Одна небольшая проблема

Жизнь в преисподней оказалась не так плоха. Пусть здесь недоставало приятных мелочей, которыми Данте привык развеивать скуку, но и скучать за постоянными драками приходилось не так часто. К тому же можно было не беспокоиться о деньгах, долгах и разрушениях. И, наконец, никто лишний раз не действовал на нервы, а тех немногих, кто пытался, всегда можно было быстро прикончить — кроме Вергилия, само собой. Но, на удивление, тот раздражал гораздо меньше, чем можно было ожидать. Поначалу Данте опасался, что они поубивают друг друга за пару дней, и придется бедняге Неро потом искать по всему аду их неупокоенные задницы, чтобы надрать за такую подставу. Но, как выяснилось, общество Вергилия не просто не бесило его, а отчасти успокаивало и в целом как-то умиротворяло. Странное развитие событий, если задуматься, но, к счастью, Данте в совершенстве владел навыком не задумываться лишний раз о сложных вещах. Одно омрачало каникулы в аду: нехватка личного пространства. Так уж и быть, Вергилий — не самая неприятная компания, когда не пытается тебя убить, но все же Данте привык жить один. Сколько бы ни осаждали его офис не всегда желанные посетители, рано или поздно они оставляли его в покое, и он мог распоряжаться собой на свое усмотрение. К примеру, подрочить в спокойной обстановке, когда возникало такое желание, а возникало оно довольно часто, особенно когда ресурсы его организма не отвлекали на себя вторжения демонов, восставшие из могилы братья, конец света или все это вместе взятое одновременно. Сейчас, когда Вергилий не грозил ничему, кроме демонической экосистемы, он потерял свое расхолаживающее воздействие, и маленький Данте требовал к себе внимания со все возрастающей настойчивостью. По-хорошему, давно пора было найти способ уединиться под благовидным предлогом (вряд ли Вергилий только и ждал, чтобы устроить какую-нибудь гадость, стоит Данте отвернуться… ведь не ждал же?..) Но ни одного убедительного повода разбежаться в разные стороны все никак не подворачивалось. Данте покосился на спящего Вергилия. Тот всегда спал чутко и беспокойно, не выпуская Ямато из рук. То, что родной брат охранял его сон, кажется, ничуть не помогало ему расслабиться, а может даже наоборот держало в вечном напряжении. Но должна же была и у него когда-то наступать фаза глубокого сна? Данте на пробу подбросил камушек. Вергилий повернул голову, пробормотав что-то неразборчивое. Тишина, ровное дыхание, неподвижный затылок. Может, все-таки… Да ну его к чертям собачьим. Данте вдруг поймал веселый кураж. Если принцесса на горошине проснется — пусть либо отвернется, либо присоединяется. Ширинку он все же расстегивал со всей возможной аккуратностью и старался не издавать лишних звуков, когда наконец — наконец-то! — засунул руку в штаны. Вергилий так и лежал, не шелохнувшись, и Данте выбросил его из головы, взамен пытаясь представить себе какую-нибудь красивую женщину. Перед глазами возникла демоница, с которой они дрались на днях — ну, почему бы и нет, она была вполне себе ничего. А что с крыльями и шипами — так он сам с крыльями и шипами, этим его не смутить. Они не убили эту дамочку в отличие от большинства своих здешних соперников. Она не несла обычной ерунды о власти, могуществе и предателе-Спарде, не претендовала на их души, сердца или кровь, и в целом у Данте сложилось впечатление, что она просто пришла поиграть с «мальчиками». Что ж, «мальчики» с радостью составили ей компанию — по крайней мере Данте, который всегда был рад разнообразию, особенно в виде красивой женщины. Он даже испытал легкое сожаление, когда она умчалась вдаль на огромных перепончатых крыльях, едва для нее запахло жареным. Ни один из них не стал ее преследовать. Данте надеялся, что она не будет в обиде, если он мысленно переведет их приятное времяпровождение в другую плоскость. ...