Он не вернётся

      Лилиан была превосходной девушкой. Он всегда говорил о ней только в позитивном ключе, Прайс никогда не слышал о ней ничего плохого. Соуп даже показал ему фотографию своей избранницы – симпатичная брюнетка с зелеными глазами. На снимке она не улыбалась, потому что фото было сделано перед призывом парня на очередную горячую точку.       Каждый раз девушка ужасно боялась потерять его. Однажды они даже расстались из-за этого, Макатавиш не хотел мучать любимую постоянными переживаниями. Но когда он в очередной раз валялся в госпитале после ранения, Лилиан наведалась к нему. После этого они перестали обсуждать расставание.       От того Прайсу было ещё больнее выполнять возложенную на него миссию. Причём возложенную им самим.       Сигара в руке тлела, а он успел затянуться всего пару раз. Глядя на фотографию девушки и адрес, записанный на клочке бумажки, капитан думал, что же он ей скажет. Жаль, что на службе такому не учат. Безумно жаль.       Мужчина потушил сигару и отправил её в пепельницу, к десятку таких же. Девушка с фотографии смотрела испуганно и печально.       Соуп никогда не забывал о Лилиан. Порой он проявлял излишнюю осторожность на операциях, и Прайс прекрасно понимал, почему. Если бы у него была женщина, он бы вёл себя так же. Надо сказать, поведение Джона вызывало уважение: сам Прайс отличался «горячей головой» и порой совершал опрометчивые поступки. В его духе было запустить ракеты с подлодки, ворваться в логово врага, устроить стрельбу в костюме джаггернаута…       Соуп же таким вовсе не был.       Что у тебя за имя такое дурацкое – Соуп…       На этот вопрос Мактавиш ответа так и не дал. Вероятно, он и сам не знал, почему взял себе такой позывной.       Прайс затянулся очередной сигарой и задумчиво посмотрел в потолок. После убийства Макарова смысл его жизни был потерян. Возможно, если бы остался в живых хоть кто-то, всё сложилось бы иначе.       Глядя на жетон Мактавиша, Прайс вспоминал всех, кому его пришлось потерять – Гас, Роуч, Соуп… даже Юрий. Без этого парня капитан, вероятно, был бы в могиле. Хотя он мог бы быть в могиле гораздо раньше – если бы Соуп не застрелил тогда Захаева, не убил Шепарда, а потом не спас Юрия.       Прайс относился к тогдашнему сержанту по-отечески снисходительно. Парень учился быстро, из-за этого капитан проникся к нему огромным уважением. Мактавиш всегда был холоден в размышлениях, не делал ничего спонтанно и готов был поспорить с Прайсом, если его приказы казались ему нелогичными. Возможно, это был тот самый балансир, не позволяющий капитану сойти с ума.       Годы в тюрьме Джон вспоминать не любил. Однако именно там произошла его встреча с уже «повзрослевшим» Соупом. Как оказалось, Мактавиш стал капитаном, у него были свои люди в распоряжении. Которые ничего не знали о его странном позывном. Вспоминая об этом, Прайс постоянно усмехался.       Глядя на то, как Соуп отдает приказы, Прайс понимал, что капитан из него вышел получше, чем из него самого. Соуп, тем не менее, всегда прислушивался к своему бывшему капитану и обсуждал с ним все важные вопросы.       Вспоминал Прайс и про Роуча, молодого паренька, который напоминал ему самого Соупа в давние времена. Мактавиш относился к нему очень тепло, обучая всему, что знал сам. К слову, стиль обучения у него был совершенно другой. Конечно, когда нужно, Мактавиш был жестким, но в основном он общался с подчинёнными на равных.       Едва он узнал, что Шепард действует в собственных интересах и пытается избавиться от них всех, как он начал пытаться наладить связь с Роучем и Гостом в России. Однако в рации они услышали лишь странный треск и едва слышный звук улетающих вертолетов. Потом всё затихло. Лишь потом им удалось узнать, что Шепард просто сжёг подчинённых Мактавиша. На лице мужчины не дрогнуло ни мускула, он никак не выдал свою реакцию на случившееся, однако Прайс понимал, что ощущал Соуп. Тогда они несколько часов провели в укрытии, куря одну сигару за одной. Хотелось напиться, но у них были более важные дела.       Лилиан. Джон всегда говорил о ней с невероятной теплотой, воспоминания о ней заставляли его улыбаться. Прайс не был знаком с ней лично, но вскоре это упущение будет исправлено.       Это был солнечный день. Настроение сержанта было приподнятым, он после долгой службы наконец получил отпуск. Ранение нисколько не омрачало его радости, ведь он шёл к любимой девушке.       Она ждала его в аэропорту. Объятия Лилиан были крепкими и тёплыми, и ему совершенно не хотелось её отпускать. Чуть отстранившись, она заглянула ему в глаза и спросила:       – Надолго?       Это был привычный вопрос, который совершенно не раздражал Джона. Им было удобнее ориентироваться, зная, сколько у них есть времени. Нужно распределить его так, чтобы разлука не причиняла боли.       – На пару недель точно. Очередное ранение, – парень пожал плечами. – Потом уже как вызовут…       – Я беспокоюсь о Прайсе, – хмуро сообщил Джон в один из последних дней вместе.       – Прайс? Это тот капитан, о котором ты писал в письме? – дождавшись кивка, девушка продолжила. – А что с ним?       – Я не знаю, куда он пропал. Тогда, на том мосту, я потерял сознание, а после не слышал о нём совершенно ничего… даже не знаю, жив ли он.       Девушка прикоснулась к руке любимого и улыбнулась.       – Всё будет хорошо. Он, как и ты, умеет выбираться из дерьма. Ведь ты говорил, что он побывал даже в Припяти.       Мактавиш слабо улыбнулся в ответ. Ему хотелось верить, что всё будет хорошо.       – Когда уже это кончится?!       Она плакала. Он беспомощно смотрел на неё, не зная, что сказать. Удивительно, как всё просто было на войне – у тебя есть пушка, пара гранат, и они решают все твои проблемы. А что делать с плачущей девушкой? Почему в руководствах для молодых бойцов об этом не пишут?       – Лили, я не знаю, что тебе ответить… меня назначили капитаном, у меня в подчинении несколько людей, я не могу их бросить. Нас ждут важные операции.       – «Важные операции»?! – девушка зло посмотрела на него. – Джон, посмотри, сколько у тебя шрамов! – в ответ на это он неосознанно коснулся нового шрама через глаз.       – Каждый раз, когда ты уходишь, я не знаю, когда увижу тебя и увижу ли вообще! Я уже не могу терпеть это…       – Лили… – растерянно проговорил Мактавиш.       – Уходи, Джон. Не хочу тебя видеть.       – Прости, я была так неправа тогда… я не хочу расставаться, мы должны быть вместе всегда.       Лилиан прижималась к его плечу, опасаясь любым движением причинить ему боль. Мактавиш с трудом поднял руку, поморщился от неприятного ощущения в груди, и погладил девушку по волосам.       – Я никуда не исчезну, Лили. Я всегда буду с тобой, и конечно же, я не позволю шальной пуле меня убить.       Действительно, убила его далеко не пуля. Прайс ещё долго будет вспоминать эту операцию. Как страшно было видеть Соупа, которого Юрий тащит на себе, всего окровавленного, еле дышащего, еле держащегося за сознание.       – Ты и не из такого дерьма выбирался… – бормотал Прайс, затаскивая товарища в здание и пытаясь найти хоть какого-то врача. – Потерпи, всё будет хорошо… не смей умирать…       Мактавиш закашлялся, выплюнул кровь. Прайсу впервые было страшно – его рана выглядела ужасно. Неужели он… нет, нельзя об этом думать.       Соуп внезапно схватил его за руку и подтащил к себе. Хриплый голос Мактавиша ещё долго будет преследовать капитана в кошмарах.       – Прайс… Макаров… знает Юрия…       Хватка друга ослабла, и на Прайса медленно свалилось осознание того, что человек, который для него стал почти сыном, мёртв. Пережив многое, он не смог пережить Макарова. С трудом цепляясь за остатки здравого рассудка, Прайс вытащил из внутреннего кармана Соупа дневник и его личный жетон. Всё было в крови. Кровь была везде.       Глядя на висящего под потолком Макарова, Прайс не ощущал удовлетворения. Он чувствовал только пустоту. Макаров ушёл, но его самого, Прайса, ожидала участь более печальная: ведь он потерял всех. Возможно, лучше было бы просто погибнуть.       Листая дневник своего подопечного, Прайс удивлялся тому, насколько Соуп был методичен в ведении тетради. Записи о миссиях, зарисовки – причём неплохие. Капитан усмехнулся, увидев рисунок медсестры. Да уж, Мактавишу в больнице было явно нечем заняться.       На страницах дневника были различные наработки, схемы и рисунки, предполагаемые исходы операций. Соуп писал буквально всё, что ему приходило в голову. Как ни странно, на первых страницах он весьма уважительно отзывался о Прайсе и хотел перенять его опыт. Он считал себя не таким прекрасным снайпером и старался учиться каждый день.       Были здесь записи и о Лилиан. В том же дневнике лежала фотография девушки, которую он тогда показывал сослуживцам. Прайсу было горько думать о том, что сейчас Мактавиш мог бы жить спокойно вместе с этой девушкой. Ведь они закончили все свои дела.       Когда он позвонил в дверь, ему долго не открывали. Он хотел развернуться и уйти, но неожиданно замок зашуршал, и перед ним предстала она. Волосы стали длиннее, она отрастила их до пояса, но в глазах была всё та же печаль.       – Добрый день, – осторожно произнесла Лилиан. – Кто вы?       – Я капитан Прайс. Мы с Соупом… то есть, с Джоном служили вместе.       – А где Джон? – девушка заглянула за его плечо, но никого там не обнаружила. В её глазах отразилось понимание, которое никто из них не смел обратить в слова.       Прайс тяжело вздохнул, пошарился по карманам и протянул девушке дневник. Та неуверенно взяла его, начала листать. Какие-то записи заставляли её улыбаться, какие-то – хмуриться.       Вскоре Лилиан дошла до конца дневника. Последние страницы были залиты кровью, поэтому разобрать написанное на них было очень сложно. Но она смогла. Подняла полные слёз глаза на Прайса и бросила дневник ему под ноги, убегая в дом. Даже дверь не захлопнула.       Джон Прайс закурил, выдохнул сизый дым. Сжал чужой жетон в руке.       «Скоро всё должно кончиться. Я с нетерпением жду дня, когда мы убьём Макарова. Ведь тогда я наконец-то перестану заставлять её переживать обо мне».       И он действительно перестал.