INTERMINOR

      — Стоп, повтори еще раз, — просит Юнги, — скажем так — я тупой.       — Гаденыш мелкий жить не даёт, — устало вздыхает Джин, вспоминая своего мучителя. — Вторую пару сорвал мне своим тупыми вопросами. Аййщ, бесит. Из-за него меня никто не воспринимает всерьез, Юнги.       — Что спросил то?       — Пассив или доминант, — краснея отвечает Джин, и бьет друга по плечу, ибо друг ржет, как последняя скотина.       — А ты че ответил? — сквозь смех спрашивает Юнги, и уворачивается от ударов Джина.       — Я выставил его вон из аудитории, сказав, что на моих парах его никто не ждет. Но он же снова появится, Юнги, он там шишка, сын учредителя университета. Поэтому я решил написать заявление на увольнение. Вот.       — Ссыкун, и хватит меня бить.       — Ты мне вообще-то друг, и должен был поддержать меня, а не издеваться, — устало говорит Джин, для галочки. Потому что Юнги — это Юнги, стебать будет хуже всех, но только наедине. А при остальных, обидчиков Джина проглотит их, как анаконда и выплюнет, когда насытится.       — Ну, к тебе молодая кровь яйца подкатывает, а ты будто девчонка себя ведешь.       — Он меня младше на пять лет, Юнги. Я ему хён, сонбэ, а у него ни капли уважения. Как он может мне нравится? Мне такие тупые подростковые подкаты не нравятся.       — Оу, ну воспитаешь — станет идеалом. Бери пока дают, хён. Завтра приду в твою шаражку, покажешь мне его, — быстро что-то на телефоне печатая говорит Шуга.       — Нееет, только не это. Они тебя узнают, и потом вообще от меня не отстанут же, спасибо, я сам справлюсь.       Но Шуга приходит, и пишет Джину спуститься, когда большая перемена и все студенты просто шастаются на первом этаже. Юнги нефига не скромный, потому что одет так, что его точно узнали, и некоторые особо тупые студенты начали его фотографировать на телефон. А Шуге хоть бы что, потому что он актер от Бога и стоит ждет друга, которому решил помочь. Джин так и застыл по середине студентов, потому «мать твою, Мин Шуга, хули ты творишь?».       — Что ты тут делаешь, Юнги? — Джин приближается очень близко и шепчет зло.       — Улыбнись мне, дебил. Я тут пытаюсь тебе помочь вообще-то, — сквозь улыбку говорит Юнги, и смотрит на старшего теми самыми влюблённым глазами, которые он использует, когда кого-то хочет трахнуть.       — Я ж блять просил не приходить, что ты творишь? — спрашивает Джин, но Юнги обхватывает его за талию, и прижимает к себе и сразу же в ухо говорит.       — Твой герой-любовник увидит меня, а если не увидит ему в обязательном порядке донесут обо мне. Я ж типа узнаваемый, хоть и в узких кругах, и он поймет, что тебя ебет не абы кто, а сам Шуга. И начнет действовать уже по-серьезному, да.       — Ты че дебил?! — возмущается Джин. Юнги быстро чмокает его в щеку и гладит одной рукой шею парня, от чего тот краснеет и среди толпы проносятся разные звуки, и в голове Джина закрывается гробик, с громким звуком. — Ты меня только что похоронил, Шуга.

***

      Весь день Джин слышит, как шепчутся студенты, да и не только, вон коллеги тоже не прочь промыть ему косточки. Юнги конечно лучший друг, бро на всю жизнь, но тупой пиздец. Он взял и приковал внимание всех на Джине, и ему теперь отдуваться. Когда он заходит в группу, в списке которой фигурирует его мучитель, его бросает в жар и руки потеют моментально. Но он же взрослый блять, и поэтому проходит к своему месту спокойно, и собирается начинать свою лекцию, как:       — Значит все-таки пассив, — да твою же мать, он когда-нибудь заткнется, нет? Джин смотрит на своего мучителя, а у того глаза бешеные, как у наркомана после дозы или как у шизофреника во время обострения, и ему становится страшно. Но Джин — мужик, поэтому ухмыляется (читать, как нервный тик) и ведет свою пару. Местами запинается, но оно и понятно, ибо кто-то просто смотрит так, будто убить желает взглядом.       — Ну, каково это спать с Шугой? — и тут Джин не выдерживает, откладывает в сторону книгу с грохотом и скрещивает руки на груди, в ожидании продолжения. Но мучитель молчит, видно что злой, видно что хочет сказать что-то еще, но ждет.       — Господин…ммм, напомните, пожалуйста, вашу фамилию? — вообще-то его фамилию Джин знает и имя тоже, и кто такой тоже, но задеть же надо. Поэтому задевает, и видит, что да, пизда тебе, Ким Сокджин.       — Чон. Чонгук.       — Так вот, Чон Чонгук — щи, моя личная жизнь — она моя, и прошу не срывать мне пары, ибо мне придется написать на вас докладную. Не думаю, что вашим родителям понравится, если в вашем личном деле появится этот маленький, но грустный документ. Договорились? — Джин видит, что нет, нихуя они не договорились, но парень кивает, и зло ухмыляется.       — Договорились, сонбэ~нним, — приторно сладко, что блевать тянет.