она бросается на него в стремительном рывке с энергетическими мечами наизготовку, темные волосы развеваются, глаза горят фиолетовым, безупречная обнаженная грудь притягивает взгляд… Он пытается одновременно увернуться от мечей и изобразить распростертые объятья, но спотыкается (потому что под ноги надо смотреть, а не туда, куда он смотрит) и грохается задницей на землю, выронив Эбони. Вергилий хмыкает и… Нет, нет, на хрен, на хрен Вергилия, нет тут никакого Вергилия. Есть только Данте и его дама, без посторонних. Он не успевает вскочить на ноги — она уже нависает над ним, высоко заносит один из мечей и вонзает ему прямо в грудь, а вторым, не дав опомниться, выбивает Айвори. Ее колено вжимается в пах, и он выгибается, пытаясь сбросить ее, но его тело густой сетью опутывают молнии. Электричество, этот непременный атрибут самых красивых демониц, одновременно ослабляет и возбуждает, пробирая до самых костей. Почувствовав его реакцию бедром, она довольно усмехается — у нее красивые пухлые губы, почти черные на лиловой коже, — а затем нежно обхватывает ладонью его щеку и глубже загоняет лезвие в грудь. Меч к этому времени почему-то меняет форму, став подозрительно похожим на Ямато как внешне, так и по ощущениям, и это… странно. Странно, но не неприятно. Ему, в конце концов, всегда нравилась Ямато, так что он одобрительно кивает головой и стонет, когда когтистая рука наконец-то опускается между ног, обхватывая стоящий колом член… Данте сильнее сжал пальцы, впился ногтями в кожу, и, разумеется, в этот самый момент раздался последний звук, который он сейчас хотел услышать. — Что ты делаешь? — голос у Вергилия был сонный, скрипучий и совершенно несовместимый с эротическими фантазиями. Со стоном уже не удовольствия, а разочарования Данте разжал руку и подавил порыв виновато, торопливо вытащить ее из штанов. — А ты что думаешь? — отозвался он насколько мог небрежно. Вергилий, приподнявшись на локте, перехватил Ямато. Эй, он же не собирается пустить ее в ход прямо сейчас? Точно пустил бы, если бы знал, что Данте испытывает к его мечу не самые целомудренные чувства, но, к счастью, мысли он читать не умел. Данте приподнял брови, пытаясь сохранить серьезный вид. — Ты отвернешься или будешь смотреть? — И добавил в порыве вдохновения: — Устроить для тебя шоу? Вергилий поморщился, вернее, выражение его лица отразило чуть большую степень брезгливости, чем обычно. — Ты правда... — похоже, он с трудом подбирал слова. — Ты правда делаешь это? «Это», господи помилуй. Он так красноречив спросонок или от неловкости? — Все это делают, — пожав одним плечом, Данте снова обхватил член и даже провел по нему ладонью пару раз — не столько ради удовольствия, сколько для того, чтобы Вергилию не взбрело в голову, будто он смущен. Тот прошипел что-то неразборчивое сквозь стиснутые зубы и наконец все же отвернулся. Затем вскочил на ноги и шагнул в сторону. Разумнее всего было бы просто дать ему уйти, но Данте, никогда не умевший вовремя уняться, бросил вслед: — Как будто ты сам этого не делаешь? Вергилий замер, не оглядываясь. — Конечно нет, — ответил он с таким негодованием в голосе, что Данте фыркнул от смеха. — Нет? Серьезно? Ох, братец, братец. Хотя, если подумать, Данте не сильно удивился. Скорее даже наоборот… это многое объясняло. Спина у Вергилия была такая ровная и неподвижная, будто он окаменел под своим плащом. — Данте, — заговорил он наконец терпеливо и с легкой укоризной, как будто обращался к ребенку. — Ты ведь уже не подросток. Неужели у тебя нет ни капли контроля над собой? Конечно, у Данте был контроль над собой. Причем превосходный, иначе он бы сейчас смеялся в голос. Он все же вытащил руку из штанов и уселся поудобнее, упираясь ладонями в землю. — Вергилий, — он тоже неплохо владел снисходительной интонацией, — с чего ты взял, что этим занимаются только подростки? Ему вдруг стало интересно, кто вообще занимался просвещением его брата в сфере секса? И занимался ли кто-нибудь? У Данте были одноклассники, улица, журналы, девушки из стрип-клуба.... А у Вергилия? Книжки об оккультизме и сомнительные друзья типа Аркама? Интересовался ли он вообще этой темой или вытеснял любые «недостойные» мысли и желания как досадную помеху? Вергилий слегка дернулся верхней половиной тела, как будто попытался оглянуться, но остановил себя. Данте потер лоб чистой рукой. С одной стороны, ему меньше всего на свете хотелось читать своему бестолковому брату запоздалую лекцию о мастурбации. С другой — а чем ему это грозит? Парой неловких минут, подумаешь. — Поверь мне, это вполне невинное занятие. Ничего предосудительного, просто способ дать себе разрядку. Вергилий покачал головой и шумно выдохнул. Что-что, а разрядка ему не помешала бы. Хорошо, конечно, что у него в жизни был как минимум один оргазм, но сколько лет назад? В