Бураккуфин

Мы вместе пошли в другую комнату, всё ещё держась за руки. Интересно, её это смущает? Жаль, не могу увидеть. Она смотрит в другую сторону, размышляя наверное о чем-то далёком от моего понимания. Сейчас единственное, что я видел - так это шрам на её руке. Не знаю, как так быстро зажило это ещё вчера глубокое ранение, но сейчас на его месте рубец, которому не менее месяца. Не менее странным было и поведение девушки. Ещё ночью она даже не подозревала о том, что встретит такую ошибку природы, как я. Но уже сейчас, спустя пару часов, она даже не боится меня и не пытается обережничать, наоборот, она как-бы призерает мою личнось и указывает на своё превосходство надо мной, что я как-бы не несу ей опасность. Может быть, Элизабет вообще о мне ничего не знает? Но если посудить, знакомы мы от силы десять часов и ни о чём таком не говорили. Это тоже является странным. Людей, особенно в её возрасте, должно подобное интересовать. Возможно, она солгала об возрасте, ведь такому человеку не менее двадцати пяти, да и рост у неё не детский. Но взрослый человек не пустил бы в дом такого странного незнакомца, а ребёнок сам дал бы дёру отсюда подальше. Возможно, девушка просто не имеет защитного механизма и полное отсутствие страха. Об странностях этой особы можно часами говорить. Её рука такая маленькая и хрупкая, мне даже страшно крепче сжать ладонь - вдруг сломаю? За этих кратких три секунды, что мы шли к тому самому обеденному столу, за каким ночью сидели, я успел столько обдумать... Я отпустил руку Элизабет, дабы сесть с другой стороны стола. Тогда я и заметил, что большую его часть укрывает слой принтерной бумаги с записями и рисунками. Девушка быстро убрала почти все листы, один же упал с её рук прямо мне под нос. - Хэх, работа и здесь работа. Я взял этот лист бумаги, дабы увидеть его содержимое. Развернув его другой стороной, первым что попало на глаза - рисунок необычного волка. Такой самый, как та волчица, которую я вчера видел. Только этот волк был другой масти. Весь чёрный, лапы до локтей белые, хвост на кончике тоже белый и морда от носа до середины лба пересекает белая стрелка. -Ты изучаешь виды древних волков? Элизабет вернулась за стол. - Не совсем волков. -Не совсем? Возможно, она знает об этом существе больше, чем я. -Прости. Давай я позже расскажу, хорошо? -Ладно. Наверное, я опять что-то не то сказал. Элизабет снова рассклеилась. - Всё хорошо? - Д-да. Ладно. Что будешь? -Хмм... А что есть? - Честно, я даже не знаю твои предпочтения в еде... У меня такое чувство складывается, что она забыла кто я или вовсе очень мало знает о таких, как я. - Не хочу пугать, но я убийца, кровожадный хищник, питающийся душами, жизненной энергией, кровью... - на этом моменте меня в душе стошнило. Элизабет лишь улыбнулась мне и смотрела на рисунок. - И также ты являешься человеком в какой-то мере и спокойно можешь есть обыкновенную пищу. Элизабет даже не дала мне закончить. И откуда ей наверняка знать, что я могу есть обыкновенную человеческую пищу? Но я уж точно знаю, что она мне противна, но и желанием кровь пить - не горю. -Откуда такая уверенность? Девушка посмотрела на меня с ног до головы, прижмурилась и подпёрла рукой голову. - Вчера я из тебя делала "мумию" и очень удивилась, когда увидела на тебе человеческую кровь. Конечно, это могла быть кровь твоих жертв, но она сочилась из ран. Правда, в обычных людей кровь немного реже, - Элизабет приподнялась и потянулась к моей шеи, поклала на неё руку- но при этом сердцебиение в три раза быстрее, нежели у человека. - девушка смотрела мне в глаза так ласково и тепло - Это одновременно тебя делает и загадочным, и нереальным. - И что ты этим намекаешь? Не забирая руки, второй она взяла какую-то тетрадь и обьяснила: - Так как у тебя есть крылья, должна быть густая кровь, чтобы при полёте не случилось перепада давления. Сердцебиение, что вкрай странно для таких, как ты, как