***

      Договор Чонгук нарушает, как Германия в 39, нападая неожиданно на сборах, и утягивает за собой в какие-то заросли и пытается доказать что-то. Джин сначала ахуел, но, когда понял, что сейчас произойдет, оттолкнул от себя назойливое хамло и решил все-таки написать свое заявление. Младший смотрит ухмыляясь и кидает на прощание издевательское: «ещё увидимся, хённим». Джин пытается привести себя в порядок, осматривая себя несколько раз и набрав пару раз глубоко воздуха, выходит из своего укрытия. Уже вечером, когда он собирается спать, на телефон приходит смс с неизвестного номера и жизнь Джина, катится по пизде на максималке. На фото он и Чонгук, среди зарослей и лабзаются «самозабвенно». Пиздец, приплыли. И комментарий следом: «не думаю, что нашей администрации, Шуге или твоей трудовой книжке понравится это. Хотя, было горячо», и тупой ухмыляющися смайлик в конце. И Джин паникует, набирая ответное смс и нервно удаляя его, паникует до утра и идёт с лицом панды на работу. Весь день пытается скрыться от мелкого, но со своей пары, где ты должен вести не упиздишь и ему приходится идти. О том, что про это фото знают несколько людей он догадался сразу и кто именно не трудно выяснить, сидят вон по бокам от его мучителя и улыбаются гаденько. Пара к удивлению проходит тихо, без свяких комментариев и реплик из-за чего он немного расслабляется. Но, когда после пар Чонгук закрывает дверь так демонстративно и щелкает ключом, Джин понимает, что ему пришел пиздец.       — Красиво смотримся, разве нет? — маленький садист поворачивает экран своего смартфона на него и улыбается злорадно. Джин снова смотрит на это фото и прикрывает глаза из-за досады. — Ну что ты, милый. Это для личной коллекции, не для всех, — и приближается к нему. Холодом веет, думает Джин, когда младший подходит к нему интимно близко. — Я бы повторил. С языком, — и выдыхает прямо в ухо, от чего старший начинает густо краснеть.       — Чего вы добиваетесь? — голос дрожит, а уволиться хочется сию минуту.       — Контакта с тобой. Тесного, такого телесного контакта, — спускаясь к шее и аккуратно ее целуя говорит Чонгук.       — Если откажусь, — делая шаг назад, спрашивает Джин и слышит тихий смех в ответ.       — Мм, Джинни, разве я тебе не говорил про администрацию и про трудовую книжку? Ты же знаешь, Корея слишком маленькая, чтобы не знать по какой статье тебя уволили.       — Но вы совершеннолетний, — ещё один шаг назад, смотря в глаза Чонгуку.       — И не только по документам, — делает пошлый намек Чон, — но, принуждение к сексуальному контакту — статья уголовная, сонбэ.       — Где и когда? — сдается Джин через время и думает, что если написать заявление сегодня, то хотя бы в трудовой не будет этой гнусной статьи, да он и поваром может устроиться, готовку он любит.       — Завтра, адрес я напишу, — развернувшись говорит Чон и Джин уже садится на свое место, устало вздыхая, как Чон повернувшись добавляет, — я люблю кружева, — щелчок замка, хлопнувшая дверь и опустошенный Джин остаётся в аудитории переваривать весь хаос. Юнги написать хочется, но стыдно, хоть и друзья, поэтому давиться эмоциями приходится самостоятельно. Собрав всю волю в кулак, он пишет заявление на увольнение и собственноручно отдает его секретарю ректора и уходит из универа. На улице хорошо, солнце светит, птицы поют, дети играются, а джинова жизнь так и трещит громко по швам. Придя домой валится сразу же на кровать и рассматривает свой потолок, будто увидел творение какого-то знаменитого творца. Ему не верится, что вот это вот происходит именно с ним, и смеяться хочется и плакать. Когда в дверь звонят он не идёт открывать, как и положено, а лежит будто его нет дома. Но звонят не переставая, поэтому приходится открыть и увидеть доставщика, который сует в его руки коробку и просит расписаться. Пожелав доброй ночи парнишка уходит, оставив Джина и коробку наедине. Предчувствие чего-то не очень приятного колотится в груди, но открыть и посмотреть надо, поэтому преодолев расстояние до своей кровати он рывком открывает коробку. Чёрное кружево. Трусики из черного кружева и широченный чокер из этой же материи, если материей это можно назвать и черные чулки в придачу. Ок, думает Джин и скидывает с постели это безобразие. Он не может это надеть на себя. Он не извращенец, он вообще не любитель экспериментов и ролевых игр. Ему нравится классика, немного грубость без лишних элементов. Радует только то, что завтра суббота и никуда выходить из дома не надо, кроме, той самой встречи. Его самооценка падает вниз, с такой же скоростью, как его жизнь и вряд ли получится поднять после этого.

***

      Утром телефон включать нет желания, но если этого не сделать, то Чон может осуществить свою угрозу раньше времени. Весь день в напряжении, он даже не кушает и только смотрит на настенные часы, которые слишком громко идут. Сопливая дорама из тв его немного отвлекает, но внутри всего трясет все равно. Не то чтобы у него не было секса в позиции пассива, было, и ему понравилось. Но здесь ситуация немного иная и от этого противно. Шантаж — дело гиблое, но как понял Джин ахуеть, какое эффективное. Смс приходит неожиданно громко и прочитав его, он вызывает такси и прихватывает с собой коробку. Кинуть в лицо не кинет, но отдаст точно. В машине таксист ничего не говорит и Джин этому радуется, ведь если кто-что ему сейчас скажи, он остановится, поедет домой и будь что будет.

***

      Чонгуку весело. Ему нравится наблюдать, как страдает, то краснеет то бледнеет его сонбэ. Красивый, чёрт, вот он и пристал к нему. Чонгук любит все красивое, эстетичное, дико привлекательное и любит, когда все это его. Джин оказался простым до безобразия, от чего не менее желаемым. Его хотелось до мурашек на коже, до болезненных ощущений в паху. Хотелось услышать этот голос срывающимся, охрипшим, просящим под собой. И то, что он якобы с Шугой наоборот возбуждает его сильнее, заставляя давить на это божество. Представляя старшего в кружевом белье, он заводится до предела и отсчитывает минуты. Он уверен, что маленькие аккуратные трусики будут ахринительно смотреться на белоснежной коже и округлых ягодицах, а чулки визуально удлинят и так модельные ноги Джина, которые он будет закидывать на свои плечи. Руки прижимаются к паху, где уже ноет и сжимает член, чтобы унять боли. Он с облегчением вздыхает, когда в дверь звонят. Рывком поднявшись с места, он выключает свет и идёт открывать двери своему долгожданному гостю. Перед ним стоит точно его сонбэ, он уверен, просто сначала не признал в безразмерной черной худи с накинутым капюшоном и маской на лице.       — А ты подготовился, — улыбнувшись он пропускает внутрь Джина. — Но даже в этом мешке, ты выглядишь сексуально, — наклоняясь со спины говорит он и старший даже не дергается.       — Я не надену это, — развернувшись к Чонгуку, старший вручает коробку и отходит на шаг. Чонгук открывает коробку, приподнимает бровь и переводит свой взгляд на старшего.       — Хорошо, — спокойно, успокаивающе говорит он и, когда видит, как плечи старшего расслабляются, добавляет, — я сам надену на тебя это. Раздевайся, — Джин отворачивается от него, кидая взгляд на комнату в полумраке, где пахнет чем-то экзотическим и играет приятная музыка. Он замирает оглядываясь, и замечает лепестки на полу и на кровати чуть дальше, и ночной вид с панорамного окна. Чонгук улыбается сам себе и отходит к бару, чтобы налить вина.       — Это выглядит не так, как я себе представлял, — повернувшись к Чону говорит Джин. Чонгук протягивает бокал старшему, который незамедлительно принимает его, и снимает копюшон, чтобы видеть лицо напротив.       — А ты думал, что я просто трахну тебя где-то в отеле и забуду на следующий день? — делая глоток спрашивает Чонгук. — Я мудак, не скрываю, но если я прибегнул к шантажу, чтобы переспать с тобой, то все должно пройти на высоком уровне, — осушив бокал он подходит вплотную к старшему, — чтобы ты не смог забыть эту ночь со мной, — шепчет в губы. Старший отходит и допивает свой бокал.       — Один единственный раз, без камер и без шантажа в дальнейшем?       — Даю слово, что здесь камер нет, — притягивая к себе старшего и сразу же целуя его в сладкие от вина губы говорит Чонгук. Целовать старшего оказалось прекрасным ощущением. Мягкие и сочные губы хочется кусать и зализывать снова и снова, пока они не начнут неметь. Его дыхание, которое щекочет кожу хочется ощущать ещё острее и не только на лице. Снимая со старшего худи, Чон замечает маленькое тату на животе и делает пометку вернуться к нему чуть позже.

