(не)Идеал

      Когда он состоял из тёплой плоти с циркулирующей под ней кровью. Когда легкие вдыхали свежий воздух без концентрата серы. Он, наверное, был другим. Был живым. - На этом наш эфир подходит к концу. Всем приятного вечера и до свидания. – Отпускает кнопку, транслирующую его голос, и устало откидывается на спинку стула, возводя взгляд к белому потолку. Гладит рукой шею, за день натертую накрахмаленным воротником черной рубашки. Уголки губ горели из-за постоянного пребывания в приподнятом виде, поэтому он прикрыл рот ладонью, опустив голову и на некоторое время, задумавшись, остановил взгляд на носках ботинок даже сейчас остающихся идеально чистыми.       Его образ, так тщательно выстроенный и отшлифованный, въелся в кожу и сам руководил телом на автоматизме. Но для парня по-прежнему остаётся загадкой – сам ли он сделал себя таким или это всё рутина и необходимость выживать в ней, плыть по её течению и при этом оставаться сухим? - Уже закончил? – Дверь в студию открывается и в проходе оказывается старше него женщина, но тщательно скрывающая свой возраст за дорогостоящими операциями и модной одеждой. Она вальяжно уперлась руками в дверной косяк и томно смотрела на Аластора из полуприкрытых глаз. Её вопрос был скорее риторическим. Прекрасно же знает, когда начинаются и до скольких длятся его эфиры.       Будто по щелчку, как только дверь открылась, парень выпрямился и снова надел свою излюбленную улыбку. Хотя внутри изнывал от усталости и раздражения. Он и вправду выглядел искушающим в своём образе. По-прежнему сидит на своём месте, чуть приподняв подбородок. Верхняя пуговица рубашки расстегнута и демонстрирует, выпирающие при дыхании и вздымании груди, ключицы. Рыжие волосы уложены в прическу, но под вечер всё равно немного растрепавшиеся. И эта аристократическая легкая полуулыбка. Обманчиво многообещающая.       Он упирается руками в стол, поднимая собственное тело, и выпрямляется. Смотрит на неё сверху-вниз, зная, что она это ему позволяет. Как то-там её по имени, просто владелица радио, что даёт ей право злоупотреблять своими полномочиями в его адрес. Вот как сейчас. И ещё несколько раз до.       Тогда он был живым, но уже начинал умирать. - Идёшь? – Скорее промурчала, чем сказала женщина, игриво накручивая на палец локон недлинных брюнетистых, мелированных волос.       Как странно… Не будь она выше его по иерархии системы, он бы ни за что на неё даже и не посмотрел. Но тут лишь ухмыляется, зарывается пальцами руки в свои волосы и покорно, но маскируя это за вальяжность, приближается к ней. Резко тянет на себя за руку, женщина поддаётся и успевает закрыть за собой дверь. Падает в его объятия и тихо смеётся своей очередной победе, в которой призом становится власть над желаемым.       Он грубо усаживает её на стол и целует в шею, пока она мнёт пальцами рубашку на его спине и пошло стонет, прикусывая губу.       Она напряжена, она в предвкушении, истома сводит её тело и заставляет желать его. И она же Аластору никогда не нравилась. Не на вкус, не на запах. Мерзкая падшая женщина. После неё хотелось вылезти из собственной кожи и заменить её другой.       Вскоре он не может сдерживать ненависть, женщина принимает это за страсть и только судорожно вздыхает, блаженно закатывает глаза. А он рвёт на ней одежду, он резко хватает её за плечи, оставляя там следы и вжимает в стол. Во рту горчит – настолько он больше не хочет касаться этой дрянной кожи губами, всего лишь водя носом по декольте, будто бы вожделеет близостью и дразнясь, но на самом деле в этот момент его разум был переполнен.       Как это остановить? Ему это надоело.       Краем глаза парень улавливает стойку с микрофоном. И почему-то больше не может отвлечься от неё. Она назойливо мельтешит в стороне и не даёт покоя.       