Бездна для героя

– Свет! – Галлифреец вдруг подскочил и щёлкнул пальцами. – При встрече с фотонами, то есть светом, обратные фотоны взаимодействуют, снова становятся вакуумом. Именно так Нихталити защищала жителей – заставляла их жечь огни. Нам нужно осветить два десятка метров над этим холмом, и излучение не достигнет людей... Но топливо в фонарях прогорит через час с копейками, а ночь здесь длится не меньше десяти. Меранавана, челнок зарядился за день? Ты можешь подать сигнал? Думаю, даже у одной транспортной капсулы твоего народа хватит энергии, чтобы спасти деревню. Иллинойка потупилась. – Да, зарядился. Только… – Девочка сглотнула и посмотрела на друзей так, словно просила прощения. – У моего народа хватило бы энергии спасти всю планету. Но арахнойцы – жалкие недоразвитые насекомые, недостойные жить. – Любопытно. Ты так считаешь? – Жители Небесных Палат так считают. Спасать будут только меня. Доктор поднёс ладонь к губам, прищурился. Обронил: – И ты думаешь – это правильно? Меранавана выпрямилась, сжав кулачки, в чёрных зрачках кипели молнии. – Послушай, галлифреец. Когда враги окружили Валладариан, иллинойцы просили помощи у Повелителей Времени, своих учителей и наставников. Но Великие сказали: мы не вмешиваемся в судьбу варваров. И наша планета была сметена. Она замолкла, пытаясь найти взглядом нечто вдали, на беззвёздном горизонте. Потом окончила: – Ни один из нас не вмешается в судьбу младшего народа. Я вызываю спасателей. Тебе будут рады в Небесных Палатах, полетели со мной! Доктор усмехнулся и развёл руками: – Кого я тогда оставлю позади? И смогу ли я с этим жить? А ты – ты сможешь, Меранавана-да? Она задумалась. С тревогой наблюдала, как последний представитель самой древней расы обходит кучку дикарей, успокаивает причитающую старушку, расставляет пошире фонари… Меранавана вздохнула, смахнула слезу. С сомнением пощупала скалу под ногами: – Давайте, разведу костёр. Хотя сегодняшняя ночь холоднее, чем прошлая, тепло до утра постараюсь растянуть. – Всех костёр не защитит, – заметил Расни, караулящий шары из лезвий с трубкой наготове. – Здесь сколько людей! Жители деревни теснились в светлом круге, кричали младенцы. Масло в фонарях заканчивалось, они горели всё тусклее, и голодная тьма подступала. – Что же делать? – Иллинойка бессильно опустила челнок. Доктор подошёл уже с противоположной стороны, он успел обойти толпу кругом. – Шелли, подними-ка повязку. Девочка загнула манжет своего нового платья, отмотала бинт: штрихи на ране всё ещё светились. – Интересно, – выдохнула Меранавана, оживившись. – Мои нити соединились с твоей паутиной и до сих пор не распались, хотя я их не поддерживала. – Супермолекула служит матрицей для квантовой материи, стабилизирует её и без поля, – объяснил Доктор. Пряха и Ткачиха уставились друг другу в глаза, одновременно что-то соображая. – У тебя нет столько паутины, – отметила одна и склонила головку. – Распущу одежду – пусть все скинутся. Но у тебя нет столько энергии, – отвечала вторая. – Не твои проблемы! Что они задумали?