***

      Феромоны вырабатываются усиленно, от чего Джину крышу начинает сносить медленно, но верно. С одной стороны он рад, что будучи бетой он не зависим от запахов, течек, гонов, но когда возле тебя альфа вырабатывает такие сильные феромоны, невозможно казаться бесчувственным льдом, тем более, когда причина таких бешеных запахов ты сам. Он плавится и подстраивается под руки Чона, непротивясь его желаниям. Всего одна ночь и он забудет о ней, как о страшном, но горячем сне. Чонгук подхватывает его на руки и несёт в сторону кровати, усаживая на краешек и уходит снова, но возвращается быстро.       — Не отказывай мне в моей маленькой прихоти, — заглядывая в глаза Джину говорит он, и начинает его раздевать. Когда на старшем не останется ничего, Чонгук кидает восхищённые взгляды на стройное тело и на то, как старший смущается своей наготы. Чонгук решает начать с трусиков, подхватывая одну ногу и надевая на нее белье, попутно целуя внутреннюю часть голени. Со второй ногой он повторяет тоже самое. Приподнимаясь на ноги, за руку тянет старшего на себя, который подчиняется и выравнивается. Сев на одно колено, он ведёт медленно руками вверх, подхватив белье пальцами и фетишируя на этот контраст цветов. Результат выходит намного лучше, чем в его фантазиях. Полные ягодицы под кружевами будто отдельный вид слабости Чона, так и манят, чтобы прикоснуться, что и делает младший.       — Мои фантазии ни что по сравнению с реальностью, — тихо комментирует он свои действия, кончиками пальцев прикасаясь к коже через тонкую ткань. Неожиданно резко развернув старшего к себе спиной, Чон прижимает его к себе крепко и трётся своим возбуждением о ягодицы. — Запах твоей кожи прекрасен, ничем не смешанный, чистый, — ведя носом и имитируя секс шепчет он. Джин чувствует себя откровенно хреново, тело предает его самого, отзываясь на ласки младшего. Давя в себе стоны, Джин дышит через нос, шумно и с паузами, закатывая глаза за орбиты. Эти прелюдии наверное одни из долгих из его сексуальных практик. Он чувствует себя не куклой, которой пользуются на один день, а объектом любви, вот что имел ввиду младший, говоря, что он не забудет эту ночь с ним. Когда Чонгук выпускает старшего из своих рук, тот чуть ли не падает на кровать, еле удержавшись на ногах. Целуя снизу вверх, вдоль позвоночника, Чонгук вызывает миллион непрошенных мурашек по телу старшего, вырывая наконец-то долгожданный стон. Чонгук победно улыбается в поцелуй по коже и добравшись до шеи, застёгивает чокер на ней. Старший откидывает голову назад, когда младший целует сонную артерию, предоставляя ещё больше участка для действий. Ему сейчас так плевать на те обстоятельства из-за которых он тут, ему просто хочется чтобы эта имитация любви не кончалась. Он давно не чувствовал себя таким желанным, полноценным и живым, что эти ощущения ему кажутся чем-то новым. Чонгук разворачивает старшего лицом к себе, заглядывая в блаженное лицо, с полуприкрытыми глазами и слегка приоткрытыми губами — это картина стоит того, что сделал Чон, чтобы получить доступ к этому телу. Снова усаживая Кима на кровать, он хватает одну ногу и кладёт себе на бедро, поглаживая ладонью и начинает натягивать чулки. Чулки на ногах Джина смотрятся сногсшибательно и сексуально, что Чонгук не удержавшись целует сквозь них кожу, заставляя старшего трепетать под этими действиями. Когда Чон заканчивает с чулками, он поднимает старшего за талию, заставляя встать.       — Покрутись, — слышит затуманенный мозг сигнал и с трясущимися ногами, Джин крутится на одном месте. Музыка сменяется и он очередной раз крутится уже в другую сторону, но чуть не падает. Он слишком возбужден, чтобы контролировать свои действия. Чонгук видит это, и внутри все взрывается в непонятных чувствах превосходства. Он прижимает Кима к себе снова спиной, и танцует в такт песне, блуждая руками по телу и это становится невыносимым. Старший в его руках, как воск, делай что хочешь, против ничего не скажет, даже если бы захотел что-то сказать, не может. Он тонет в атмосфере секса. — Я бы сделал миллион фотографии тебя в этом белье и развешал бы по всей квартире, как картины Да Винчи. Ты выглядишь в этом так, будто стоишь дороже всех картин мира вместе взятых, — прикусывая мочку уха, нашепчивает Чон. Развернув к себе он целует уже в губы, сразу же изучая глубины рта старшего, сжимая руками ягодицы. Сокджин падает на кровать спиной, когда младший убирает свои руки и одной рукой толкает того в грудь. Сквозь пелену Джин смотрит, как неторопливо снимает с себя одежду Чон, восхищается его телу и выдержке. — Перевернись, — приказывает Чонгук и Сокджин подчиняется, выпячивая такие желанные младшим ягодицы. Чонгук не заставляет себя долго ждать, сразу же прикасается к половинкам, сминая их. Протолкнув сразу же два пальца в старшего, он слышит недовольный крик и чувствует слишком узкий проход. Ему до безумия нравится эта узость поэтому без долгой подготовки он входит в Джина, удерживая того на весу одной рукой. Сами того не замечая, Джин и Чонгук создают тандем своими стонами и вздохами, разжигая огни в друг друге. Рваные движения заставляют Джина замирать и сжимать в себе член младшего, от чего последний испытывает лёгкий кайф. Старший сам начинает двигаться, чем радует Чона, который смотрит на белоснежную кожу спины и на алую кожу ягодиц, на фоне черного белья. Чон не уверен, видел ли что-то прекрасней этого. Джин слишком великолепно смотрится в его постели, в этом белье и на его члене, что Чонгук решает, добиться старшего во чтобы это не стало.

