Бездна для героя

Постараться думать о бублике… Только о бублике, ни о прыгающих монстрах, ни о белых щупальцах-иглах, ни о… Бублик. Чудовища, как белые тараканы, просеменили мимо. – Что ты сделал? – выдохнула Инга. Доктор поковырял ногтем пол, понюхал, скривился, вытер палец о её пиджак. – Посылал телепатические волны, противоположные по фазе нашим мыслям. – Понятно… То есть не очень. А почему о бублике? – Она пыталась оттереть несуществующее пятно на пиджаке. – Бублик, тор – простая форма, когда думаешь о ней, проще подобрать волны с противоположной амплитудой и свести общий сигнал к нулю, тогда для существ, воспринимающих такие сигналы, человек становится невидим. Слышишь? Инга прислушалась: – Как будто малыш плачет? – Скорее! Пронеслись через правый коридор, свернули налево. Здесь всю стену оплёл виноград, судя по аромату, который источали сизые грозди – сорта «изабелла». Всхлипы стали отчётливее. Дыхание нужно было беречь, но вопросы рвались наружу: – Извини, может, ты знаешь – где мы? И кто эти твари, которые нападают? – Думаю, – Доктор театрально повёл рукой, – вокруг нас – огромный живой организм, а «зубы» – его защита. – Лейкоциты, которые борются со всеми инородными телами? – Похоже. – Но что за организм? Нас кто-то проглотил? Кто-то в библиотеке? – Нет, не в библиотеке. И даже не на Земле. Хватит глупых вопросов! Не на Земле? С ума сошёл? Несмотря на чушь, которую нёс, Доктор вызывал доверие, казался давно знакомым и надёжным… И всё же с ним было что-то не так. Краем глаза Инга замечала, что контуры сухопарой фигуры как бы размыты в пространстве, но стоило посмотреть прямо – и наваждение рассеивалось. Потрясла головой. В этом месте всё ощущается по-другому, скорее бы отсюда выбраться. Может, белая тварь впрыснула какой-то яд, и начинаются галлюцинации? Ничего вроде не кружится, в теле – бодрость, хоть ноги и болят. Впереди открылся большой зал. Ура, солнечный свет! Хотя – ведь сейчас должна быть ночь, уже часов десять? Неужели они действительно не на Земле? Под ногами зашуршали жёлтые, влажные листья ясеня, они словно только-только коснулись дорожки, и всё отдают мягкие лучи, что впитали за три месяца. Ничего себе явление, в начале-то мая. Небо сверху – или потолок? Не понять, обзор закрыли чёрные ветви с оранжевой листвой. Дорожка шла вверх, на склон, а в конце её, у стены, жался ребёнок в пёстром платье и судорожно всхлипывал. Инга кинулась к плачущему: – Успокойся, мы тебя уже нашли! – Но завопила и отпрянула: с темно-зелёного лица, увенчанного костяным гребнем, смотрели два больших фиолетовых глаза. К горлу сразу подступила тошнота: – Урод, мутант… – Нет, она – инопланетянка. – Доктор подошёл и опустился на колени рядом с девочкой: – Мы не причиним тебе вреда. Ты заблудилась? Как тебя зовут? Существо с другой планеты сложило губки трубочкой, засвистело. Почему-то Инга всё понимала. – Заблудилась. Шелли… У неё были милые пухлые щёчки и маленький ротик. Зрачки потеряшки от ужаса стали с рубль. – А полностью? – строго спросил Доктор. – Шеллингнира из Нижнего Лаонгбалида… – Ладно, пусть будет Шелли. Не бойся нас. – А я и не вас боюсь, – просвистела та в ответ и показала ему за спину. Из леса на дорожку вывалился светящийся человек и, шатаясь, пошёл к ним. Да нет, это не человек светился! Отблескивали «зубы», облепившие его живым ковром. Доктор обнял ребёнка и выставил отвёртку: – Думай о бублике! Инга прижалась рядом. Человек сделал ещё несколько шагов, повернулся к сидящим. Бублик, он такой круглый, румяный… Пленник зубов посмотрел прямо на Ингу. Сквозь копошащуюся свору были видны два ярких синих глаза. Бублик, с дырочкой, на верёвочке… Несчастный поднял руку, силясь дотянуться до людей. Бублик, чтоб его… Человек упал, брызнув во все стороны белым. Конфетки-бараночки… – Тор, просто тор! – услышала Инга шёпот Доктора. От пленника ничего не осталось. Зубы поползли по коридорам шеренгами, вроде сытых муравьёв. Когда они скрылись, Инга взглянула на «мутанта». Шелли отключилась. «Обморок – опасное для жизни состояние, характеризующееся…» Она хлестала инопланетянку по щекам, пока не отбила пальцы о костяной гребень. Наконец, пациент очнулся. – Две руки, – пробормотала девочка (и как только ей удаётся бормотать свистя? Почему вообще в этом свисте различимы слова?) – Вы видели – у него было две руки? – Ну и что? – не поняла Инга. – У тебя тоже две руки, и у меня, и у Доктора. – Я сплю… – простонала Шелли, обхватив колени. – И никак, никак не могу проснуться. Доктор одним грациозным движением оказался на ногах: – Это можно легко проверить! И бесцеремонно залез Инге за пазуху, даже ойкнуть не успела. Вытащил конспект лекций, отбросил половину за плечо. – Эй, я писала их неделю! – возмутилась она. Ей сунули под нос текст: – Читай, второй абзац сверху. Только не вздумай – вслух! Потом записи отправились к инопланетянке: – Что у тебя, Шелли? – О развитии конта-… Кон-та-ги-оз-ных болезней, – пролепетала малышка. И читать по-нашему умеет? Мистика. – Ну да, там так написано. – Инга пожала плечами. – Я то же прочёл. – Доктор крутанулся вокруг себя и показал на неё растопыренными пальцами: – Если бы это был сон, слова у всех были разные, не находишь? – и снова склонился к ребенку: – Значит – не спишь. Мы в другом мире. Никак не могу определить, с какой ты планеты… Как называется у вас солнце? – Солнце. – А созвездия ты какие-нибудь знаешь? Фиолетовые глаза смотрели непонимающе. – Звёзды? Огоньки такие в небе? – Огоньки в… небе? Доктор начал терять терпение: – Слушай, сколько тебе лет, Шелли? – Семь, – она снова начала всхлипывать. – Ладно, успокойся. Пойдём с нами. «Я бы и пяти не дала, – размышляла Инга. – Всего семь, а уже такая разумная, не капризничает в незнакомом месте. Впрочем, на другой планете год может и десять наших длиться, может, по-земному ей пара веков». Уже как-то легко верилось в другие планеты, инопланетян и всякое подобное. Наверное, на определённом этапе мозг перестаёт отрицать происходящий вокруг абсурд, просто пытается не свихнуться и найти способ выжить. Стоило выйти из зала, под ноги легла нежная травка. Над головой ярились июньские клёны в свежей, сочной зелени, полные решимости порвать потолок и найти солнце, светильники очерчивали канвой каждый лист. Колени ласкало тепло. Гусеницы вели в бой свои отряды, азартно вопили птицы, капал сок; жёлтая шелуха от почек прилипла к лопуху, их аромат превращал воздух в тягучий мёд. Десять минут назад осень проходили, что тут с сезонами? Маленькая ладошка цеплялась за палец Инги. Мило. Как будто ведёшь в парк младшую сестрёнку, ту самую, что безуспешно выпрашивала когда-то у мамы. Кожа у Шелли на руках более красная – уж не аутоиммунное ли? Хотя кто их разберёт, этих инопланетян. Почему на душе так спокойно? Непонятно где, непонятно с кем, нескончаемые петляющие коридоры, опасность из-за каждого угла. Но препод внушает уверенность: по крайней мере, он-то уж точно землянин, и знает, куда идти. Доктор остановился: – Так, опять тупик. Сложил руки на груди и огляделся с очумелым видом, словно директор фармацевтической фабрики, который зашёл проверить цех - а там на конвейере пучки крапивы висят и завхоз с мухомором во рту колотит по шаманскому бубну. – Здесь везде временные парадоксы. Нет, это место просто состоит из парадоксов, как шарф из петель! «Сусанин» принялся простукивать стены и всматриваться в фонари. Даже когда Доктор стоял на месте, зафиксировать, где именно он стоит, не получалось: пространство кругом словно расползалось. Инга поймала себя на этом ощущении и вздрогнула. Просто усталость, просто обилие впечатлений. Но ведь с Шелли-то подобного нет? Нет. Какая одежда у неё странная. Ткань будто сваляна, а не сделана обычным способом, и никаких швов. – Кто тебе подарил такое платьице? Девочка потупилась, на щёчках сквозь зелёную кожу проступил румянец. – Сама сплела. В Лаонгбалиде живут лучшие Мастера Нитей на континенте, а я выиграла состязание среди Ткачей, вчера только, и вдруг – здесь… – Она шмыгнула носом. – Ой, не реви опять! Смотри, у тебя два лишних рукава по бокам. Лучшая ткачиха. Шелли хотела возразить, сложила губки – но не произнесла ни звука. Инга проследила её взгляд, оглянулась. Проход загородил… Рыцарь. Правда, определённо рыцарь! На голове у него блестело ведро с прорезью для глаз, украшенное сверху золотой ладонью; доспех закрывала накидка с чёрным крестом тевтонского ордена.