Руки Аластора спускаются к женским бедрам и стаскивают с них узкие джинсы, но взгляд всё также прикован к микрофонной стойке, которую использовали в тех случаях, когда на прямые эфиры приходили музыкальные исполнители, и была надобность что-то петь (а проще всего это делать стоя). Парень отпрянул от женщины и грубо заставил её лечь на живот. Она удивленно охнула, но потом это резкое восклицание обратилось пошлым вскриком, и заставило Аластора скривиться. Он провёл кончиками пальцев по спине женщины. Мягко, едва касаясь, щекотя и вызывая у неё мурашки, а сам второй рукой тянулся к той самой стойке.       Раздражение внутри его груди с каждой минутой только накалялась. Нужен был только толчок, чтобы решиться. Он бы точно смог, если бы что-то окончательно заставило его крышу оставшегося благоразумия сорваться. - Ммм, Аластор… - Она простонала его имя, будто оскверняя его своим голосом. – Какой же ты все-таки идеальный. – Она изогнулась в спине под прикосновением его пальцев. – И весь мой. – Сладкий шепот лился из её уст только лишь ей самой в усладу.       Для парня это было той самой последней каплей.       Стойка мгновенно оказалась в его руках, и нею же он сильно ударил женщину по голове. Ничего не понимающая, и до глубины души изумленная, она развернулась на спину, но парень сразу же начал душить её длинным металлическим основанием микрофона. С таким усердием, что уже спустя пару минут лицо владелицы радио посинело и она могла только беспомощно хрипеть, пытаясь дрожащими руками упереться в плечи Аластора. - Я. Никому. Не принадлежу. – Произнёс раздельно, с каждым словом вдавливая стойку всё сильнее. И когда, казалось бы, должно было раздастся её последнее хрипящее кряхтение, он отстраняется.       Женщина делает жадный глубокий вдох, её глаза застыли в ужасе, глядя куда-то впереди себя. Этот момент парень отчетливо оставил в своей памяти и дорожит им до сих пор, даже будучи мертвым. В этот миг он делал размах и снова сильно ударил микрофоном женщину по голове, будто бы играл в гольф. И даже, после того как она потеряла сознание, он не остановился. Бил ещё и ещё раз, будто пытаясь размозжить её череп, но практически не оставляя живого места на лице. Бил с такой ненавистью, будто она была пламенем охватившем всё его тело.       За каждое мерзкое касание, за каждый мерзкий поцелуй, за каждый миг, что это жалкое существо решило, будто имеет право и силу господствовать над ним.       Когда приступ проходит Аластор, тяжело и часто дыша, пятится назад, пока не упирается спиной в стену. Холодная, она частично приводит его разум в порядок. Металл кажется горячим в до сих пор сжимающих его пальцах. Какое-то время он просто пытается отдышаться, не сводя взгляда с обмякшего тела женщины, будто ожидая в любую минуты того, что оно может резко встать, ожить.       Но нет.       Эта тварь мертва. И от его руки.       Он бросает стойку и вспотевшей рукой касается лба, чуть опрокидывая голову назад. Истерический, садистский смех заполняет комнату. Он смеется так искренне и заливисто, что сам этому удивляется. Лишение жизни этого глупого тела оказалось куда интереснее, чем совокупление с ним. Более того, трахать его было максимально мерзко. От слова «совсем». Из-за чего, наверное, теперь в парне навсегда вкоренится это отвращение.       Люди настолько отвратительные, чтобы их касаться. Настолько жалкие, чтобы иметь с ними хоть что-то общее. Но он-то идеален.       Здесь в этой комнате он признал свою ненависть и принял её. Он поддался ей и позволил овладеть собою.Он понял, что его делает счастливым несчастье других. Но и это удовлетворение - временное и требующее постоянной подпитки.