минимум в три раза превышает человеческую норму. Из этого можно сделать вывод, что организм приспосабливался к этому. Значит, он не мёртв, а лишь начал питаться другим путем. Следовательно, вкусовые рецепторы у тебя не изменились, а также в порядке и другие органы. Это было проверено ещё ночью, когда тебе не стало хуже после некоторого отвара, при этом ты узнал вкус. Одновременно Элизабет говорила на нашем языке, хотя половину непонятно, но при этом я оболдевал от того, что она говорила. А и правда. Всё должно было остаться. Но я помню, когда в последний раз пробовал еду, она казалась невообразимо гадкой. Словно землю ешь. - Оно как-бы так, но в последнюю попытку сьесть это - меня вырвало. - Это и не странно. - Элизабет так спокойно говорила. - Тебе вкусовые рецепторы оглушили. -Как? - Припустим, такую штуку сделать, потребуется не менее двух недель. А чтобы результат был помошчьнее, в содержимое нужно положить, как ни странно, специальные кристаллы соли, которая есть только в единичных сольных копалинах. Да и вода оттуда нужна... Я вспомнил свой первый день такой жизни. Потому я и не мог вспомнить, как попал туда, ведь хотел забыть. Да и вспоминать нечего. Меня туда силой заточили то-ли на эксперементы, то-ли для развлечения. - Да, я вспомнил кое что. Первое, что я увидел в этой жизни, стены, потолок, пол - всё из соли. Недалеко от себя я слышал шум воды, но не видел её. Не уверен, но я там провел около месяца, пока меня не высвободили. Но и этого я не помню, так как меня лишили создания. Проснулся только в другом месте, уже на поверхности, в замке. Там мне объяснили, что я стал монстром...Кем именно не говорили. Возможно, эти создания решили, что я рабису, уверяя что тот, кем я был раньше и тот, кто сейчас - два разных человека, вернее, существа. Что теперь мне присущая только жажда крови и энергии, что я теперь монстр, которым руководят инстинкты и ничего более них. После этих слов, я решил доказать их неправоту, ведь считал это шуткой. Я просто нарвался на пищу, что была на столе в том замке или особняке. Вся она была на вкус противна. Некоторая вообще не имела ничего общего с едой. От этого меня воротило. Когда я вырвался оттуда, пытался вернуть еде вкус, но спустя два месяца сдался. После трёх месяцев голодовки, одного взгляда на меня хватало, чтобы вылечить икоту. После такой "диеты" все объекты движения вызывали у меня голод, да такой сильный и нестерпимый, что временами я калечил себя, дабы не разорвать кого-то. Моё поведение сводило меня с ума, а неконтролимое тело и вовсе делало меня врагом себя. Вскоре я решил питаться энергией тех существ, которые причиняли вред человечеству. Туда входили и ырки, и укруты, и тени, и рабису, и другие демоны, которых я в силах одолеть. Сложно наверняка сказать, скольких я убил, ведь уже немало лет такой. В те годы меня можно было сравнить с червем, что поглощает отходы мира, дабы выжить самому. Да, это низко да настолько, что сам Асмодей чувствовал бы ко мне отвращение, а представь, какое отвращение я сам же имел к себе... Я на все сто процентов уверен в том, что сейчас девушка меня боится до потери сознания. Это было видно по её расширенным глазам и каменной недвижимости. Словно после этих слов Элизабет только поняла, что я такое на самом деле и какую опасность я ей несу. То, что я говорил являлось тем самым, чего я бы не предпочёл помнить. Боль и одновременно пустота изнутри мучительно убивала меня. Я уже не верил в спасение, не верил в то, что смогу дальше существовать. По правде говоря, я и сейчас это переживаю, но уже в разы легче. Ведь я не один. Надеюсь, она не захочет видеть меня после того, как узнала больше. А если она догадывалась, так почему не сбежала или не убила меня, когда я ослаб? То, что случилось после моего рассказа об прошлом, я боялся больше всего. Элизабет задала вопрос, на который наверняка знала ответ. - Ты так же убивал и людей? Как ни