе отчасти даже стыдно за то, как ты отмахнулся от её слов поддержки. Ты знаешь, она лишь пыталась помочь, но… Ты глубоко вздыхаешь. Извинишься позже. Наконец покинув ванную, ты видишь Папируса, сидящего на диване в гостиной. Он подтянул колени к груди. — САНС! — на сей раз решил воспользоваться дверью, а? — АРГХ! НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ О МОЁМ ПОЗОРЕ! Ты садишься рядом с ним, прислоняясь к нему, пока он обнимает тебя за плечи. — …ПРОСТИ, ЧТО ВСЁ ИСПОРТИЛ. Ты смотришь вдаль. — ВСЁ ПЛОХО? НУ… ДУМАЕШЬ, ОНА ЗНАЕТ? — она никому не скажет. — …ОХ. — и ты не виноват. никто не виноват. просто дерьмово вышло. — …ОКЕЙ. Ты так устал. — МНЕ… ДАЖЕ КАК-ТО ПОЛЕГЧАЛО. — вот как? — АГА. НУ, ОТ ТОГО, ЧТО КТО-ТО ЗНАЕТ. Вы сидите в тишине. — ЕСЛИ… ЕСЛИ ОНА ПРАВДА НИКОМУ НЕ СКАЖЕТ, ТОГДА ВСЁ В ПОРЯДКЕ, ВЕДЬ ТАК? Ты не хочешь разбираться с этим сейчас. Ты вообще не хочешь разбираться сегодня с чем-либо. Ты вообще не должен был делать всё это, тебе нужно было просто отнести своего брата в постель, посмеяться над этим и заснуть, положив голову ему на грудь. Это всё, что ты хочешь сделать. Кажется, он чувствует твоё настроение. Он мягко поднимает тебя и ведёт в вашу комнату. — НАВЕРНОЕ, НАМ СТОИТ ПОГОВОРИТЬ С НЕЙ ОБ ЭТОМ. Ты закрываешь глаза. — …ЗАВТРА. Может, тебе приснится такое время и место, где ты не разочаруешь Папируса. Где будешь в состоянии защитить его и не навредить ему ещё больше, пытаясь сделать это. Хотя бы раз. Ты надеешься на это почти каждую ночь, но… Ты начинаешь думать, что такого времени и места просто не существует. Ты ничего не сделал правильно, ни разу. Ты просто хочешь спать.

***

Ты действительно извиняешься перед Альфис. Она даёт понять, что всегда будет поддерживать твой выбор, пока он никому не причинит вреда. Ты ценишь это. Она обещает держать всё в тайне, если ты не готов об этом рассказать. Ты ценишь и это тоже. Вскоре она преодолевает застенчивость и пытается узнать больше о вашем общем секрете… самым неуклюжим образом. Ты ценишь это меньше. Нет, ты не хочешь смотреть с ней Ореймо. Нет, ты не перестанешь называть его своим братом. Да, вы реально целуетесь, просто щёлкнув зубами. Да, это очень мило. Нет, ты не станешь рассказывать, как два скелета делают «это» без чего-то «там». Нет, любопытство — это нормально, только не делай его таким неудобным, извиняясь по тысяче раз, Альфис, пожалуйста. В целом, такой опыт гораздо лучше полнейшей неспособности говорить о своём брофренде с кем-либо. Разговоры о ваших партнёрах действительно сближают вас, и ты чувствуешь себя почти… нормально, какое-то время. Тебя беспокоит, что из-за столь небрежного отношения эта тайна может ускользнуть от вас к кому-нибудь другому, но в целом… Ты очень доволен тем, как всё обернулось. Папирус тоже очень ценит возможность кому-нибудь довериться. Ты должен был знать, что это пойдёт ему на пользу куда больше, чем навязчивые попытки цепляться за свою репутацию, будто бы малейший удар по ней вызовет всеобщее отвращение. Будто бы мнение друзей не должно цениться выше мнения незнакомцев. Ты не можешь поверить, что создал такую проблему из того, что один несчастный монстр узнал о ваших отношениях. Вся эта мелодрама лишь наполнила вашу жизнь ненужным беспокойством; отняла у вас так много времени, что вы могли провести вместе; заставила чувствовать, что всё это куда более неправильно, чем есть на самом деле. Теперь лишь один монстр в доме не посвящён в вашу тайну. Сейчас она сидит на диване рядом с Папирусом, смотрит какое-то кулинарное шоу и громко критикует отсутствие страсти в блюдах конкурсантов. Папирус ньехает с энтузиазмом. — Странно. Фалафель обычно не готовят с мясом… Она бьёт кулаком о подлокотник. — …Его готовят с КРОВЬЮ, ПОТОМ И СЛЕЗАМИ! — ВОТ ИМЕННО!!! Папирус запоздало морщится от отвращения. — ПОГОДИ, ЭТО ПРАВДА??? — О БОЖЕ МОЙ! НЕТ!!! Она смеётся, запихивая