***

      Может, ему даже нравилось сравнивать себя с какой-нибудь болезнью, разрушающей организм изнутри. По сути, что-то подобное он и сделал. Внедрился в доверие дочери главы Ада, чтобы поближе подобраться к нему и… уничтожить. Ему хватало для этого сил. Собственной внутренней ненависти и желания мести, необузданности. Не совсем обоснованных, направленных в открытое, внерамочное пространство и замыкающиеся только, разве что, в самом Аласторе. - Что ты… - Она упала на колени, увидев кровь на стенах и окровавленный труп своего отца. Слова будто выветрились из головы, материализуясь в слезах, так внезапно появившихся на щеках. Она коснулась их кончиками пальцев, даже не веря, что плачет.       Чарли почувствовала, будто бы всё её тело каменеет. Будто бы всё резко начало терять смысл.       Аластор обернулся к ней, прижимая к губам коготь с остатками крови, вымазывая их в ней и затем с блаженным выражением лица слизывая. - А что ты думала… Грешники это тебе не котики, которых можно приручить. – Он едко ухмыляется, а затем плавным, размеренным шагом направляется в сторону продолжающей сидеть на полу, не чувствуя собственного тела, девушки.       Она вздрогнула, заметив, как тот приближается. Как-никак из их семьи она осталась последней и единственной. - Меня тоже убьёшь? – Её голос дрожал, но девушка пыталась как никогда держаться мужественной, хоть аура Аластора и заставляла почувствовать себя неуютно, будто всю демонессу внезапно обдало порывами пронизывающих холодных сквознячков. - Надо бы. – Он усмехается, присев перед ней на корточки и пронзительно заглядывая в испуганные золотистые глаза. – Хочешь умереть? – Он то ли издевательски, то ли и вправду интересуясь, чуть склоняет голову на бок. Радужки теряют блики и снова обращаются некими, вращающимися и приводящими в ужас дисками.       Чарли сжимает губы и, опустив голову, не отвечает. С одной стороны для неё и правда жизнь потеряла смысл. Не будучи принцессой, с характером, как у неё, она потеряет в мире Ада уважение в считанные минуты и будет в нём выживать, хотя не создана для этого. Не создана для всего этого. - Чего ты добиваешься? – Тихо спрашивает она, поднимая взгляд на снова ставшие обычными радужки глаз парня. – Чего ты хочешь? – Теперь Чарли позволяет себе даже приподнять тон голоса, на что Аластор лишь по прежнему широко усмехается. - Сначала власть над Адом, а потом над внешним миром. – Он говорил тихо, но отчетливо. – Здесь же перенаселение. Помогу это исправить, слив воедино две вселенные, полностью разрушая одну из них. Тем более, ты никогда не видела мир людей. Я же там жил и до глубины души презираю его. И все эти люди… - Ты сам когда-то был человеком, не так? – Перебивает его Чарли, с упрямой твёрдостью пытаясь дать отпор. Аластор не ответил, поэтому она продолжила. – Или себя ты считаешь не таким? Быть может даже, идеальным?       Аластор вздрогнул и, дабы скрыть это, резко поднялся, выровнявшись, потянув девушку за собой, схватив её за воротник рубашки. - Оу, - протянул он, саркастично сощурив глаза. – Мне, кажется, или твоя мораль сейчас приходится не по адресу? - Что ты будешь делать в своём идеальном мире? Найдёшь ли в нём успокоение, наблюдая полный крах и разруху, но всё равно оставшись одним? Потому, что в таком мире нельзя будет никому довериться. – Всё равно продолжила девушка, несмотря на то, что воротник больно сжимал её горло, усложняя процесс поглощения воздуха. - Да? – Он ухмыляется. Похоже, его уверенность вряд ли вообще была задета. Притягивает Чарли ближе, оставляя между их лицами небольшое расстояние, чтобы она смогла ощущать на своих щеках дыхание Аластора и почти физически чувствовать на себе его взгляд. - Хочешь увидеть этот мир со мной?       