Глава 1
23 декабря 2019 г., 20:13
Прошло три года с тех пор, как Мидория впервые вошёл в двери Академии Юэй... Прошло три года с тех пор, как он с трудом прошёл экзамен на вступление... ... с тех пор, как Всемогущий отдал зеленоволосому свою причуду...
***
"Прямо воспоминания нахлынули" Сейчас он шёл в старое здание общежития Юэй, что было построено ещё на первом году его обучения, где они тренировались ещё маленькими, неумелыми, но уже выдающимися героями. У него всегда всё было написано на лице Зеленоволосый просто светился от радости, что сможет наконец-то встретиться с одноклассниками, услышать их смех и посмотреть на их непринуждённые улыбки. В уме невольно всплывали воспоминания, греющие и радующие душу. Дело в том, что на их третий курс обучения директор Академии Незу решил, что следует провести для учеников этот год в индивидуальных тренировках. Так можно было подготовить и учеников, и сделать ремонт в Академии, а также, теперь учителя-герои могли на годик отдохнуть. К тому же, по тому, как ученики смогли сделать для себя тренировки, тренировались ли вообще, можно было понять, кто способен на самосовершенствование, а кто - нет, кто станет настоящим героем, а кто - нет. Таким образом отсеивались ученики, что не смогли пройти этот этап, а он, к сожалению, считается очень важным. Ведь после окончания Юэй, учителя не будут на побегушках быть у своих учеников, они должны будут сами продолжить свой героический путь, улетев из родного гнезда навстречу приключениям. Ученики (тогда уже класса 2-А) были просто ошарашены такой новостью, по крайней мере, большая их часть. Все понимали, что так необходимо, что это важный этап в профессии героя, но... Кто их поставит на на верный путь? Кто поможет справиться с самим собой и своей причудой? Кто подскажет и покажет, как и что нужно делать? По крайней мере, возмущение кучки ещё недо-героев никто не воспринимал всерьёз, это бы и не помогло, решение было принято и всё уже было в деле.***
Абсолютно каждый в этот год усердно тренировался, совершенствовал себя и свою собственную причуду. Со всеми трудностями и сложностями на помощь приходили им родители, ведь многие из них были либо профессиональными героями, либо знали азы геройского "учения". А иногда, чтобы проведать своих учеников, приходили и сами учителя. Спрашивали что, да как, помогали с некоторыми вопросами, оставались на чашечку чая, а потом уходили. Правда, учителя Айзавы это никак не касалось. Максимум, что он мог сделать, это приехать, посмотреть на своего ученика, а потом нахальной ухмылкой уехать, даже не поздоровавшись и не попрощавшись. Для многих из класса это показалось насмешкой, шуткой, или ещё больше, обидой. Но никто не знал, что именно эта "насмешка" была знаком полного одобрения. Несмотря на его апатичные черты, он искренне заботится о своих учениках и изо всех сил старается уберечь их от опасности, всецело верит, что они обязательно станут выдающимися героями, и их класс станет самым лучшим в истории Академии Юэй. Но как раз-таки именно эти апатичные черты характера и не позволяют несобранному человеку, так и крайне строгому преподавателю выражать эти эмоции словами, он считает, что доказывать нужно своими поступками, что делает он сам.***
Мидория знал эту дорогу наизусть, поэтому спокойно шёл с закрытыми глазами, вспоминая те самые, хорошие деньки, проведённые вместе со своими друзьями в этом общежитии. Словно робот, он повернулся в сторону здания и пошёл по выложенной из серых кирпичей дорожке. Придя в назначенное место, он открыл глаза. В них бушевала радость, а душа трепетала от счастья. Правда, всю эту тишину перебил знакомый до боли голос, который Мидория уже не раз слышал. — М? Мидория? Это был повзрослевший (хотя, казалось, куда уже было расти?) Тодороки-кун, в привычной форме Юэй: белая рубашка с короткими рукавами, словно день, и, словно ночь, чёрные брюки, хорошо подчёркивающие его подтянутое тело. Несмотря на то, что форма была привычная и носил её абсолютно каждый, на Шото-куне