Кокосовый снег

Ильдар любил школу только за одну ее особенность: та находилась в тридцати минутах езды от его дома. За то время он успевал уверить себя, что очередной день в стенах учебного заведения не станет скучнее предыдущего. «Скучнее может быть только твоя успеваемость», — шутила Катя всякий раз сквозь полудрему, когда Ильдар с тоской глядел в окно и терпел ее тяжелую голову на своем худощавом плече. И вот снова она прошептала эта фразу и выдавила каплю слюны на рукав его мокрой от снегопада куртки. И снова Ильдар с ней согласился. Как ученик он не задался, и он уже перестал верить, что ситуация в выпускной год серьезно изменится. Его средний балл составлял три с половиной, падать ниже уже вряд ли удастся. «Один из худших учеников этой никчемной школы. Ты можешь этим гордиться», — с равнодушием сказал про себя беловолосый парень и прислонил голову к спинке сидения. Эти тридцать минут были лучшим моментом, по крайней мере, в дневное время суток. Они отделяли две основные стороны его жизни: школа и дом. И там, и там он не желал находиться, не ощущал себя в достойной безопасности. Он не был любимчиком, с ним сложно было дружить. И он не стыдился этого, относился с пониманием. Единственным, кто терпел его уже долгий промежуток времени, была Катя. Причина их дружбы очень проста: оба были такими же неудачниками. Вот только градус неудачливости Екатерины существенно снизился, по крайней мере, в этом году. «Жизнь меняет всех неудачников в лучшую сторону, но только не тебя». — Ты говоришь, что в тебе нет ничего. Но я вижу целую кладезь. Ты великолепный художник. И я стала так равнодушно относиться к твоим работам только из-за того, что они каждый раз идеально вылизаны и выточены. Неужели ты обходишь стороной эту особенность? — негодовала Катя в тот день, когда им удалось уединиться в его комнате в отсутствие отца, впервые за долгое время. — Я — литература. Ты — художник. Два человека искусства. — Вот только кому нужны мои работы, кроме меня? — А ты открой их. Перестань прятать в своем блокноте. Найти им применение. Если будешь продолжать утаивать себя, то никто тебя не увидит, так и останешься невидимкой. Ты видишь людей, так выйди же к ним, перестань быть только наблюдателем. «Только как меня встретят? Я смотрю на них, встречаюсь взглядом. Но ничего, кроме хмурого глупого лица не вижу. Что я им сделал? Ничего. Просто они не видят во мне что-то, что может оказаться интересным». — Твоя вечная депрессия утратила актуальность, — усмехалась Катя. — Ты молчишь, думаешь, перекатываешь плохие мысли с места на место, но так и не можешь прийти к необходимому умозаключению. Пора остановиться и просто делать что-то, что ты никогда не делал. Давай я тебя устрою на работу. Скоро каникулы, труд тебя взбодрит. — Сменю одно ненавистное место на другое? — Вся твоя жизнь крутится вокруг двух мест. Школа и дом. Вот уже десять лет. Это сведет с ума любого, даже самого стойкого. Пора тебе выйти из этих границ. Обещай, что не будешь мне мешать. Я просто хочу, чтобы ты хоть раз улыбнулся не на пару секунд. Ильдар улыбнулся, на три секунды, просто так, попытался. Катя заметила это и улыбнулась в ответ, но ее улыбка длилась куда дольше, чем его. Парень в недоумении уставился на нее. — Ты чего? — А я тебе говорила, что за твою улыбку борются все геи этой страны? — как можно тише прошептала она. — О чем ты думаешь? — Ни о чем. Разве мои мысли могут быть интересными? — Могут, когда ты не ноешь, как недотраханная баба. Хотя тебе явно не хватает секса, очень жесткого. — Заткнись. — Тебе шестнадцать, Ильдар. Ты нашел способ покупать сигареты без паспорта, но не нашел способ купить себе получасовое удовольствие. Смотри туда, — она ткнула пальцем в крохотную девочку с узкой спиной и пышной шевелюрой каштановых волос. — Марина Усаева, одна из лучших учениц нашей школы, заканчивает одиннадцатый. Божий одуванчик. На пятничной вечеринке взяла в рот сразу у двух парней. И, судя по ее вечно довольной улыбке, ей ничуть за это не стыдно. — Откуда ты это узнала? — Я заглянула туда. Ты такие мероприятия не любишь. А я люблю иногда попить пиво на халяву. К тому же там была классная музыка. Не вечно же мне сидеть дома и листать порносайты. — Заткнись. — Ты сказал это уже трижды за это утро. Не хочешь со мной говорить и ладно. Будем ехать оставшиеся десять минут под шепот твоей депрессии. — Прости, — виновато понурил голову тот и вздохнул. — Ты думаешь мне это нужно? — Хотя бы попробуй, — прошептала та. — Хуже уже не будет, поверь. — Ты хочешь, чтобы я был обычным. Как они. А что если я не хочу? — Хочешь. От этого тоскуешь. Необычных здесь не любят. А слишком необычных ненавидят. Просто притворись, что ты часть их клуба. Станет легче. Иначе затопчут. — Ты цитируешь моего отца. — Хоть он и мудак, но в чем-то он прав, когда называет тебя недоразумением. — Думаешь, это заставит меня улыбнуться? Эти слова… — Нет. Просто хочу, чтобы ты немного зашевелился. Вот и все. Даже если ты останешься таким придурком, я все равно буду тебя