Чарли ужаснулась и обхватила пальцами запястье его руки, сжимающей её предмет одежды. - Нет. Такой мир я видеть не хочу. – Тихо ответила она. – Он не идеален. Он отвратителен. Как и ты. – Чарли только первые секунды было страшно. Но , когда нечего терять, то и бояться нечего. Лишь бы Вэгги или Энджел Даст не вмешались сейчас и тоже не оказались бы в этой беспомощности. - Отвратителен. – Медленно повторил он, ухмыляясь и отпуская воротник девушки. – Так ты теперь меня видишь? А как же эта радуга внутри каждого из нас? – Он склонился над ней, делая шаг вперёд и заставляя девушку пятиться. - Ты же не котик, чтобы тебя приручать. – Резко ответила девушка, хмурясь, но всё равно невольно отступая. - А ты даже попробовать не хочешь? – Он напирал на неё до того момента, пока не заставил спиной наткнуться на стену, а сам уперся руками по обе стороны от плеч Чарли. – Так легко отказываешься от своих целей? - Ты же хотел убить меня? – Играет в его игру по своим правилам девушка и в наигранном изумлении чуть наклоняет голову, скрещивая руки на груди. – Тоже передумал? - Возможно. – Он в который раз усмехается и мягко гладит когтем линию скул Чарли, внимательно следя за своим движением. Вымазывая щеку девушки в крови её же родителей и непонятно, что за безумие сейчас творилось в его голове. В нём.       Чарли хмыкает и вздёргивает подбородок, позволяя волосам спасть с лица, открывая её жесткий от ненависти взгляд. - Как интересно. – Тянет Аластор, обхватывая пальцами подбородок девушки, заставляя её посмотреть на него снова снизу-вверх. – Так выглядит сломанная радуга? Чьё-то солнце потухло, не правда ли?       Девушка злится, сама не помня, когда она в последний раз была так взвинчена и напряжена. Он обещал помогать ей. Он помогал. Но за это пришлось слишком дорого заплатить.       Она с этим не согласна. Девушка крепче сжимает запястье парня и резко дергает его вниз, приближаясь к лицу Аластора вплотную и касаясь его губ своими. Они холодные и со вкусом крови. Чарли закрывает глаза, чтобы не видеть его взгляд и сохранить свою внутреннюю ярость, с которой целует его губы. Он опешил. Даже он. Хотя, может, на что-то подобное и надеялся своими вызывающими диалогами. Но Чарли всего лишь нужен был этот эффект неожиданности, чтобы успеть приобрести свою демоническую форму.       Девушка обвила плечи парня руками и вжалась в его грудь, будто стараясь быть ещё ближе.       Когда он почувствовал, как внутри слабеет, то снова ухмыльнулся. Она запечатывает его силу. Почти сделала это. И ждёт, когда он выбьется из колеи, упадёт в обморок, что угодно, только перестанет говорить эти страшные вещи, пытаясь воплотить их в реальность.       Но он кладёт руки на её талию и в ответ кусает её губы, чтобы те раскрылись от изумления и неожиданности, и он мог углубить поцелуй, получая хоть какое-то удовольствие от собственного, уже предрешённого, поражения.       Чарли будто обжигает изнутри. На какое-то время её парализует и эти объятья кажутся, обвившими тело и сознание, цепями. Но, приходя в себя, она отталкивает парня со всех оставшихся сил. - Как жестоко, принцесса. – Успевает прошептать он, прежде, чем упасть.       Парень совсем не ожидал того, что она рискнет дать отпор, и из-за этого проиграл. Хотя это, в принципе, казалось, и действительно было невозможным. Он не взял в расчет её и то, что внутри уже давно был нестабилен в своем образе, в своей сущности и её чувствах.       Странным было даже то, что он вообще начинал чувствовать. Чего, не было, наверно даже, когда он был жив. Когда он состоял из тёплой плоти с циркулирующей под ней кровью. Когда легкие вдыхали свежий воздух без концентрата серы. Когда он был идеальным.       Интересно, а она его простит? И почему даже в этой темноте, в которой оказалось его сознание, он думает об этом…       Чарли тяжело дышит. Её взгляд скользит от потерявшего сознания Аластора к мертвому телу отца.       Вдох-выдох. Вдох… Воздух скрипит по легким и слёзы снова накатывают сами собой.       И девушка не сдерживает всхлипываний и отчаянных вскриков. Она осталась одна. Хотя он предлагал вместе с ним увидеть новый мир.       А захочет ли он принять её мир, когда очнётся и, по сути, у него не останется выбора?