она смотрелась так мило, что Зеленоглазый так и сказал бы "Каваайно". По его мнению, на Тодороки-куне всегда отлично смотрелась форма и смокинги, в них он всегда был просто неотразим. Но смелости сказать ему это всегда не хватало, что-то мешало ему, в горле будто ком застревал и Мидория, покрасневший, вообще терял способность говорить в такие моменты. Даже сейчас, попросту думая об этом, он заставлял себя краснеть всё больше, хотя, казалось, краснеть уже вовсе не куда. — С тобой всё в порядке? — У м-меня всё в порядке, не волнуйся,— явно с наигранной улыбкой и, в тоже время, с суетой, пытался говорить Зеленоглазый, запинаясь и всё больше краснея,— просто вспомнилось кое-что. — Хорошо. Пара минут молчания прошла, словно они хотели отойти от того разговора - в - пару - слов. — А ты такой пунктуальный, Шото-кун. Мидория то смотрел на здание, то смотрел на Двухпричудного гетерохрома, заглядывая прямо в душу и съедая её изнутри, (хотя у него были весьма благие намерения), но несмотря на это, говорил мягко, не запинаясь, смотря куда-то в даль безудержно мечтая, с лёгкой улыбкой на губах. — Хах, даже я сам не замечал этого, не то, что другие. Мне такие комплименты ещё никогда не говорили. Спасибо, Мидория. "Я никогда не замечал эту прекрасную черту в себе, я всегда приходил вовремя просто так, совсем не смотря на время, просто ухожу из дому тогда, когда считаю себе нужным. Если подумать, то меня никогда не ругали за опоздания. Может, нужно больше проявлять себя в этой черте? Хотя, куда ещё? Если я хожу из дому тогда, когда считаю себе нужным и прихожу вовремя, то, может, не нужно вообще обращать на пунктуальность внимания, это вряд ли самая важная черта в человеке." — Что ты. Ты обязательно найдёшь того человека, — Зеленоволосый очень засуетился, но в миг смог взять себя в руки, говоря размеренно, и, будто, смотря в даль, — что поможет тебе понять и принять самого себя. Дело это проблематично только во времени, но если ты встретишь этого человека, то обязательно поймёшь, что это именно он. Неважно, если это будут твои родные, если это будет совсем незнакомый тебе человек. Он поможет тебе в твоих начинаниях, станет твоей целью жить. Прошло пару секунд, и Мидория понял, что сказал больше, чем хотел. Он сразу же засуетился, множество раз извиняясь и моля о прощении. — Прости-прости, я, когда говорил, забыл, что родные для тебя - это больная тема. "Боже мой, что мне делать!? А если я его обидел, а если он теперь перестанет разговаривать со мной!? Что, если ему сейчас больно, а я ему говорю такие слова даже не думая о последствиях..." — Не нужно суетиться, Изуку. Твои слова для меня не пустышка, я их запомню, а проблемы с родителями касаются только меня одного, так что этот не очень приятный этап своей жизни я должен перебороть сам. А ты ни в коем случае не должен извиняться, я думаю, твои слова меня многому научат. "Ах, Мидория, если бы ты только знал, что этого человека я уже встретил давно, два года назад на Спортивном фестивале. Он помог мне принять себя, принять свою причуду огня. Ведь она только моя и больше ничья, даже сам Старатель не в праве говорить о том, что я его игрушка. Если бы ты знал, как я хочу прижаться к этому человеку, как хочу обнять его и никогда не отпускать, как хотелось бы поцеловать, да так, чтобы тот задыхался, как хотелось бы провести с ним всю жизнь. Но между нами самая огромная пропасть. Я — эгоист, думающий только о себе, что даже не способен полюбить. Он — человек, моё восхищение, мой смысл и моя цель жить, спасающий множество людей, так бескорыстно, что мне до него ещё ой как далеко. Он способен на всё, ради того чтобы другой был жив, даже если придётся пожертвовать собственной жизнью. Жаль, Мидория, что это именно ты" — Мидория, ты когда-нибудь видел себя, когда волнуешься? Ты выглядишь очень ... Забудь, что я сказал,— Шото явно хотел сделать комплимент зеленоглазому, но его что-то останавливало. Взгляд его похолодел, а в сердце нахлынула горечь. Мидория хотел сказать что-то, но за