приступе сочувствия Данте вдруг выпалил необдуманное, но щедрое предложение: — Хочешь, я научу тебя дрочить. По-братски. Не успел он прикусить язык, как Вергилий перешел в демоническую форму там же, где стоял. Данте обреченно потянулся за мечом, готовый принять трепку, которую, наверное, заслужил. Эх, а ведь он хотел как лучше. Но благими намерениями выложена дорога к… к сексу с Ямато в реальной жизни, судя по всему. Ширинку бы еще успеть застегнуть, а то совсем неловко выйдет. Вергилий не напал. — Если тебе так уж требуется... разрядка, я тебя оставлю, — произнес он с еле уловимой запинкой и взлетел, хлестнув напоследок по земле хвостом. Данте откинулся назад со вздохом облегчения, но и не без досады. Дипломатичность никогда не была его сильной стороной, но в этот раз он, кажется, превзошел самого себя. Научить дрочить, серьезно? И не кого-нибудь, а Вергилия?.. Нельзя было подумать минутку и выбрать более удачные слова? Но что уж тут поделаешь. О своем неумении общаться с братом он еще успеет погрустить позже. А пока что скажет ему спасибо за неожиданную тактичность, закроет глаза и вернется к более приятным мыслям, не тратя попусту драгоценные минуты долгожданного уединения. *** Вергилий высмотрел с высоты закуток между двух скал, снизился и приземлился на четвереньки, проклиная Данте с его невоздержанностью и сомнительными представлениями о личных границах. Выбросить это глупейшее недоразумение из головы не получалось. Его как захлестнуло волной возбуждения от одного взгляда, мельком брошенного на Данте, от осознания того, чем тот занят и что за звуки издает, так и не отпустило до сих пор. Не помог ни глупейший разговор, ни хаотичный полет над окрестностями, где, как назло, не осталось ни одного стоящего внимания демона. А истинная форма лишь усугубила ситуацию, разогнав кровь и обострив ощущения до предела. Жар между ног ощущался почти болезненно, дышать было тяжело, как с мечом в легких, и, когда рука против воли потянулась к ширинке, он не остановил себя. Какая разница. Это не самое худшее, что он делал в своей жизни, и даже не самое унизительное. Наверное, эти действия должны были приносить удовлетворение, но он как будто бередил незажившую рану. Он сдержал рвущийся из горла стон в напрасной надежде сохранить остатки достоинства — и в голове тут же раздался подбадривающий насмешливый голос: «Эй, ты что, тут нечего стесняться». Он зажмурился, пытаясь прогнать Данте из мыслей, но прогнать Данте откуда бы то ни было — не самая простая задача. «Хочешь, я научу тебя...» — Вергилий резко выдохнул и стиснул зубы, когда воображаемый Данте обнял его сзади, прижал к себе и накрыл его ладонь своей. Это не-воз-мож-но. Он открыл глаза и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Взгляд зацепился за Ямато — единственную на свете вещь, успокаивающую его одним своим видом, возвращающую силы в самые отчаянные времена. Он с жадностью вглядывался в каждую безупречную деталь, в каждый изысканный изгиб, проводил пальцами по ножнам, наслаждаясь их гладкостью… ускоряя в то же время движения второй ладони, дыша все более прерывисто. Когда он осознал, что мастурбирает на свое оружие, его слегка замутило. Но лучше уж Ямато, чем Данте, ведь так? Однозначно… лучше… До чего же он ненавидел человеческие слабости и странности. Впрочем, исключительно ли они человеческие, или демоническая половина тоже от них не избавлена? А может, демоническая половина еще порочнее? Ему не понравилась эта мысль, и он перестал думать о чем бы то ни было на несколько мучительных минут, превратившись в нечто дрожащее и жалкое, одной рукой до боли сжимая Ямато, другой — собственный член, и кончил под довольные стоны воображаемого Данте за плечом, уже не имея сил его прогнать. Затем он лежал на земле и размеренно дышал, успокаивая скачущие мысли, прогоняя из-под кожи зуд липких, назойливых эмоций. Прежде всего: Данте никогда не узнает, что он здесь делал. И уж тем более о чем он здесь думал. А если вбить в это животное капельку представлений о приличиях, Вергилию больше не придется становиться свидетелем омерзительных сцен и участвовать в неловких разговорах. Он вздохнул, прижимаясь щекой к ножнам, и закрыл глаза — если немного подремать, у Данте как раз будет время, чтобы наверняка закончить начатое. Все будет хорошо. Они с Ямато об этом позаботятся.