Девочка на черепичной крыше

Позволю пропустить слова о разбитых сердцах и образовавшейся бездне. Они оба знали, что будет так. Оба были готовы разорвать сердца друг друга в клочья, оставив лишь невообразимую боль. Знаете, иногда, когда вновь сидишь за монитором в лучах рассвета, мысли путаются и расщепляются в уставшем мозгу. ты думаешь о многом. О тех неловких, слишком раскрывающих правду о чувствах и ненужных словах, о реакции и о потерянности. Друг. Неужели тебе мало дружбы? Такой крепкой, нерушимой. Дружбы. Не более. Это утро, наверное, как и все последующие в моей жизни? было серым. Ноги озябли, мозг не работал, все действия шли на автомате, повторяясь снова и снова, пока я, наконец, хоть как-то не пришла в себя. За окном было пасмурно, опять то ли снег, то ли дождь, пустая улица, темные окна частных домов напротив. И какого черта я не сплю? Почему встала спозаранку, сетуя на дерьмовое утро, если могла спать и спать? Да, плевать, что нужно идти в обитель знаний. Меня там не особо жалуют. А еще и он. Друг сочтет это обычным прогулом, которые уже давно не стали исключениями из правил. Ему плевать, почему меня нет. Плевать, да, плевать! Нет, ну и черт с ней! Кофе горький и невкусный, но такой бодрящий. С каждой кружкой, кажется, что меня вдохнули новую жизнь. Почему бы не собрать чемодан и не уехать? Просто испариться из этой жизни, исчезнуть, остаться лишь ноунеймом в памяти. Родителей. Больше меня вспоминать некому. Да и плохо ли это? Не знаю. В голове столько вопросов, столько догадок и предположений, но с пугающей регулярностью ответы становятся лишь «не знаю». Нет амбиций, нет желаний, нет будущего. Конечно, к чему мне стремиться, если сейчас невзаимность может довести до ручки? Если одна блядская френдзона может поставить на мне крест?! Друг, да?! Милый, верный и такой обожаемый друг, да, мать твою?! На мизинце остался шрам. Я достаточно нервная личность, да?! Так вот. Я решила порезать мыло. Он над этим посмеялся, а вот я отнеслась серьезно. Аккуратно нарезала кусочки, расслаблено переминала засохшие трубочки. Один кусочек был вязкий, поэтому пришлось приложить силу, чтобы разрезать его. Было много крови. Да. Теперь горизонтальный шрам прямо по центру пальца. Ну, это ничего. С кем не бывает. Такие выводы я должна сделать, когда всем плевать на истекающую кровью руку, да?! Что ж, осадки в виде дождя были предсказаны синоптиками в ночных новостях. Точнее, в повторе ночью. Ну, есть ли разница? Олимпийка на несколько размеров больше закрывает от любой непогоды. Она моя любимая, и она единственная верхняя одежда, которая есть. Капельки, танцуя, прыгали по воздуху, создавая рисунки. Этот мир и вправду такой волшебный. Люди не видят таких прекрасных вещей, которые совсем близко. Они глупые. Очень, очень глупые. Они ругаются, если замечают, как я поднимаюсь по заброшенной лестнице. Но это бывает редко. Очень. Это здание в парке, который состоит из больших зеленых гигантов. Они молчаливые, но добрые. Когда бывает дождик, они спасают меня от капелек, которые танцуют. А еще они любят шелестеть. Это умиротворяюще. Я люблю сидеть на черепице здания. Она на самом верху, отсюда видно почти весь город. Да, почти. Вон церковь, ой, а вон там большой домик дяди лесоруба. Он обижает зелёных гигантов, но только раз в несколько лет. Только самых стареньких. Друг говорил, что мне нельзя сидеть здесь. Что здесь холодно, мокро и вообще, делать мне больше нечего. Он кричал. Это было страшно и больно. Он ударил кирпичики, из которых состоит большое заброшенное здание. Он всегда злится на меня. Всегда. Почему он так зол? Я люблю его. Почему он меня нет? Он редко навещает меня, почти никогда не сидит подолгу. Когда я говорю ему остаться, он лишь улыбается и уходит. Это обижает меня.

***

— Никогда ты не слушаешь меня, — девочка лежала на промокшей черепичной крыше, ее олимпийка насквозь промокла. Тёплое зимнее одеяло должно согреть ее. Опять ему придется сидеть здесь подолгу, мерзнуть и рассматривать ее лицо. Она всегда такая. Такая. Кажется, он никогда не мог найти точных слов для ее описания. Он не знает ее имени, да и видит только спящей. Никогда ему не удается с ней поговорить. Время на дорогу домой опять займет весь вечер, опять он вернется в начале полуночи. Решиться ее разбудить? Нет. Их знакомство началось с ее непробудного сна, и когда-нибудь оно закончится. Когда-нибудь он придет снова, с термосом, одеялом и скопившимися мыслями. Ее не будет. Она испарится, точно так же как и появилась — внезапно, нежданно. Опять она просыпается, опять она недовольно и обиженно смотрит на него. И опять ему пора уходить. Как всегда.