Мемуары В.

В камине пруты наливаются красным. Вдоль стен — стеллажи, стеллажи, стеллажи. Вонючий мешок скроет струпья и язвы. Ей хочется пить и немножечко — жить. — Где золото, тварь?! Принесите-ка соли! Колпак островерхий — недельный кошмар И снова под плетью, корчась от боли Она только стонет. Молчание — дар.  — Ну как тут дела? — баритон чуть картавый По пыточной словно по коже мороз.  — Молчит, ваша милость. Изволите в яму?  — Ко мне. И отмойте от пят до волос. Струю ключевую как божье спасенье Губами хватает, не чувствуя льда: «Дай сил продержаться до воскресенья!» Лишь раны стянуть успевает вода. Колючий матрац. Стариковские руки, Что жадно рубище рвут на груди. Скрипящие доски, глумливые шутки:  — Ну что же ты, ведьма?! Давай, покричи! Да ты не брыкайся, пока что не трону! Где золото, скажешь? Тогда отпущу, А нет — для собак станешь славным прикормом. А то, что останется, скормим огню. Святые отцы непокорных не любят: Блестит похотливо при факелах взгляд.  — Красива, чертовка… С тебя не убудет! Иль хочешь в казарму, к солдатам в кабак?! Лишь слёзы взахлеб. Больно, стыдно и мерзко. Молчание — дар и проклятье её. Но там, где крестом обозначила место Не злато, но гибель свою он найдёт. Цветной перезвон встретит песней светило. Барвинок совьет на кострище венок. И к ангелам светлым душа воспарила Туда, где услышат голос её.