***

      В понедельник Джин на работу идти не хочет вообще, даже слышать о ней не желает, но декан факультета лично позвонил и просил придти, так что он встаёт с теплой постели, но потом опять падает. Слишком все трудно, он ещё не может забыть ночь у Чона, слишком много эмоций он испытал за один раз. Сколько раз они занимались сексом он не помнит, только помнит, как член Чона пульсировал в нем изливая свое семя. Так как Джин бесплоден, он не беспокоился о вопросе беременности и получал максимум удовольствия от контакта. Если бы Джину предложили снова переспать с Чоном, он бы согласился без раздумий. Чон действительно оказался искусным любовником, доставляя удовольствие на максимуме. Собрав всю волю в кулак, он все-таки встаёт со своей постели и бредет к ванной. Стоя уже под душем, Чон снова лезет в его голову. Его тихий, возбуждённый голос прямо в ухо, когда они принимали вместе душ, слишком ярко отпечатался в памяти. Проклиная себя и Чона, он надевает на себя строгий костюм и идёт в университет. В деканате ему сообщают, что его заявление не подписано и подписывать ректор не собирается, и пожелав ему удачи отправляют снова преподавать. Настроение испорчено окончательно, идти никуда не хочется и только то, что пары у него только со второй спасают его бренную душу. Он пишет Юнги о том, какие все козлы и, что он устал и давай напьемся, в конце концов. Ответ приходит сразу же, конечно с согласием и Джин вздыхает облегчённо, потягивая свой кофе. О том, что четвертой парой у него группа Чонгука, он даже думать не хочет, отгоняя непрошенные мысли подальше.       — Четвертая пара — ужасная пара, — говорит сам себе Джин подготавливаясь на перемене, и прокручивая в голове лекцию. Он надеется, что Чон ничего не выкинет ибо Джин не сможет его поставить на место, зная, как тот умеет командовать. Ещё раз дав себе мысленный подзатыльник, он входит в аудиторию со звонком, громко хлопая дверью. К счастью Джина, Чон молчит, даже что-то пишет, но основную часть пялится на него. К середине пары, кто-то стучится и после разрешения Джина, входит курьер с огромным букетом цветов и спрашивает, кто из них Ким Сокджин. Сам же Джин не может понять, что происходит и откликается. Курьер даёт ему планшет, где он расписывается под гул студентов и принимает букет, который даже в руках еле помещается. Записка падает под ноги, и Джин бы и не заметил, если бы не особо внимательный студент, который предупреждает об упавшей записке.       «Я ещё помню тебя в своей постели. Чон.» Пиздец. Чон Чонгук. Джин не поднимает своего взгляда, но все студенты смотрят на него, пока он прячет записку в карман, а цветы откладывает в сторону.       Облегчать жизнь Джину никто не собирается, особенно Чонгук, который каждый день присылает ему букеты с недвусмысленными записками, и каждый раз это происходит во время пары, что теперь весь универ считает, что Шуга самый романтичный парень и как же повезло Джину. Шуга, о том, что он самый романтичный не знает, а если узнает то задохнётся от смеха.       К концу месяца никто уже не обращает внимание на букеты и в один день они прекращаются, а Джин вздыхает с облегчением. И снова пишет заявление на увольнение, и получает добро с отработкой в две недели. Обещали найти нового преподавателя и отпустить его. Но, когда в его жизни снова появляется Наын, в роли нового преподавателя, Джину хочется скинуться с окна. Потому что Наын ловит его на перемене и схватив за плечо, заглядывая прямо в глаза рассказывает, как он скучал и жалеет о том, что ушел от него, что устроился в этот универ только из-за него, а у самого кольцо блестит на безымянном. И самое абсурдное в этой ситуации, думает Джин — это Чонгук, который видел все своими глазами и недобрый огонек сверкнул в его глазах, заставляя напречся. И не зря Джин боялся, потому что на телефон приходит смс с текстом: «сегодня. В 22.00. без опозданий». И то, что это Чонгук, он не сомневается. Поэтому собравшись вечером едет к нему и Чонгук встречает его немного выпивший, злой.       — Что этому пидору от тебя надо? — с порога спрашивает Чон, заставляя Джина замереть. — Ты спишь с ним? Ну и как он? Лучше меня? Ах, я же забыл про Юнги. Про твоего парня, — и бутылка в руках Чонгука летит в стену и разбивается с характерным звуком. Джин успевает только отойти, чтобы осколок не задел его и наблюдать, как Чон медленно приближается к нему. — Я у тебя спросил, кто он?! — повышает голос Чонгук, и Джин жмуриться ожидая удара. Он не сомневается в том, что Чонгук способен его ударить.       — Это мое личное дело, — говорит Джин, открывая глаза и сталкивается с бешеными глазами Чона.       — Я твое личное дело! Ещё раз спрашиваю, кто этот человек? — Чонгук бьёт кулаком по стене и даже не морщится из-за разбитых костяшек. А вот Джина скручивает, да так, что он присаживается на пол, поджимает к себе ноги и обнимает их. Он видит, как кровь капает с рук Чона на идеально чистый пол.       — Мы встречались с Наыном в университете, у нас типа любовь была и я забеременел, как я думал. В один день я попал в больницу с кровотечением, а там выяснилось, что я бесплоден. Пустое чрево для беты — это конец, ты сам понимаешь. Конечно же мы с ним расстались, а он потом женился, я слышал, что у него скоро второй ребенок будет. Вот мы кто друг другу, — вставая на дрожащих ногах говорит Джин, и открывает дверь, но Чон ее закрывает и обнимает со спины. Джин бы заплакал, да вот уже слез не осталось, с природой не поспоришь. Они так и стоят полумраке коридора, не сказав ничего больше друг другу.       Утром Джин уходит рано, чтобы успеть переодеться и пойти на работу. Они так и не говорили ничего, а просто заснули в одной кровати. Ещё неделю и он улетит в Японию, он уже решил. Там его ждут Хосок с Тэхеном и Чимин, он за ними соскучился. Юнги нужно будет объяснить все, да вот с чего начать, все запущено до нельзя. Доехав до работы он погружается в нее, пытаясь не столкнуться ни с Ким Наыном, ни с Чоном и до обеда ему это удается. На обед к нему приезжает Юнги и от греха подальше старший его уводит в ближайшее кафе. Если Юнги встретит Наына, то они подерутся, даже не сказав ничего друг другу. Юнги читает его по лицу и Киму приходится рассказать ему все, начиная с шантажа, заканчивая сценой в квартире Чона, и между делом проговорив, что Наын появился. Шуга только матерится на диалекте Дэгу и поджимает свои тонкие губы. Сокджин прикасается к его руке, чтобы успокоить лучшего друга, но лицо того становится острее.       — Сокджин, — как в замедленном кадре, Джин видит, как подрывается с места Юнги и бросается на Наына, который не признал Мина. Драку не могут остановить, и Джин в конце концов встаёт между ними, и ему прилетает от Юнги по лицу; и только после этого все застывают на своих местах. Полиция забирает всех троих, и Джин посмеивается над Мином, который кидает на него жалостливые взгляды с извинениями. Их выпускают выставив штраф на крупную сумму и выходя из полицейского участка, их встречает Чонгук. Увидев разукрашенное лицо Джина, он уже идёт на него, но старший хватает за руку Мина и быстро садится в такси.       — Это Чон? — спрашивает в машине Юнги, пока Джин наблюдает через окно заднего вида. Джин не отвечает, выключает свой телефон и по приезде домой заказывает билет в Японию на ближайшие часы. Он оставляет Юнги записку на столе, если тот заявится к нему, пока Джин будет лететь в самолёте, и через компьютер пишет в деканат, что он вынужден уехать по семейным обстоятельствам, чтобы вычли необработанные часы из расчета. Собрав только необходимые вещи, он вызывает такси и остальные три часа болтается по аэропорту в ожидании рейса.