странно, её голос не дрожал, хотя выражение лица говорило об обратном. Насколько странной является это дитя. Я не перестаю удивлятся ей и её странному мышлению. Если ей страшно, так почему же она должна терпеть это? Зачем ей сдерживать себя только ради того, чтобы столь ужасное существо, как я, имел право на жизнь? Или же таким образом она и заставляет меня мучаться? Ведь это вполне возможно. Вечное скидание и при этом огромная сила, теперь так ни кстати, если тебя жалеет ребёнок. Чувство, когда совсем беззащитный, но вполне в силах прекратить твои страдания, вдруг усиливает их в разы, при этом ты ничего не в силах сделать, кроме как молить о смерти. Я долго смотрел ей в глаза. Казалось, ещё миг и я заплачу от бессилия. Вместе с выдохом, я неохотно и нежеланно ответил девушке, не зная, чего ожидать. Ведь не было сил молчать. Голова сама собой опустилась вниз, а руки сжали лист бумаги в ком. - Да. Мне была омерзительной своя природа так же, как и свое существование. Было ли верным решением остаться здесь? Да, я не имел выбора, но так же не имел и права здесь находится. Всё из-за меня. Да. Это во всём я виноват. Не стоило здесь вообще появлятся. Но прошлое так манит. Жаль, нельзя вернутся назад. Но и те воспоминания, которые мне хочется забыть. Мимолётно, но так чётко они проскальзывают у меня перед глазами. Кровь, алая тёплая кровь на бледных руках монстра. Вокруг него столько жертв. Он же посередине, ним руководят инстинкты. Да. Инстинкты ужасного существа, которому нет прощения за совершённые им дела. Элизабет лишь нахмурилась. - Почему ты так неохотно отвечаешь? Я был сильно потрясён её словами. - Ну, потому, что хочу изменится, но никак не могу. А когда речь идёт о крови - меня мутит. И вообще, не люблю боль окружающих и убийства. - Нет, не это... Почему ты хочешь быть лучше того, кем являешься? Наверное, это тот самый момент, когда я не понимаю своих намерений. Да, иначе как? Элизабет часто задаёт вопросы, на которые у меня нет ответа. Я даже сам себе не могу многое обьяснить, а ещё рассказать другому. Вкрай сложная задача. - Это сложно перевести в слова, так как и сам не знаю точного ответа. Вернее, знаю, но как-то рассплывчато. Может, это потому, что я раньше был лучше и сейчас, когда я не помню это, привычка осталась? Хмм... Даже не знаю... Мне так хочется делиться своими мыслями с девочкой, что даже сложно остановить речь. Но... Это очень странно. Я редко кому-то рассказываю о своём прошлом. В дверь что-то ударилось со всей дури, от чего та шаталась, словно осенний лист. - Что это ещё такое? Элизабет встала с места и пошла в сторону выхода, и на секунду исчезла за дверью, но скоро вернулась, сев обратно. - Ничего страшного. Жеребенок розбушевался. - Жере... Кто?! Девушка начала доставать из сумки еду, кладя на стол и говоря названия каждого. - Тааак... Что у нас тут есть... Апельсины, киви, чипсы, пицца... Таак... Сырок... Колбаски... Огурцы... Бананы... Фе, мясо!... - Не любишь мясо? Вегетерианка? Она на секунду остановилась. - Нет, я ем мясо, но я не очень его люблю. О, яблочки! Что будешь? Я посмотрел на неё. - Что? Она показала на гору всего. - Есть что будешь? Мне стало интересно, а что, если я ещё раз попробую? Я медленно потянулся за яблоком, но Элизабет странно на меня посмотрела. - Может, сначала мясо? Ты как ни как давно уже его ешь. - Я, честно, не очень хочу его. Держа в руках зелёное яблоко, я старался вспомнить его вкус, но как я его не представлял, всё тщетно. Возможно, это будет всё зря, всё, что Элизабет сделала со мной. Что, если я не смогу его сьесть? А если смогу, буду ли я питаться человеческой едой? Стану ли я прежним? И самое главное, смогу ли я что-то вспомнить? В моих руках моя судьба. Только от меня зависит, изменюсь ли я или же останусь падшим ангелом, который ничего не помнит? Элизабет, ох Элизабет, как я хочу спать человеком, чтобы быть с тобой. Да, я решил. Даже если не