обожать, — она обхватила его локоть обеими руками и вернула голову на его плечо. — Тем более как тебя не обожать, когда ты так офигенно пахнешь? — Это мой завтрак. — Яичница с беконом, — облизнулась та. — Уже поняла. Я голодная, как африканский ребенок, — Катя потянулась к другу и стала с жадностью жевать его мочку уха, при этом громко причмокивая, словно хотела, чтобы это услышали во всем автобусе. Ильдар дернулся и со смехом отстранился от подруги. — Твою мать. Ты, кажется, еще не протрезвела после пятницы. — Ты меня довел до такого состояния, — хмыкнула та. — Знаешь, что я ценю в нашей дружбе? — Что? — Я могу поцеловать тебя в засос на людях, а ты этого даже не заметишь. Возможно, неловко посмеешься. Но тебя такие вещи не пугают. — А разве должны пугать? — Не знаю. Но мне это нравится в тебе. Тебя трудно удивить. Хотя сейчас, наверное, удивила, самую капельку. — Было больно. — Ты закричал не сразу. — Ты не сразу стала жевать. — Проехали, — резко замолчала та и уставилась каменным лицом в запотевшее из-за перепада температур окно, в котором можно было заметить помутненный силуэт трехэтажного здания школы. — Вот и все, путешествие кончилось. Добро пожаловать в преисподнюю. — У нас сегодня общий урок алгебры, ты не забыла? — Забудешь такое событие, — закатила глаза та. — Может, прогуляем? — Перед контрольной? — Ты все равно ее завалишь. — Я верю в чудо. Сама же говорила, мне надо двигаться с места. Вдруг завтра что-то изменится. — Я погляжу на это. Автобус остановился среди высоких елей и погряз в плотной тени и глубоких сугробах. Дети с гоготом и несмолкаемыми разговорами высыпались наружу и змейкой направились к старому почерневшему зданию из белого кирпича. Катя обняла Ильдара на прощание и двинулась в сторону своего класса. Беловолосый парень с грустью проводил ее взглядом, поежился от холода и молчаливо, стараясь не пересекаться с остальными взглядами, двинулся ко входу. — Привет, — кто-то крикнул ему, и Ильдар машинально ответил кивком, хотя тут же подумал, что приветствие явно адресовано не ему. Но смотрели прямо на него. Андрей Пожарный. Один из таких же простачков, как и Ильдар, только пользуется куда большим спросом у общественности. Он старается со всеми здороваться, вот только не ото всех получает ответа. «Странно знать людей столько лет и идти рядом с ними, как с чужими», — подумал Ильдар и бесцельно уставился куда-то в сторону. Неожиданно что-то впилось в его шею и болезненно обожгло холодом. Снег наполнил его капюшон и тут же принялся таять под действием тепла тела. Он обернулся, чтобы увидеть того, кто бросил в него снежок, но все продемонстрировали ему невозмутимые лица. — Пидрила, не зевай, — протянул женский голосок около уха. Ильдар увидел девочку из параллельного класса, имя которой он вряд ли сумеет вспомнить. Маленькая, с большими глазами, как у голодной кошки. Она с помощью руки и языка изобразила оральный секс, с издевкой хихикнула и исчезла в толпе. — Сучка, — прорычал Ильдар и стал вынимать куски снега из капюшона. Остальные, явно услышав слова этой девушки, присоединились к ее хихиканью, но по-прежнему делали вид, что Ильдара здесь нет. — Не обращай внимания, — сказал новый голос, на этот раз мужской. — Не все понимают разнообразие этого мира. С Ильдаром поравнялся его одноклассник, Максим Фадеев. Им и раньше удавалось пересекаться и обмениваться короткими разговорами, но сейчас было что-то иное. Максим отряхнул свои длинные смуглые волосы от кокосового снега и смущенно поглядел на Ильдара. — Я уже привык к насмешкам. Мне даже не надо было никому рассказывать. Все сразу поняли, что я такой. Хотя меня не выдавало ничего. — Ты обычный парень. И ведешь себя, как обычный парень. Какая им разница, кто тебе нравится? Это твое дело и никого не касается. — Все так говорят. Но такие, как я, все равно вызывают отторжение. — Главное, не они. А ты, — Максим похлопал его по плечу. — Эта девчонка с розовым недоразумением на голове плохо на тебя влияет. Ты какой-то забитый что ли. Буть проще. Общайся с правильными людьми. — Я знаю ее уже несколько лет. — Оно и видно. Ходишь за ней, как хвостик. Смотреть противно. Послушай, никто тебя здесь не осуждает. Да, некоторые не понимают. Но ты ведь ничего плохого не сделал. — Зачем ты мне это говоришь? Для чего? Думаешь, я и сам этого не вижу и не понимаю? — с недовольным выражением лица Ильдар уставился на своего собеседника и резко отвернулся, когда в ответ увидел лишь спокойную улыбку. — Ты все понимаешь. Вот только сейчас идешь один и боязливо оглядываешься по сторонам, сторонишься нас. Мне жалко тебя. И всегда было жалко. Но сейчас Анфиса заставила меня к тебе подойти. Ее поступок… — Забей, — ледяным голосом ответил тот. — У тебя есть друзья, вот и иди к ним. Я не хочу обсуждать свою личную жизнь ни с тобой, ни с кем-либо. Я просто хочу прожить этот день без напоминаний о том, что я какой-то там не такой, как вы все. — Как знаешь, чувак, — пожал плечами тот. — Тогда проведи этот день действительно по-обычному. Возможно, понравится.