***

      — Вау, мой любимый хен прилетел, — кричит громко Чимин кидаясь на Джина. Следом вылетают Тэхен и Хосок, наваливаясь сверху.       — Простите, — Джин отталкивает ребят и еле успевает дойти до туалета, где его вырывает желудочным содержимым. Младшие смеются над ним, спрашивая не беременный ли он случайно, но потом сразу же замолкают, когда понимают, что сморозили. Но Джин не обращает внимание, так как сейчас он занят, чтобы не вывернуть весь свой желудок в унитаз. Придя немного в себя, он говорит, что просто перенервничал и толком ничего не ел, и перелет сказался на нем. Младшие верят и начинают расспрашивать, напоминая игру: «Что? Где? Когда?».       Рвота повторяется и на следующий день и через день, и Джину становится страшно от догадок. Записавшись на УЗИ, он ускользает от младших, пока те были на работе. В очереди сидят несколько пар и он. Джин перебирает свои пальцы от нервов, читая, как материться Юнги на него, за то, что уехал, «я пиздец неврничаю, будто сам беременный», читает Джин и улыбается. А чуть позже Джин плачет, когда врач узист подтверждает его догадки и на дрожащих ногах выходит из кабинета. Медсестра сразу же подносит ему воды и поздравляет, от чего он плачет ещё больше. Юнги пишет не переставая и Джину удается только написать: «я беременный». Все, сил больше нет ни на что. Юнги прилетает на следующий день и под ор младших, сообщает им о положении Джина. И все разом замолкают не веря в происходящее.       — Я думаю, что Чону надо сказать об этом, если даже он не признает его, он должен знать, — говорит Юнги, сидя напротив Джина. Старший же ещё не здесь, поэтому, когда до него доходит то, что сказал Мин, он только кивает головой на автомате.       — Ты можешь остаться здесь, мы вырастим малыша вместе, вообще не проблема, — Хосок обнимает за плечо Сокджина и тот улыбается ему.       — Ребенку нужен отец, — резонно говорит Юнги и младшие Чимин и Тэхен активно с ним соглашаются.       — Только если отец ребенка сам ещё ребенок — это жопа, товарищи, — шутит Джин и обстановка немного разряжается.       — Нам нужно отметить этот праздник, — воодушевляется Чимин, но Джин хватает его за руку и качает головой.       — Чим, рано ещё. После рождения давай. Я боюсь. — Ближайший рейс завтра утром, — сообщает Юнги и Джин кивает ему, что согласен лететь.