***

Через полчаса очередь из стариков, малышей, копейщиков, женщин начала подходить к концу. Гора паутинных платьев у ног Шелли росла. Голых арахнойцев мучил холод, но согревало сознание своей важной роли в общем спасении. Инга скинула мокасины и положила на кирасу с конскими головами. Юбочный костюм остался на хозяйке, земная одежда не годилась – Шелли нужны были только изделия из паутины. – Как у тебя получилось убедить их отдать последние вещи, Доктор? – всё изумлялась Инга. – Ни меня, ни князя никто не хотел слушать. Есть ли существа во Вселенной, с которыми ты не можешь найти общий язык? – Да. – И кто это? – Подростки. Меранавана вылезла из подаренного платья и бросила его в общую кучу: – К нейросети здесь никто не подключён, так что ничего, похожу нагишом. Причёску она распустила, так что оранжевые пряди мягкими завитками окутывали плечики, изгибы и голубоватые выпуклости стройного тела. – Спасибо, Мера! – улыбнулась Шелли. – Я тебе потом ещё лучше сотку, с вытачками, с басками. Иллинойка рассмеялась. Остатки масла слили в четыре фонаря. Один Расни носил за Меранаваной, прикрывая её мечом от шаров – стрелы у него давно закончились; второй таскала босоногая Инга, пока Шелли занималась плетением, а последние светильники держали воины с двух сторон от толпы. Оказавшись рядом с галлифрейцем, Инга осторожно спросила: – Доктор, если это потоки частиц, то почему они тянутся и закручиваются? – Смотри, свет тоже отражается от поверхностей и преломляется. Это антисвет, на который, кроме интерференции, действуют ещё процессы взаимодействия фотонов… – Стощупальцевый Осьминог? – Да. – Препод махнул рукой, сдерживая смех. Арахнойцы жались все вместе: ночь и так была зябкой, а тут ещё мерцающий челнок высасывал жалкие крупицы тепла из камней. Младенец скулил от холода на руках у коренастой матери – женщина отдала все пелёнки Ткачихе, и теперь пыталась согреть ребёнка своим дыханием. Доктор скинул жилет, протянул ей; сюртук ушёл раньше. Чёрные щупальца высовывались из тени, заворачивались водоворотами, исчезали. С одной стороны освещённого поля кидала нити Шелли, с другой их подхватывала Меранавана и напитывала энергией. Плетение тускло мерцало, подвешенное на воткнутых в землю копьях. Когда Покров будет готов, он разгорится и закроет десятки метров от губительных лучей, но пока света от него почти не было. Девочки двигались вокруг жителей, лицом к людям и спиной к ползущей тьме. Прямо в голову маленькой мастерицы полетел клубок из лезвий, Инга отбила его Книгой Ткачей; каждый раз, когда ей это удавалось, слышался горестный вздох Хранителя. Тут из темноты высунулось очень мощное щупальце, и толпа вскрикнула, шарахнулась прочь, опрокинув фонарь. – Стоять! Там гибель! – голос Доктора прошёлся, словно львиный рык по стаду овец. Арахнойцы замерли. Со стороны погасшего фонаря послышались крики, стоны боли – Осьминог собирал свою жатву. Галлифреец кинулся туда. Запрыгнул на единственный валун в округе, включил на максимум свечение отвёртки и воздел её над головой. Жадная тьма отступила, облизываясь закрученными языками. Но через минуту – что это? Новый мощный водоворот завертелся на свету, опрокидывая опоры, поддерживающее копьё упало, второе, третье! Плетение просело, сейчас оборвётся… – Не дайте ему коснуться земли, пока мы не закончим! – испугалась Меранавана. – Заряд стечёт! Оставив ей фонарь, Расни подскочил к ткани, подпёр её своей трубкой, схватился сам и закричал: – Быстрее, помогите! Тишина была ему ответом. – Эй, лягушки. Держите скорее, мне Меру надо прикрывать! Но никто из жителей деревни не шелохнулся, воины отворачивались. – Да вы трусливее прыгунчиков! Фонари, почти израсходовавшие масло, становились всё тусклее. Меранавана на своём островке оказалась отрезанной от основного светлого круга; теперь она кидала нить менее проворно, чем Ткачиха, и Шелли приходилось останавливаться. – Чего ты там застряла, иллинойка? Поднажми! Инга протолкалась к валуну и доложила: – Доктор, у Шелли скоро закончится паутина, а Меранавана вообще не плетёт. Что делать? В ответ он сунул отвёртку: – Жми сюда, больше двадцати не выставляй. И кинулся прямо во тьму. Оттуда хлестнуло щупальце, ещё три копья подломилось – мерцающая ткань провисла, а соседние опоры наклонились, грозя свалиться. Никто не сделал и шага, чтобы подхватить её. Никто из тех, ради кого сейчас погиб, может быть, Доктор. Переминающийся рядом Хранитель потянулся к двурукой, пытаясь отобрать Книгу Ткачей. Инга размахнулась – и швырнула драгоценный фолиант под опадающую ткань: – Давай, апорт! Хранитель дёрнулся… Но ужас оказался сильнее его веры. Огромная туша сдулась втрое; весь в складках, как сухое яблоко, служитель Мастерства раскачивался да грыз многочисленные пальцы. Инга отыскала взглядом капитана: бравый морской кирасир опустил голову и стал меньше рыбака; если бы не выбитый глаз, его и не узнать. Как спасти тех, кого уже победил страх, кто сам себя спасать не желает? Правая с отвёрткой совсем онемела, перехватилась левой. Синий луч едва прикрывал жмущуюся толпу, чуть опустить – и крайние окажутся под ударом чёрных щупалец. Где же Доктор? Жив ли он?