в рот попкорн. Дальше она говорит невнятно, сопровождая каждое слово летящими во все стороны брызгами. — Мы обязательно попробуем сделать его когда-нибудь! Уверена, у нас получится лучше! — НЕ ЗНАЮ, КАЖЕТСЯ, У МЕНЯ ПРОПАЛ АППЕТИТ… Он небрежно обнимает тебя за плечи и притягивает к себе. Ты не отскакиваешь от него так быстро, как несколько недель назад, но ты всё ещё… не уверен. — эм… Папирус смотрит на тебя с тревогой и притворно зевает, медленно поднимая и убирая руку. Это… совсем не похоже на то, как это обычно делается. Конечно, Андайн замечает это, уставившись на тебя из-за спины Папируса. Ты до сих пор не знаешь, зачем она это делает. Под её взглядом ты чувствуешь себя некомфортно. Ты хватаешь свою наполовину пустую пачку чипсов человеческой марки и встаёшь, чтобы уйти. Не то чтобы вы с Андайн никогда не ладили, просто вы с ней принципиально разные. — я, эм, пойду в свою комнату. — ЗАПРАВЬ ТАМ КРОВАТЬ, ЛАДНО? Ухх. — вообще-то я собирался на ней вздремнуть. — НУ ТАК ПОСПИ В ИДЕАЛЬНО ЗАСТЕЛЕННОЙ КРОВАТИ! ИЛИ ЗАЙМИ МОЮ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ. ТЕБЕ НУЖНО НАЧАТЬ РАЗВИВАТЬ ХОТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ ПОЛЕЗНЫЕ ПРИВЫЧКИ. На этот раз «ухх» озвучивается. Папирус поворачивается, смотря на тебя щенячьими глазами. — ПОЖАЛУЙСТА, САНС. РАДИ МЕНЯ. Это так… нечестно. — …ладно. Ты слышишь, как он самодовольно, но нежно хихикает, когда ты уходишь. Но только ты подумал закрыть за собой дверь… — Окей, Папирус. Нам надо поговорить. — А? О, это не предвещает ничего хорошего. Ты громко хлопаешь дверью, чтобы они думали, что ты ушёл, а сам срезаешь путь и прячешься за кухней — на случай, если тебе придётся вмешаться. Андайн делает глубокий вдох. — Этот твой взгляд… Я хорошо его знаю. — СТРАХ??? — Нет, тот, что был у тебя раньше!!! Когда Санс ушёл! — Я… НЕ УВЕРЕН, ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ. — А я почти уверена, что ты уверен! Она раздражённо вздыхает. — Слушай, я наблюдаю за этим уже довольно давно– — ТЫ О ЛЕНИ САНСА? ПОТОМУ ЧТО Я СОГЛАСЕН– — Нет!!! Хорош менять тему разговора! Ты осмеливаешься выглянуть из-за стола и тут же прячешься обратно. Она стоит перед твоим братом, почти полностью вжавшимся в диван. — Папирус! Пора стать серьёзнее! — Я, Я ВСЁ ЕЩЁ НЕ… — Как ты знаешь, я уже бывала в твоей ситуации! — ЧТ– БЫВАЛА??? Это откровение потрясло и тебя. Ты и не знал, что у неё есть сестра. — Конечно! И я не забыла, как ты поддерживал меня в трудные времена… О. Боже. — …поэтому, как твой верный друг и сосед по квартире, сейчас я обязана поддержать тебя! Так вот, про какую она ситуацию… — А ещё меня просто УЖЕ ТОШНИТ ОТ ТОГО, КАК ВЫ ДВОЕ ХОДИТЕ ВОКРУГ ДА ОКОЛО! Ты слышишь удар… и понимаешь, что она просто прыгнула на кофейный столик для достижения максимальной драмы. — СЛУШАЙ СЮДА, ПАПИРУС! ТЫ ДОСТАТОЧНО ДОЛГО БЕЖАЛ ОТ СВОИХ ЧУВСТВ! — АНДАЙН… — Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ СКАЗАТЬ ТЕБЕ! ЧТО ПРИШЛО ВРЕМЯ ВСТРЕТИТЬСЯ С НИМИ ЛИЦОМ К ЛИЦУ!!! Ты зажимаешь рот, чтобы не засмеяться. Ты бы услышал каждое слово даже за закрытой дверью. — Я ПОМОГУ ТЕБЕ ПРИЗНАТЬСЯ В ТВОЕЙ… ЖУТКОЙ БРАТСКОЙ ВЛЮБЛЁННОСТИ В САНСА!!! На мгновение воцаряется тишина. — Полагаю, он либо ничего не видящий мудак, либо искренне не заинтересованный в твоих чувствах слабак и боится сказать об этом, но в любом случае, нам нужно прояснить это раз и– Папирус хихикает. Сначала приглушенно, затем всё громче и, в итоге, едва не завывая от смеха. Ты улыбаешься так сильно, что больно. — Папирус… Я понимаю, что ты очень смущён, но я тут как бы пытаюсь толкать мотивационную речь! Он едва дышит, чтобы выговорить: — О МОЙ БОГ, АНДАЙН… Твой черёд, не так ли? Ты небрежно выходишь из-за стола. — я что-то слышал о братской влюблённости? Андайн выглядит более чем озадаченной твоим внезапным появлением. В её глазах мелькает паника, пока она пытается