Мне нравится, что Вы больны не мной

Спасибо Вам и сердцем и рукой За то, что Вы меня – не зная сами! – Так любите: за мой ночной покой, За редкость встреч закатными часами, За наши не-гулянья под луной, За солнце не у нас на головами…

      «Правда или действие?» – говорит мальчик одиннадцати лет. На его лице запечатлена вся скорбь мира, и Сакура думает, что, наверное, он тоже одинок. Только его одиночество другое, оно отличается от её, но от этого не становится менее важным.       Этот Саске Учиха всегда казался Сакуре настоящим балбесом. Имея такой потенциал, имея такого выдающегося брата-гения, которого знал и почитал каждый в деревне и родившись в именитом клане, Учиха-младший вел себя как настоящий придурок, то и дело пытающийся нарваться на тумаки. «Он позорит имя своей семьи», – так говорили о нем, и Сакура была полностью с этим согласна. Ей-то все давалось с трудом, она днями и ночами тренировалась до изнеможения, практиковала медицинские техники и просто не могла иначе, ведь ей в столь юном возрасте довелось буквально выгрызть место ученицы легендарной Цунаде Сенджу; поэтому и еще потому, что она была дочерью Четвертого Хокаге, Сакура не могла позволить себе упасть в грязь лицом. А этот засранец только и мог что стрелять глазками во всех девчонок подряд. Точнее, не во всех: единственным игнорируемым им исключением была она, Сакура. Возможно, это тоже послужило причиной ее ненависти.       Но однажды ей почти удалось поменять свое мнение о нем.       Это случилось в конце лета. Сакура отправилась за молоком, как вдруг услышала нечто, что показалось ей странным. Из любопытства она пошла на звук и застала толпу мальчишек, склонившихся над Саске.       – Маленький крысеныш!       – Все вы Учихи только глазами сверкать и горазды!       – Эй, придурки, оставьте этого придурка, – бутылка молока пролетела над головами драчунов, а в следующую минуту уже сами они полетели в ближайшую стену.       «Слабаки».        Сакуре не верилось, что Учиха не смог дать им отпор. Как выяснилось на месте, бедолага вывихнул лодыжку, и не желал отправляться в больницу, и еще больше не желал возвращаться домой. Сакура подхватила его на руки, словно пушинку: все-таки два года беспрестанных тренировок, скрываемых от всех, кроме, разумеется, Менмы, дали результат, да и Саске, что греха таить, был куда ниже и тоньше Сакуры.       Избегая людные места по дороге, девочка отнесла мальчика на ближайшую лавку и сама вправила ногу. С тех пор Саске ходил за ней хвостом, вечно дурачился и кривил рожицы, но на деле он восхищался ей, не зная, как по-другому выразить это чувство. Сакура же в большинстве случаев не замечала его, читая книги или тренируясь. Наверное, со стороны это выглядело так, будто она лишь позволяла ему находиться рядом с ней и не более того.       – Правда или действие, Сакура-чан?       Она всегда выбирала второе:       – Действие.       А Саске всегда заставлял ее делать совершеннейшие глупости. Вот и теперь ей приходилось стоять на одной ноге около двадцати минут.       – Потрясно! Теперь ты! Теперь ты меня спроси!       Сакура вымученно вздохнула, размышляя о том, что она занимается благотворительностью, за которую ее ненавидит вся женская половина класса:       – Правда или действие?       – Правда.       – Ну… Почему ты такой придурок?       – Ась? – не понял мальчик.       – Ну, ты ведь из великого клана, как-никак, а не можешь даже за себя постоять, – пояснила девочка. – Твой брат – гордость деревни и клана, а ты так просто придурок. Разве это не глупо?       Лицо Саске вмиг переменилось, и Сакура поняла, что перешла черту. Она было собиралась извиниться, как вдруг мальчик ответил:       – Мой отец не замечает меня, моя мать только и делает что пылинки сдувает с моего брата, ну а сам брат… как ты и сказала, он гордость деревни и клана. Куда мне до него? Нет смысла что-либо делать, если на тебя не обращают внимание. А школа, ха, полный отстой… Чего я там не знаю? А выделываться я не привык.       Сакура была поражена тем, насколько искренне и одиноко тогда прозвучали слова Саске. Какая же она дура… ненавидела его ни за что.       – А тобой я восхищаюсь, Сакура-чан! – добавил мальчик, ловя руку девочки. – Ты очень красивая, и твои волосы милые.       – Сакура… чан? – Он впервые назвал ее так, и ей стало неловко.       Именно тогда Сакура впервые влюбилась. Но ее глупым мечтам, вспыхнувшим в одно мгновение, суждено было стать закопанными где-то в глубине ее сердца. Больше Саске не обращал на нее внимания, более того он игнорировал ее и постоянно ходил толпой с другими девчонками.       – Ты такая красивая, Юи-чан! О, Харуми-чан, у тебя такие милые волосы! – только и слышала Сакура, проходя мимо.       Набравшись смелости после лицезрения прибитой ею намертво подушки, вместо которой девочка представляла лицо кое-кого, она все же смогла пересилить себя и подойти к Саске, но это все что она смогла, потому как тот вновь был окружен толпой прихлебал: подобраться к нему одному было просто невозможно.       – А, Сакура-чан, – приторно сладким голосочком пропел мальчик. – Давно не виделись.       «Но мы видимся каждый день в классе», – подумала Сакура, а девчонки, смерившие ее самым гадким взглядом, захихикали.       – Сыграем в игру?       – Что за...? – промычала Сакура, стиснув зубы.       – Правда или действие? – Сакура помолчала, исподтишка глядя на мальчика. – Действие? – предположил Саске.       – Правда.       – Тогда скажи, я нравлюсь тебе, Сакура-чан?       Сакура хотела сказать, что это не так, но почему-то язык не поворачивался вымолвить даже самое банальное короткое «нет». Конечно, это было бы ложью, но… Как глупо.       – Да ну? – протянул Саске. – Вы видели? Я нравлюсь Сакуре-чан, а вы говорили, что она не девчонка.       Сакура почувствовала себя так гадко и мерзко, будто на нее только что вылили ведро с помоями.       – Саске, я ведь тебе уже говорила, что ты просто придурок.       Кулак точнёхонько впечатался в живот мальчика. Девчонки завизжали, кто-то побежал звать учителя. Саске согнулся пополам. Сакура схватила его за шиворот и прошипела:       – Я думала, что ты несчастен, но, присмотревшись, я поняла, что ты просто мусор. Только и способен ныть и хвостом вилять.       – А ты? – в глазах Саске сверкнула ярость. – Вся такая правильная и неприступная, а на деле – ничтожество с самомнением размером с изваяние Четвертого Хокаге.       Губы Сакуры задрожали:       – Я никогда не прощу тебя.       И с тех пор она не позволяла себе смотреть на Саске серьезнее, чем на шута, не стоившего ее внимания.