спиной раздались очень знакомые голоса, этот смех и эти яркие улыбки. Ближе всех оказались к ним двоим Урарака и Тенья Иида, разговаривающие о чём-то лёгком, непринуждённом. Это Иида рассказывал Очако, как помогал на фестивале палатке своей семьи, но из-за своей супер-мега-гипер-ответственности он делал всё быстро, очень быстро. Не зря говорят: "Поспешишь — людей насмешишь." Пока он метался с помощью своей причуды быстрого двигателя за продуктами, нечаянно зацепил скатерть со стола рядом стоящей палатки, тоже готовившейся принимать посетителей на фестивале. Казалось бы, она зацепилась за одежду Теньи совсем не специально, но очень крепко, из-за чего все старания соседей сбоку были напрасны. Приятно пахнущее карри, такое золотистое, с большим количеством морепродуктов, что придавало ему свою "изюминку", разлилось большой лужей по полу; рис, что был приготовлен в качестве гарнира, с мелко нарезанным чесноком и кусочками маринованных слив, горой рассыпался по дорожке, маленькие рисинки отскакивали от земли и доставали даже до соседей напротив, не говоря уже о стоящих рядом поварах. Благо, у одного из начинающих стажёров была отличная реакция, поэтому он смог сохранить хотя бы половину приготовленного риса, но карри практически всё вылилось. После этого происшествия Иида стоял в недоумении пару секунд, понимая, что он наделал. Ему пришлось помогать не только своей семье, но и соседям напротив: убирать рис и разлившееся карри, готовить его, очень быстро научившись. Тенья никогда не готовил столь необычное карри, поэтому очень часто ошибался, за что получал иногда по щам от старенькой поварихи, держащей в руках огромных размеров ополоник. Но она хоть и была строга с ним, учила хорошо; после очередной оплошности, Иида уже не ошибался: запоминал, в чём был плох и исправлялся. "Хороший однако мне попался ученик",— так про себя думала старенькая повариха, явно видящая в нём потенциал повара. Хоть и произошла с ними столь нелепая ситуация, и, казалось, что уже всё потеряно, благодаря Тенье Ииде (тот, кто, кстати, всё это и натворил) они смогли справиться и обслужить всех посетителей, оставив всех довольными. За старание и содействие, его угостили этим же карри, за что он был чрезмерно благодарен.***
Очако явно понравилась эта история, а вот Иида, хоть и сам решился её рассказать, был немного смущён и всё время оправдывался, мол, во всём виновата одежда, к которой прикрепляется всё, что только можно, но не в коем случае не он; или говорил Очако, что совсем не умеет готовить, и то, что если она попробует его карри, обязательно выплюнет его обратно от совсем ничтожного вкуса. — Эй, Иида, угостишь меня как-нибудь этим необычным карри? По твоим рассказам, он очень вку-у-у-у-усный, — девушка растягивала гласную как можно долго, зажмурив глаза и уже представляя себе на вкус блюдо божественного вкуса. — Да не умею я готовить, Очако! Не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал от моей ничтожной готовки... Урарака надулась, как хомяк, и можно было только услышать тихое шептание "Бяка", что говорила она, отвернувшись от Ииды. По крайней мере, это никак не мешало им идти вперёд, навстречу спинам Тодороки и Деку. Мидории было очень интересно, что хотел сказать ему Шото. Зеленоглазому казалось, что это должно было быть обязательно что-то важное, — то, что перевернуло бы его отношение к гетерохрому с ног на голову. И, хотя умный Деку был близок к отгадке, всё-таки не смог отгадать точно, только поверхностно, поэтому, тяжело вздохнув, понял, что сейчас от молчаливого и хладнокровного Тодороки-куна он вряд ли чего-то добьётся, да, и не хотелось после того, как он сам поднял тему про родителей, зная, что для него - это больная тема. Он решил, что следует закончить этот бесполезный разговор, особенно неприятный для Шото-куна. Только Мидория хотел повернуться в сторону тех мило говорящих двоих, чтобы встретить их своей дружеской улыбкой, как уже был свален с ног на пол. Его сбила радостная Урарака, немного повзрослевшая (
