Абсент и виски

У Мистерио теплые глаза. И Питер тонет в них без права на спасение. Еще впервые когда он встретил его, тогда, у Фьюри, он посмотрел в эти глаза и пропал. Потому что то, что он увидел там — было слишком знакомо. Гордость. Интерес. И желание. Последний раз он видел это в глазах Тони. Только глаза у Тони были цвета виски, а у Мистерио они зеленые. Яркие, пронзительные, умные. Абсент напоминают. Мистерио зовут Квентин, и руки у него крепкие и сильные, ласковые. Он крутит на безымянном пальце кольцо, и взгляд его печальный и серьезный. Питер тянется к нему обрывками своего сердца, потому что ему так не хватает любви, так не хватает опеки и заботы, которую давал ему Тони, но недодал, не успел, у них было так мало времени, а потом Питер умер, а потом умер Тони, и больше ничего не осталось, и когда Квентин кричит:  — Малыш, твой ход! Сердце Питера пропускает удар. Даже мистер Старк не звал его малышом — только карапузом, когда был в хорошем настроении. Питер ни дня не проводит без мыслей о Тони. Питеру бы заплакать, вот только все глаза он выплакал еще над телом Тони. Когда снимал с его мертвых рук камни. Когда по воде пустили реактор с его прахом. В первую неделю, когда Тони не стало — по телевизору шли некрологи, все газеты пестрили его фотографиями, а Питер лежал на постели, глаза жгло, будто бы туда насыпали песка, а тело было словно чугунным — не поднять. Питеру хочется лечь в гроб вместе с Тони, но гроба нет. Тони кремировали, как он и завещал. Питер смотрит на ЭмДжей в надежде, что все изменится. Питер отказывает Фьюри, потому что не хочет больше надевать костюм. Питеру хватает одного упоминания Тони, чтобы воздуха в легких перестало хватать, а боль взорвалась в голове будто бомба. А потом Квентин приглашает его выпить, и сердце Питера колотится, как ненормальное, и все мысли об ЭмДжей вылетают из головы разом. Они идут в бар, и теплая, тяжелая ладонь Квентина обжигает плечо. Они смеются, Питер пьет свою газировку и ловит себя на мысли, насколько же легко и спокойно с Мистерио, как не было ни с кем. Он дает примерить Квентину свои очки, тот отнекивается, но когда надевает, Питеру приходится сглотнуть и отвести взгляд. Он так похож на Тони. Так сильно. И Квентин, кажется, понимает в чем дело — его взгляд внимательный и сочувствующий.  — Ты должен стать следующим Железным Человеком, — выпаливает Питер, сглатывая тугой ком в горле. — Не я, а ты.  — Питер, прекрати.  — Нет, серьезно, мистер Старк передал мне эти очки, и я имею право отдать их кому захочу, и ты должен быть им, я уверен!.. — Питер тараторит, но его останавливает тяжелая горячая рука и серьезный взгляд.  — Остановись. Питер замирает, не в силах отвести глаз. Ему так не хватало… этого, чем бы оно ни было. Не хватало этой стали в голосе, этих ласковых, но твердых рук. Не хватало силы в объятиях.  — Я не знал Старка, — говорит Квентин тихо и чуть печально. — Но если он оставил эти очки тебе, значит, очень тебя любил. И знал, что делает. Так что оставь их себе, малыш, и не делай глупостей. Питер сжимает пальцы на дужке очков, и ему страшно взглянуть в лицо Квентина, но тот сам стальными пальцами приподнимает Питера за подбородок и смотрит ему прямо в глаза.  — А если ты так смотришь на меня, значит, и ты его очень любил, Питер Паркер. Питер чувствует, как лицо опаляет жар. Как подкашиваются и слабеют колени. Только Тони мог сделать так.  — Я-я не понимаю, о чем ты, — упрямо мотает головой Питер, и Квентин дергает краем губ.  — Ну ладно, малыш, давай и дальше играть в непонятки, — он отпускает подбородок Питера и допивает залпом пиво. — А теперь серьезно. Я хочу, чтобы ты выпил со мной.  — Я же говорил, я несовершеннолетний, — лепечет Питер, но Мистерио качает головой.  — Ты только что чуть не отдал совершенно незнакомому мужику очки Тони Старка. Мне кажется, или ты должен узнать меня получше, чтобы снова мне их предложить? — и Мистерио смеется, и Питер зеркалит его смех, потому что ему легко, он чувствует себя так, будто вот-вот улетит в небо. — Эй, бармен! Бутылку лучшего пойла, что есть в вашем баре! Квентин подмигивает Питеру, и тот улыбается. Ему и правда хорошо. Они идут по улице, отпивая по очереди прямо из горла, неторопливо рассказывают друг другу что-то, и Питер, сам того не осознавая, рассказывает Мистерио все — о том, как влюбился, о том, как Тони пытался отгородить его от себя, и о том, как рыдал над его телом. Квентин же слушает, не перебивая, иногда кладет руку Питеру на плечо, а тот благодарно глядит в зеленые глаза. Рядом с Квентином Питер чувствует себя маленьким мальчишкой, потому что от него исходит власть. Сила. Квентин лаконично рассказывает о том, что погибла его жена, от которой он ушел — он уже не тоскует, но она была родным человеком, и теперь у него никого не осталось. Питер мельком касается пальцев Квентина, а тот сжимает его руку. И не отпускает до самого дома. А дома у Квентина они продолжают пить. Питер чуть хмельной, но не сильно, а вот Мистерио — да. Его глаза становятся темными и жадными, пьянящими, и Питеру кажется, будто бы он залпом осушил стакан абсента — такого же зеленого, как глаза Квентина. Он пьянеет от его глаз, от жара его тела. Квентин ловит губы Питера в плен своих губ, и у мальчика кружится голова от того, как властно и ласково его целуют. Мистерио целуется умело, губы ласкает напористо и медленно, и Питер стонет в этот поцелуй от своей податливости, от силы Квентина, от того, что так долго не ощущал человеческого тепла.  — Говоришь, не понимаешь, о чем я? — Мистерио ухмыляется, его руки ложатся Питеру на бедра. — Ну давай, попробуй снова.  — Я… — Питер задыхается, не в силах оторвать глаз от лица Квентина — красивого, умного, и ничего не может сделать с тем, что снова тянется к его губам. А он кусает его за шею, оставляет следы, стонет в белую, мраморную кожу, когда Питер, замирая от страха, ведет рукой вниз, по внутренней стороне бедра. Питер, может быть, глупый. Может быть, наивный. Он знает, что никогда не забудет пьяные горькие глаза Тони цвета виски. Знает, что эта любовь останется в нем навечно. Но глаза Квентина теплые. Зеленые, будто жгучий абсент. А руки — тяжелые и горячие. И Питер, выстанывающий этой ночью его имя, впервые не думает о Тони.