***

За то, что Вы больны – увы! – не мной, За то, что я больна – увы! – не Вами.

      – Так правда или действие, Сакура? – повторил Саске, стирая кровь и вытирая ее прямо об штаны.       Кажется, он тоже был не из тех, кто дорожил одеждой.       – Я не поведусь снова, – усмехнулась Харуно, сцепляя руки в замок.       Саске осторожно подошел ближе, его пальцы нежно провели линию вдоль ее позвоночника. Сакура, покрывшись мурашками, приподняла бровь, все еще не теряя самообладания.       – Ты любишь меня? – он нежно погладил щеку девушки и положил руку на ее талию. – Правда или действие?       Как и тогда она промолчала. Сакура всегда была сильной, но не сегодня, не здесь, не в этом дурацком платье, не после этой дурацкой песни. Ее щеки заалели, выдавая ее с головой, и она почему-то опустила руки, замирая и думая, что в очередной раз поддается этой глупой уловке, потому что хочет верить в нее. Саске улыбнулся и наклонился к ее губам.       – Пожалуйста, выбери действие, потому что я знаю ответ.       Он бы и хотел перевести все в шутку, но зашел слишком далеко. Теперь он испытывал не только ее, но и себя самого. Как оказалось, Саске не слишком-то прочен. Порожденные обидой годы подтрунивая на Сакурой, убеждения всех и себя в том, что она – лишь предмет его насмешки на глазах превращались в бесполезный прах, подхваченный ветром и унесенный прочь.       Прерывистый вздох, мягкое прикосновение губ, её руки в его волосах, его крепкие объятья и…       – Саске, – вдруг позвала Сакура, к чертям разрушая момент, – ты ведь помнишь, что я сказала тебе в тот раз?       – Не простишь? – Саске не нашел в себе силы отпустить ее, его пальцы все еще покоились ее талии.       Сакура кивнула, но он не поверил ей. Она не могла быть так жестока и так злопамятна.       – Даже если сама будешь страдать?       – Мне не привыкать.       Туман застилал глаза:       – Я ведь пошутил, Сакура-чан? Ты знаешь?       И снова этот голос. Сакура вздрогнула, и Саске ощутил это, потому что он все еще не убрал рук. И теперь он совершенно точно не верил ей. Маленькая лгунья.       – Я знаю, – она опустила глаза, надеясь спрятать ложь, и туман, наконец, рассеялся.       – Нет, Сакура, перестань, ты ничего не знаешь.       Сакура подняла голову, нахмурившись, и попыталась отстраниться, но Саске не позволил ей этого сделать. На этот раз они зашли слишком далеко, чтобы возвращаться к тому, что было.       – Раз ты играть не хочешь, сыграю я, – начал Саске, собравшись. – Люблю ли я тебя? Правда или действие? – Сакура ошарашенно уставилась на него. – Я выбираю правду, – продолжил он. И хотя Саске казался спокойным, внутри его трясло как если бы его била лихорадка. Наверное, прижатая к нему Сакура тоже почувствовала это, потому что сжала его плечи. – Люблю. Сначала ты не нравилась мне, потом я начал тобой восхищаться, в какой-то миг я тебя возненавидел, но сейчас я совершенно точно люблю тебя.       – Идиот, – не поверила девушка.       – Согласен, но…       – Правда. Люблю, – отвернувшись, перебила его Сакура, ругая себя последними словами, но решая погибать с музыкой, даже если впоследствии ей придется провалиться на этом месте под ясным взором черных глаз. – И мне не нравится та песня. Она глупая и лживая.       В этот момент Саске почувствовал себя совершенно счастливым.       