смогу, я буду защищать тебя от всего, хотя и не буду тебе никем, кроми ангела хранителя. Я уверен, что у тебя его нет, ведь хранитель не должен был допустить этой встречи. Потому твоим ангелом стану я. Пускай и проклят, но ради тебя я хоть как-то постараюсь измениться, ведь ты, столь прекрасное дитя, не заслуживаешь такого ужасного монстра, как я. Поэтому я не смогу тебе стать чем-то больше, нежели ангелом. Мысленно сжав всю волю в кулак, я откусил яблоко. Что? Это кислость? У меня свело язык. Что? А теперь немного сладко. Это что, сок яблока? Я чувствую? Чувствую вкус? Элизабет обеспокоено смотрела на меня, я же смотрел на яблоко. Несколько секунд была тишина, затем девочка встала со стула и села на колени передо мной. - Ты как? Я, не отводя взгляд от своей руки, не мог даже слова сказать. Меня переполняли эмоции. - Я... Я... Чувствую... Вкус... Элизабет с облегчением вздохнула. Взяв мою руку в свои, она спокойно сказала. - Ты не проклят... Ты не падший ангел... - с её глаз покотились слезы. Как же всё быстро проходит. Меня всё так же переполняли эмоции, а ещё новый вкус. Моё мышление становилось мутнее, словно я пьянею. Но невзирая на это, я пытался собой контролировать. Я не чувствую жажду, меня не тянет на кровь, но я всё так же чувствую запах девочки и её энергию, что словно тянет к себе. Но не в смысле того, чтобы её отнять, нет. Тянет с ней быть всегда. Вечно. Притянуть её к себе и не отпускать. Сложно сказать, дурманит ли меня яблоко, или же это я так меняюсь. Элизабет всё так же держала меня за руку. Я наклонился к ней, рукой вытерев слёзы. - Чего это ты? Она только и смотрела на меня своими зелено-золотыми глазами. Мою голову никак не покидала та фраза " ты не падший ангел". Как это возможно? Всё своё существование я знал, что им являюсь. Но почему-то эти слова мне не кажутся ложью. Это обьясняет почему я отличаюсь от других падших ангелов. Мои действия и повадки сильно отличаются от настоящих падших ангелов, не говоря и о всей нечисти вместе. - Тогда кто же я?.. Да, мне интересно кто я на самом деле, ангел или демон и есть ли у меня шансы стать прежним и все вспомнить. Быть ангелом - значит нести проветление и счастье людям, быть выше. Являтся демоном - полное погружение во тьму, которая ниже всего сущего, они как отброски общества, ниже всех и вся. Добро всегда побеждает зло, всегда. Я же не чувствую себя ни тем, ни другим. Быть отшельником в тени и тихо наблюдать за обстановкой, не иметь чувства жалости и быть неким, кем нельзя гордиться, я не несу свет и счастье - в этом я больше похожу на демонов. Но если брать то, что иногда во мне пробуждается что-то светлое, тихое и нежное, не такое, как у демонов - да, здесь я светлее пропасти. Взять хоть тех ырок. Да, многие демоны убивают своих побратимов, но только ради доминации над ними, мне же это не нужно. Я лишь иногда хочу очистить мир от таких же, как и я. Это меня не делает ангелом, нет. В этом есть и тёмная сторона - я убиваю их. Я не могу принадлежать одной стороне, это глупо. Да, я имею ангельские крылья за спиной, но они угольного цвета, такие же, как и мои волосы. Но кожа бледная, без шрамов и пятен. Глаза далеко не цвета адского пламени, они цвета глубокого океана - среднее между синими и зелеными. Я не имею рогов или хвоста, но так же не имею нимб. Мои поступки не несут ни злого смысла, ни светлого подтекста. Я не соблазняю людей на злые дела, но так же не дарую им святую честь. Я кто-то, но одновременно никто. Я не призрак, не человек. Всего лишь тело, которым руководит старый мозг и ещё оставшиеся инстинкты выживания. У меня нет цели, нет желаний, нет стимула. Церковные наставники скажут, что я ниже любого беса мира, сатанисты скажут - я выше них. Кем я есть? Ответ - никем. Я отдельный вид существа, что застряло между выбором добра и зла. Многие скажут выбрать высоту, но некоторые, повмдавшие истинную жизнь, скажут - моё место здесь, в