***

      В квартире за период отсутствия ничего не изменилось, даже записка для Мина на месте, думает Джин переступая порог. Юнги предложил пожить у него, но старший отказался, и вот он здесь. Самой большой проблемой можно считать теперь Чона. Стоит ли ему говорить, а если он не поверит? А если он не признает? Эти вопросы крутятся в голове каждую минуту, от чего голова начинает болеть и Джин тревожиться за состояние ребенка. В университет он по просьбе ректора, который сам написал ему письмо два дня назад и отказывать господину Чхве не хочется, потому что хороший дядька и стыдно за свою безответственность. В деканате встречают его тепло, как ни странно, спрашивают ничего ли серьезного не случилось и Джин только благодарит, говоря, что все обошлось. Ректор просит его остаться, предлагая снизить нагрузку если хочет и Джин мнется пару минут, но соглашается, кормить себя и ребенка надо. Он там же сообщает о своем положении мистеру Чхве, который по-отечески радостно поздравляет его, не задавая личных вопросов и от этого настроение поднимается сразу же. Идя уже по коридору с приподнятом настроении, он радуется тому, что идут пары и минимальное количество глаз его встретят в универе. Спускаясь вниз, он краем глаза замечает какое-то копошение под лестницей, но не придает особого значения, пока не слышит:       — Не здесь, Чонгук, — телефон с рук падает с грохотом и по иронии отлетает под лестницу. Копошение прекращается и оттуда вылетает раскрасневшийся Чон Чонгук, так и застывает с протянутым телефоном в руках. Вопрос о том, говорить или не говорить сразу же решается на месте, а ошеломленный Чонгук пялится во все глаза.       — Простите, профессор Ким, у Чонгука гон, он не контролирует себя, — омега быстро кланяется пару раз и пытается увести Чона, но тот отмахивается.       — Бывает, — только и может сказать Ким, и выхватив свой разбитый телефон с рук Чона, уходит быстро. «Вот же идиот», ругает сам себя Джин, когда уже выходит из универа, на трясущихся ногах. «Это гормоны, они заставляют меня чувствовать себя несчастным», убеждает себя до дома Ким, а потом просто заваливается спать. Вечером его телефон разрывается, и он уверен, что это Мин и не смотря на экран принимает звонок.       — Где ты? — Джин распахивает глаза, и сразу же смотрит на экран, это точно не Мин. — Сокджин, — дрожащими руками он подносит к уху телефон, и ему кажется на том конце провода слышат, как он громко дышит.       — Кто это?       — Ким Сокджин! — рычит абонент в телефон, и о том, что это Чон, Джин догадался с первой фразы, поэтому он сбрасывает звонок и сразу же звонит Юнги.       — Хён?       — Юнги, пожалуйста, приедь ко мне, — непонятный страх заставляет его говорить быстро и почти не разборчиво, но Юнги кидает, «я скоро», и отключается. Джин подходит к двери, проверяя закрыл ли её, зашторивает все окна, укутывается в плед и на каждый шорох реагирует остро. Он где-то читал, что беременный бета напоминает психических больных, с обострением всех чувств, и Джин согласен. Время идёт, телефон лежит на кровати и звенит не переставая, но Джин не обращает внимания и просто ждёт Юнги. Когда в дверь стучат, он медленно подходит и оттуда Мин подаёт голос, облегчённо вздохнув, он открывает дверь.       — Что случилось, хён? Ты цел? Ни где не болит? Что с твоим лицом? — Юнги обеспокоенно осматривает его.       — Ги, — младший знает, что только в исключительных случаях старший называет его сокращённо, поэтому сразу же обнимает за плечи.       — Что случилось? — поглаживая по спине, тихо спрашивает ещё раз Юнги, но вместо ответа старший начинает плакать. — Ну же, милый, не плачь, — Юнги утаскивает их от двери и укладывает старшего на кровать, и сам ложится рядом, не переставая гладить. Сквозь слезы он слышит, что-то про универ, про Чонгука, про омегу, про лестницу и разбитый телефон. «Гормоны», заключает Мин, и тихо напевает незамысловатую мелодию, чтобы Джин успокоился. Проходит почти два часа, когда старший засыпает и Мин высвобождается из объятий, выходя на лестничную площадку покурить. Иметь дело с беременными выматывающе, думает Юнги, закуривая сигарету. Весело ему придется в ближайшие месяцы заключает он, улыбаясь. Можно перетерпеть все, главное, чтобы Джин смог выносить и родить малыша — это самое главное. От мотивирующих мыслей его отвлекает парень, который бежит по лестнице вверх и останавливается около двери старшего.       — Чонгук? — Юнги видит, как парень поворачивается к нему лицом и его состояние, совсем не нравится старшему.       — Мне нужно поговорить с ним, — почти дрожащим голосом говорит Чон и Мин наконец-то догадывается о причинах странного голоса.       — У тебя гон, — заключает Мин, но Чонгук порывается открыть дверь, — не не не, стой, — схватит за футболку младшего, он тянет того на себя. Тот сразу же реагирует, и отталкивает руку Мина и смотрит агрессивно.       — Я сказал, мне нужно поговорить с Джином, — снова пытается зайти в квартиру младший, но снова Юнги останавливает его.       — В таком состоянии ты и на пушечный выстрел к нему не подойдёшь, — спокойно и четко произносит Мин, чтобы Чон оставил свои попытки зайти в квартиру. — Нужно было думать головой, прежде чем пугать его. Он боится тебя, — вставая вплотную к Чону, почти по слогам проговаривает Мин.       — Я ему ничего не сделаю. Он мне нравится, — так же медленно в ответ говорит Чонгук. — Я просто хочу увидеть его.       — Он сейчас спит. Если выкинешь что-то, больше никогда его не увидишь, понятно? — вздыхает Юнги и недождавшись ответа от младшего, первый заходит в дом. Чонгук следует за ним, натыкается взглядом на спящего старшего и замирает на одном месте.       — Он плакал, — говорит больше себе, чем Мину и подходит ближе к кровати. Мин хватает его за плечо, но Чонгук сбрасывает руку с плеча, садясь на пол напротив лица старшего и смотрит. Даже в таком состоянии Чонгук думает только о старшем, который поделившись своей тайной, исчез из его жизни. Та сцена под лестницей ничего не значит, это просто животные инстинкты, а человек лежащий сейчас напротив значит намного больше, чем думается все остальным. Он просто готов променять свое всё на этого человека. Чонгук укладывает голову на край кровати, не спуская глаз с немного опухшего и покрасневшего лица Джина. Все начиналось, как игра, а сейчас эта игра отыгрывается на нём. Мин в метре от Чона садится на кресло, наблюдая за этими двумя и убеждается, что младшему лучше узнать о беременности Джина от него.       Джин не может понять, почему Чонгук лежит рядом с ним, точнее его голова на кровати, а тело на полу.       — Юнги, — пытается позвать Мина, но тщетно, тот не слышит, громко напевая что-то. — Господин Чон, — он прикасается к плечу и тормошит слегка, чтобы тот проснулся. Чонгук слегка дергается и открывает глаза, сразу же впиваясь взглядом. — Что вы тут делаете? — почему-то шепетом спрашивает он, но Чонгук не собирается отвечать, продолжая смотреть на него.       — Почему ты боишься меня? — Джин почти подпрыгивает на кровати от неожиданности, и теперь его очередь удивлённо смотреть на Чона. — Ты не должен бояться меня, — говорит Чон, прикасаясь к руке старшего, которую старший пытается вырвать. Чон не выпускает, смотря на него и поглаживая пальцем.       — Что вы тут делаете? — повторяет свой вопрос Джин.       — К тебе пришел, — просто отвечает Чонгук. — Прежде чем исчезать, надо предупреждать, чтобы за тебя не волновались, — отчитывает младший и Джину становится стыдно. — Ты уволился, сменил телефон и ещё и улетел куда-то с кем-то, а я искал тебя. Я немного помешан на тебе, не только из-за твоего тела, но и из-за тебя, поэтому больше так не делай, — будто психолог разговаривает со своим пациентом, так же и Чонгук спокойным голосом говорит с Джином.       — Вам лучше уйти, — тихо говорит Джин, косясь в сторону кухни, где до сих пор напевает песни Юнги. — Прошу, уходите, — более громко произносит он, но младший только улыбается ему, а Джина тянет к белому унитазу и смущаться сейчас некогда. Резко соскочив с места, тем самым напугав бедного Чонгука, он откидывает свое одеяло и под удивлённые взгляды подошедшего на шум Юнги и Чона, он добегает до туалета, и громко хлопает дверью. Душераздирающие звуки доносятся из уборной от чего Чонгук слегка морщится, а Юнги только качает головой сразу же открывая окна и балкон, чтобы проветрить помещение.       — Стыдоба, — шепчет Джин, обнимая унитаз, выходить из своего убежища нет желания совсем.       — Хён, как ты там? — доносится голос Юнги из-за дверей, отчего психует Джин.       — Сгиньте, вы оба, — и снова позывы прерывают его речь.       — Он умеет ругаться? — ещё больше удивляется Чон идя за смеющимся Юнги в сторону кухни.       — Ты многое о нем не знаешь, — только и говорит он, когда слышит громкие маты со стороны туалета, он начинает смеяться уже в голос.       — Он пил что-ли? — усаживаясь напротив Юнги, спрашивает Чон, время от времени оборачиваясь.       — Нет, — хитро улыбается Юнги и разливает чай по чашкам. Пока альфы в ожидании пили чай, Джин сидел в туалете и боялся выйти. Состояние у него было такое, что он сам себя боялся. Ещё просидев минут десять на унитазе, он решает все-таки выйти и притвориться спящим. Но не удается, потому что Юнги стоит около двери скрестив руки на груди, а около балкона стоит в такой же позе Чонгук.       — Я же сказал вам свалить, не в цирке, — зло бросает он, и сам удивляется своему настроению, которое мягко говоря не ахти.       — Началось, да? — Юнги ухмыляется и присаживается, а Чонгук хлопает глазами.       — Юнги, помолчи, родной, я не в духе, — укладывается на кровати Джин, пытаясь не обращать внимания на застывшего Чона.       — Ну ты скажи, почему ты не в духе, — давит Юнги, и успевает увернуться от летящей в его сторону подушки.       — Да что с вами? Кто-нибудь мне скажет или нет? — не выдерживает уже Чон, и получает убийственный взгляд от Джина и насмешливый от Юнги.       — Нет, — Джин укрывается одеялом и давит в себе желание по орать на всех. «Так нельзя, они ни в чем не виноваты», успокаивает своего зверя внутри.       — Ким Сокджин! — голос Чона звучит строго и грозно.       — Да что? Что? — скинув в себя одеяло кричит Джин. — Я же сказал уходите, — он запускает руки в свои волосы и выдыхает пару раз, — Юнги, оставь нас, — ледяным тоном просит он друга, который только хихикнув выходит из квартиры на лестничную площадку.       — Что за истерики, Сокджин? — присаживаясь перед Джином на корточки спрашивает Чон, прикасаясь к его ногам руками. Джин смотрит на руки Чона и решается.       — Мы не встречаемся с Юнги, — начинать всегда нужно с лёгкого, — он придумал это, чтобы тебя побесить, когда я жаловался, что ты срываешь мне пары. И ещё я беременный, — его лицо падает на его же руки и он трёт ими кожу. Руки Чона замирают на его ногах, а затем исчезают. Джин морщится, но голову не поднимает, он ожидал такой реакции. Уверенность в том, что Чонгук не примет его была на 100%, но все-таки больно отчего-то. Тишина давит так сильно, что кажется будто кто-то скинул сверху монолитную плитку в несколько тонн. — Это не твой ребенок, — добавляет зачем-то он, сам не веря своим словам.       — Чей?       — Не твой, — повторяет он, не придумав в голове хоть какое-то левое имя. Он слышит, как Чонгук выходит из квартиры и откидывается на постель. Вот и всё, точка. Дверь через время хлопает снова и Джин уверенный, что это Юнги выдает, — я не смог, Юнги. Он не готов стать отцом.       — Это мы ещё посмотрим, — голосом Чонгука говорит Юнги, и Джин подрывается с кровати. Перед ним стоит злой Чон, глаза метают молнии, на лице играют желваки и Джину хочется спрятаться. — Кто давал тебе право решать будущее нашего ребенка? Ты хотел, чтобы он рос без отца? Или то, что я младше тебя даёт тебе право решать такие вопросы самостоятельно? Я жду, — ну, а что Джин? Он молчит, а оправдывать свои страхи не хочет. Но не выдержав, все-таки отвечает.       — А ты думал, что после твоего шантажа, я должен был доверится тебе и рассказать все по полочкам? Ты у нас мальчик дерзкий, любишь свободу, а тут я со своей беременностью! Сколько тебе 23? У тебя вся жизнь впереди, а это мой единственный шанс стать отцом, понятно? Я все пять лет жил с мыслью, что никогда не смогу родить ребёнка, что я просто сосуд, без возможности вынашивания, пустое чрево! Ты думаешь, мне было легко узнать, что после одной ночи я залетел, а до этого мечтал об этом только в своей вымышленной жизни? Легко ли, когда твоя любовь бросает тебя перед свадьбой, со словами сожаления и о желаниях иметь собственных детей? Собственных, не усыновленных, а ты не можешь этого дать! Я. — Чонгук обнимает его, а Джин не выдерживает и плачет навзрыд. Больно за прошлое, страшно за будущее и не знание к какому берегу нужно приплыть, чтобы забыть прошлое и начать все сначала, давит острее.       — Прошу, успокойся, я рядом, мы сможем вырастить его вдвоём, — тихо на ухо шепчет Чон, а сердце его болезненно ноет из-за слез старшего.       — Ну же, малыш, тебе нельзя так сильно волноваться, это может быть вредно для ребенка, — и это действует на Джина, который немного успокаивается и обмякает в его руках. — Давай ляжем в кровать, — предлагает он, и вместе с Джином ложится, сильнее прижимая подрагивающее тело.       — Чонгук, — тихо зовёт Джин. — Прости, — удобнее укладываясь на груди у альфы, он закрывает глаза.