сообразить, сколько из этого разговора ты мог услышать. Папирус всё ещё смеётся, его плечи трясутся. — НУ, САНС, АНДАЙН ПРОСТО ПЫТАЕТСЯ… АХАХА… Секунду он пытается успокоиться, потом опускается на колени на диване, обхватывает голову руками, упираясь локтями в спинку, и широко улыбается. — ПЫТАЕТСЯ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ПРИЗНАТЬСЯ, ЧТО Я БЕЗУМНО ВЛЮБЛЁН В ТЕБЯ. Ты подмигиваешь ему. — мило. хочешь поцеловаться? — КОНЕЧНО! Андайн смотрит на вас почти с ужасом. Её замешательство столь велико, что она как-то умудряется говорить «…???» вслух. Лицо Папируса сейчас на идеальной высоте для поцелуя, поэтому ты просто идёшь вперёд, пока не упираешься ногами в диван, и стукаешься своими зубами о его. Андайн прищуривается и раскрывает рот, словно переоценивая всю свою жизнь. — …Я полагаю, миссия выполнена??? Папирус снова хихикает. Ты чмокаешь его в скулу, прежде чем посмотреть на неё. — боюсь, тут ты на пару месяцев опоздала. — …Чего??? Папирус оборачивается. — МЫ… МЫ ПРОСТО ПЕРЕЖИВАЛИ, ЧТО ЭТО ВСЁ, ЗНАЕШЬ ЛИ… НЕ ОСОБЕННО… СОЦИАЛЬНО ПРИЕМЛЕМО? ПОЭТОМУ МЫ СТАРАЛИСЬ НИКОМУ НЕ ГОВОРИТЬ… Андайн поднимает руку, прерывая его. — Стоп-стоп-стоп, секундочку, ты просто… осознанно позволил мне выставить себя дурой? На её лице проступает понимание, вслед за которым приходит ярость. — Ты дал мне купить ДВЕ ОДНОСПАЛЬНЫЕ КРОВАТИ, когда одна двуспальная была бы НАМНОГО ДЕШЕВЛЕ??? Она встаёт в боевую стойку. — ПАПИРУС!!! — О НЕТ! — НУ ДЕРЖИСЬ, Я ИЗ ТЕБЯ ВЕСЬ ДУХ ВЫТРЯСУ, ПРИДУРОК!!! Он карабкается на спинку дивана, едва не опрокидывая его, и Андайн гонится за ним, маниакально смеясь. Хах. Всё прошло очень даже неплохо.

***

Вы садитесь и серьёзно разговариваете с Андайн чуть позже. Её ужасно оскорбило, что ты хоть на секунду мог допустить, будто бы её заботило что-то кроме интересов Папируса. И твоих тоже. Знаешь, она считает тебя другом. Даже если иногда ты её и раздражаешь. Ты всё спокойнее и спокойнее реагируешь на то, что вас видят вместе — технически, вы устраиваете двойное свидание каждый раз, когда все четверо выходите куда-то. Сегодня вы устраиваете пикник в парке. Одеяло расстелено посреди огромного поля травы. Ты никогда не видел столько зелени в одном месте, столько света, озаряющего тебя. И небо, такое глубокое, бесконечно синее — его скрывают только несколько пушистых облаков, как на иллюстрации одной из книг Папируса. Ты прислоняешься к его груди. Он обнимает тебя, его подбородок покоится на твоей макушке, его колени подтянуты по обе стороны от тебя, а Андайн и Альфис буквально отзеркаливают вашу позу, сидя спиной к спине. Чуть поодаль ты видишь Ториэль и малого, играющих с тем самым надоедливым псом, которого они в конце концов забрали к себе. Он по-прежнему иногда таинственно появляется у вас в доме (в основном для того, чтоб создать проблемы), но ты не возражаешь, пока твоя подруга по каламбурам приходит за ним и остаётся на пару-тройку кусочков пирога. — Это облако похоже… на то, как кто-то жмёт мускулы? — Ни за что! Это был бы самый жалкий жим, что я когда-либо видела! Он полнейший чайник! — А МОЖЕТ, ЭТО ВЕРБЛЮД? КАК ДУМАЕШЬ, САНС? — я думаю, это кучевые плоские облака. Папирус тихо стонет. Ты снова закрываешь глаза. Болтовня твоих друзей медленно размывается на заднем плане, лёгкий ветерок дует мимо и, хех, сквозь тебя. Грудная клетка брата мерно поднимается и опускается позади. Ты чувствуешь… умиротворение. Даже безмятежность, когда осознаёшь… осознаёшь, что нет причин, по которым это не должно продолжаться. Тебе больше не о чем беспокоиться. Аномалия оставила эту временную линию с тех пор, как вы освободились из подземелья. Все твои друзья в безопасности. Папирус счастлив. И ты… Ты тоже счастлив. Ты чувствуешь его зубы на своём виске и прижимаешься ближе. Напряжение покидает твоё тело, и ты позволяешь себе погрузиться в глубокий сон без сновидений.