пучине Ада. Мне никогда не быть светлым воином, но я и не хочу хаоса, что будет царить в мире без меня. Я хочу защитить людей и одновременно мге всё равно на них. Да, нельзя так говорить, что тебе все равно, но я предпочитаю не молчать, а говорить прямо. У меня нет скрытых мотивов, нет тайн, нет прошлого и будущего. Я, как обычно, буду сидеть где-то на крыше многоэтажки и ждать того редкого момента, когда душа временно покидает и тело будто парит высоко-высоко в облаках невидимым облаком. Её не видят и херувимы, ни серафимы, ни сам Бог. Потом, стоя выше всего возможного - делаю шаг назад и камнем бросаюсь вниз, в пропасть. Тогда ты словно падаешь в невесомость к ещё неизведанному миром ущелию, летишь и летишь. Ветер шумит в ушах, на грудь давит воздух, но тебе все равно - ты убегаешь от всего. От святого белого мира, от грязных мест преисподней, от среднего мира, даже от себя. Ты думаешь, вот - конец он, всё просто идеально и это чувство будет длиться вечно. Только тогда ты падаешь ниже туч и, затаив дыхание, разбиваешься о пол судьбы, весь тот мир, где ты только что был - остался далеко вверху. Но ты не тянешься к нему, ты уже почувствовал его вкус, его наслаждение. Ты осознал, что это только мираж и понять его всю красоту можешь только падая. Даже просто стоя на крыше многоэтажки ты не чувствуешь того ветра, той свободы, того давления неба и непривязанности ни к чему. Демонам никогда этого не познать, никогда и ни за что. Даже каяние и замаливание грехов не очистит их душу от той скверны, что охватила их навечно в темную и холодную пучину Ада. Их глаза не предназначены видеть свет - он палит их очищающим пламенем. Это неприемливо для них, они не любят такое. Их сердца больше никогда не забьются, а если это и случится - будет приносить невыносимую боль при каждом ударе. Говорят, любовь - боль. Да, это правда, когда ты являештся отрыжкой Сатаны и под властью Асмодея. Этот грех только давит на живое сердце, что хочет очиститься, но скверна, что уже стала частью его тела - никогда не отстанет от него, ибо это и есть он, новый он, что принадлежит только тьме. Элизабет тихо и спокойно ответила одним лишь словом - Бураккуфин... - Бураккуфин... Значит, демон? Элизабет тихо уселась мне на колени, запустив пальцы в волосы. - Это не енгел и не демон, сильнейшие существа, каких давно уже нет. Девушка примолкла, смотря мне в глаза, словно видела сквозь них прошлое. Тихое дыхание так нежно окутывало мою кожу теплым ветерком, навеивая смуту и спокойствие. - Эти существа не корились Богу, но так же не желали творить зло. Если помнишь, изначально не было зла. Один из херувимов увидел, что они не корятся, что они свободны от всего. Он так же не хотел служить Богу, как не служили и они. Тогда и пришёл он к темноперым, желая быть одним из них, в ответ услышав, что ему не быть такими, как они. Херувим не понимал, что те существа - не ангелы, а отчасти боги и решил отемнить свои перья черным, возжелав самим стать Богом. Конечно, Элохим это принял как грех и он, и его сторонники, что так же хотели стать черноперыми - упали в Ад. - Тот херувим, это... Сатана? - Да. Херувим, что стал Сатаной, черноперые полу-боги и страшный грех перед Элохимом. Какая интересная легенда, однако... - Это не легенда, Биринг. Я переспросил. - Не легенда? Ты что, мысли читаешь? Элизабет только улыбнулась. - Нет, конечно. Не сложно догадаться, о чём ты подумаешь. - О как... Конечно, я слишком придсказуем, но не думаю, что уж настолько... Да, может так оно и было, может и были черноперые и вправду, но врчд ли я бог. Мне до такого вечиественного слова жить и жить, я же ничтожество, которое этой ночью чуть не откинуло копыта, если бы не помощь этой девочки. Бог, конечно бог. Таская с большим трудом свои тапочки и примерять божественную корону способен только я. Конечно, я не бог и вряд ли когда-то им стану. Это смешно. Смешно и эгоистично до жуткой крайности.