***

      Яблочный смузи с пивом в 5 утра? Легко!       Печенье в соевом соусе с листьями салата на обед? Запросто!       Арбуз с кетчупом в середине зимы? Без проблем!       Но клубничное варенье с раменом на завтрак — это жесть. Чонгук во все глаза смотрит на уплетающего в обе щеки это кулинарное творение старшего и самому хочется обняться с унитазом. Когда, Юнги ухмыляясь говорил ему «держись, мы тебя будем помнить», он не понимал к чему, но теперь осознание пришло. С каждым днём запросы на какое-то «экзотическое» творение кулинарии становилось все изощреннее, а блевать тянуло почему-то Чона. Но, довольный Джин — залог хорошего сна, а сон и так роскошь с некоторых времён для Чонгука, поэтому рисковать не стоит. Иногда, Чонгуку кажется, что Джин специально осматривает холодильник и полки с продуктами, и просит то, чего нет под рукой сию же минуту. Чонгук уже спит в штанах и с готовой худи около кровати, если вдруг его солнцу чего-то захочется, то бежать сразу же. Но старший не всегда такой, например, в университете он держится молодцом, даже ест нормальную еду и не морщится. Ведёт свои пары и на вопросы отвечает мило, но только Чонгук видит за этим милым личиком маленькую истерику и смеётся, пока тот не видит. О них так и никто не узнал, кроме ректора, который пообещал молчать и родителей Чона, которые сильно удивились новости о внуке. Но папа Чона души не чает в Джине, балуя его больше самого Чона, и присоединяясь к его капризам, доводя сына до белой колеи. Его отец только, говорит: «держись», прямо как Юнги и смотрит с жалостью.       — Тебе уже нельзя ходить на работу, — строго говорит Чонгук, на что Джин сначала смотрит офигевшим лицом, а потом:       — Тибе узе низя ходить на лаботу, бла бла бла, — и походкой пингвина уходит в университет. Чонгук ноет Юнги, чтобы тот помог ему хоть с чем-то, но Юнги уже один раз увидевший весь этот цирк, поддерживает его только словесно.       — Он так прекрасно выглядит беременным, — комментирует сосед по парте Чонгука, и тот переводит свой взгляд на старшего. В своем мягком, белом свитере и с большим животом, который иногда перевешивает его, он действительно выглядит божественно. Чонгук влюбленно пускает слюну, но потом вспоминает, что все это добро его и чуть ли не прыгает на месте от счастья. Когда все выходят из аудитории, Чонгук задерживается, закрывает дверь на замок, и обнимает своих малышей, сюсюкаясь то с Джином, то с ребенком. Джин в такие моменты смеётся звонко делая Чонгука ещё счастливее и всю усталость будто рукой снимает. На сборах, когда Джину ещё можно было посещать их на природе, Чонгук всегда где-то рядом, бдит чтобы ничего не случилось. И Джин ценит все, за то что Чонгук терпит его и его загоны, что просыпается ночью по лёгкому его шевелению, и слушает, как он плачет над историческими драмами, помогает раздеться/одеться и делает его счастливым только своим присутствием. Часто Джин засыпает на Чонгуке за просмотром телевизора, утыкаясь в его шею, вдыхая родные ароматы его кожи и Чонгук не шевелится, а держит крепко, слегка массажируя пальцами ему поясницу.       Но, чем ближе срок родов, тем спокойнее становится Джин, пугая этим Чонгука. Теперь он не просыпается среди ночи из-за каких-то «хотелок», а спит полноценно 7 часов, но сам по несколько раз за ночь просыпается и проверяет Джина. Тот спит на одном боку, подложив под голову руки и напоминает собой ребенка, и Чонгук не удержавшись прикасается к нему.       — Меня пугает то, что он даже не жалуется на боли в пояснице, хотя я же вижу, что ему все труднее передвигаться, — говорит Чонгук Юнги.       — Это же Джин, он всегда такой своеобразный, — вспоминая старшего, говорит Юнги, но их разговор прерывает телефон Чона.       — Джин, — говорит младший, прежде чем взять трубку.       — «Чонгук?»       — Да, малыш.       — «Угадай, где я?»       — В магазине детской одежды? — предполагает Чонгук.       — «Неа, ещё одна попытка», — говорит Джин, а на фоне кто-то кричит: «Сокджин — щи, оставьте свой телефон, вы же в родильном зале».       — Джин? — «Прости, мне нужно рожать», — и кидает трубку, а Чонгук чуть ли не падает со своего стула.       — Эй, что с Джином? — Юнги встаёт с места, обеспокоенно смотря на потерянного младшего, — Чонгук!       — Джин рожает, — и кричит «ааа», выбегая на улицу вместе с Юнги, на бегу поймав такси, они просят водителя поторопиться. Чонгук становится бледным, когда они заходят в роддом, а Юнги хлопает его по лицу, прговаривая: «соберись, тряпка», и сам вместе с Чоном трясется, пока их ведут к родильному залу. Сокджин орет так, что на пол больницы будто слышно, от чего Юнги, просит Чонгука не заходить. Но, младший настроен серьезно, поэтому натянув маску на лицо по максимуму и подправив одноразовый колпак, он входит в зал. Чонгук подходит к Джину, который будто бы спит, и только глубокое, шумное дыхание выдает старшего.       — Малыш?       — Не смотри, я весь потный!       — Тужься! — кричит кто-то сбоку и Джин начинает орать, будто в последний раз. Когда схватки проходят, Джин успокаивается и даже улыбается Чону, хватая его за руку. Ещё раза пять они орут уже вместе, ловя удивлённые и веселые взгляды медработников.       — Время рождения 15:07, 16 февраля, поздравляем! — и Чону в руки кладут кричащий свёрток, который хватается за палец Чонгука и замолкает.       — Чонгук, ты плачешь, — констатирует Джин, а он только может улыбаться от уха до уха, плакать беззвучно, кивать головой в знак согласия и целовать в лоб своего малыша.       — Он прекрасен, — передавая свёрток Джину, говорит Чонгук, вытирая свои слезы, которые не переставая идут из глаз. — Я самый счастливый, — чуть ли не кричит он, но сдерживается под шиканье медсестры и Джина. — Спасибо, — целуя в губы Джина, говорит он.       — Иди, нам тут ещё оставаться на два часа, — говорит улыбающийся Джин. Чонгук ещё раз поцеловав их, выходит из зала, абсолютно довольный, будто сам родил.

***

      — Лежи, я сам, — Джин поднимается с постели и идёт к детской кроватке, чтобы взять сына на руки. Чонгук засыпает заново, уставший за весь учебный день. — Ну что мы не спим? Мы кушать хотим, да? — мелодичный голос заставляет ребенка вслушиваться и Джин нюхает свое чудо, нежно улыбаясь. Весь в отца, думает он, пока разогревает молоко и всматривается в черты лица сына. Напевая что-то тихое, Джин укладывает сытого сына на кроватку и сам ложится к Чонгуку. — Спасибо, что ты рядом. Я не представляю свою жизнь без тебя, — убирая прядь с лица Чона, шепчет он, — ты конечно тот ещё говнюк, но ты прекрасный отец, — он оставляет поцелуй на щеке супруга, но тот притягивает его и целует его в губы.       — А ты не верил в меня, — притворно обиженным тоном говорит Чонгук, разрывая поцелуй. Но Сокджин не успевает ответить ему, потому что Чон целует его снова, углубляя свой поцелуй, — я скучал по тебе, — шепчет он, — но, сперва, отдохни, а потом мы наверстаем упущенное, — целуя в шею смеётся он из-за недовольного вздоха старшего. Они закидывают друг на друга руки и ноги, будто кусочки одного пазла, и засыпают до утра.

Пол года спустя

      — Дядя Хоуп привез для своего малыша многооо сладостей, — с порога кричит Хосок, и следом заваливаются Тэхен и Чимин, а какой-то высокий парень.       — Джин хён, — младшие обнимают старшего, а Хоуп летит к кроватке, чтобы посюсюкаться с малышом Юном. — Это парень Хосока, Намджун, а это наш хён! — почти хором кричат Чимин и Тэхен.       — Хватит кричать, вы ребенка испугаете, — Хосок выходит на руках с Юном, и машет его ручкой. — Приветики, а вот и мы, — Джин смотрит, как младшие чуть ли не визжат от восторга, а Намджун сдержанно улыбается.       — Малыш, а это кто? — спрашивает грозным голосом Чонгук, а Джин еле сдерживается, чтобы не расхохотаться с застывших друзей, и только Юн что-то лепечет на своем, глядя на отца. Джин все-таки не выдерживает и смеётся громко.       — Они чуть не обоссались, — комментирует Юнги, который зашёл следом за Чонгуком, и даёт пять младшему. По комнате проходит гул смеха и маленький Юн, смотрит на всех удивлённо.       — А кого маленький Юн~и любит больше всех? — спрашивает Юнги, а привыкший к нему ребенок сразу же начинает ерзать на руках Хосока.       — Эй, так не честно, если бы мы чаще виделись, он бы любил меня больше! — возмущается Хосок, когда Юнги забирает из его рук малыша, а Намджун обнимает своего парня, целуя в макушку и нежно улыбаясь. — Меня дети всегда любили больше него, — обиженно говорит уже своему парню Хоуп, от чего тот смеётся в голос.       — Дай нам тоже подержать, — Тэхен и Чимин умоляют Юнги, который убегает от младших с противным смехом, тем самым веселя и себя и Юна.       — Может второго сделаем, а то они Юн~и разорвут, — шепчет на ухо Джина Чонгук, и получает толчок в бок. — Ай, больно! — хитро улыбнувшись, он крадет быстрый поцелуй у своего мужа, не догадываясь, что меньше чем через 8 месяцев, они снова станут родителями.