Они шли по пустой улице молча, слишком ошарашенные, чтобы что-либо говорить. Было уже поздно. Праздник давно отшумел. Небо покрывали звезды, ярко светила луна. Сакуре было страшно. Паника окутывала ее с головой с того самого момента, как они покинули площадку, и у дверей дома девушка была практически уверена, что Саске обманывал ее. Она застыла, поворачивая ключ.       Шлеп.       Сакура резко обернулась:       –Ты что только что хлопнул меня по заднице?       – Ну, – выражение лица Сакуры изрядно напугало Учиху, – я думал, что теперь-то можно.       – Я так устала, что даже бить тебя не хочу.       – С избиением можно и завязать, – осторожно заметил юноша.       Сакура в ответ покосилась на него:       – Тогда с приставаниями тоже.       – Только если с публичными, – согласился Саске, чмокнув девушку в щеку.       Сакура вспыхнула и закрыла лицо руками: «Какой ужас.. то есть нет.. то есть…»       – Эй? – Саске убрал ладони девушки. Тогда она зажмурилась.       – Если завтра ты… если ты… то ты труп, – прокричала она и ринулась в дом, грозно захлопнув дверь.       – Чего? – не понял юноша.       С минуту он стоял у порога, размышляя над словами Сакуры, а затем, догадавшись об их истинном, на его взгляд, значении, поднял палец вверх: «Бинго!» и замыслил недоброе.       Отдышавшись, Сакура схватилась за голову, не веря в произошедшее. Нет, разве это возможно? Она спятила, обезумела, с ума сошла. «Дура! Дура! Дура! Какая же ты дура, Харуно Сакура», – только и вертелось в голове, и даже холодный душ не смог остудить девушку.       Платье, как и планировалось, валялось в мусорке, волосы, как не планировалось, были заплетены в косу, и Сакура, как тоже не планировалось, шаталась по дому как умалишенная, падая то на диван, то на кресло.       – Как я могла? – прошептала девушка в который раз. – Что если… – она замотала головой. В который раз. – Нет, все, хватит...       Она подскочила на месте и буквально влетела в комнату, с многострадальным видом упав на кровать, наивно полагая, что уснет она как и всегда быстро. Однако случиться этому было не суждено. Не успела Сакура и в одеяло зарыться, как вдруг кто-то обнял ее за талию. И, когда первые секунды шока остались позади, в руке девушки уже был зажат кунай, спрятанный под подушкой, который, собственно, там и пришлось оставить, так как лицом к лицу Сакура столкнулась с чересчур спокойным Саске.       – Какого черта? – не пошевелившись, воскликнула девушка, осознавая в каком двусмысленном положении оказалась: ночь, ее комната, широкая футболка для сна и… Саске, устроившийся на ее кровати аккурат радом с ней.       – Да брось, – практически промурлыкал Саске, и, Сакура была уверена, что если бы у него был хвост, он непременно с удовлетворением размахивал бы им из стороны в сторону. – Если не хотела, чтобы я уходил, могла бы просто попросить.       Сакура и хотела было возразить, но описать юноше свои опасения насчет него же не решилась, ведь если они беспочвенны, на что девушка очень надеялась, то они наверняка бы обидели или даже на шутку разозлили Саске.       – Ничего, можешь ничего не говорить, – заметив замешательство на ее лице, добавил Саске, поднеся палец к ее губам девушки.       Он с нежностью устроил ее обратно на подушку и, подхватив одеяло, укрыл до самой шеи, а затем лег рядом, левой рукой обняв Сакуру и положив голову на ее плечо. Саске уснул достаточно скоро, а вот девушка, не смея пошевелиться и боясь потревожить его сон, еще долго пялилась в потолок.       Её сомнения, все еще сохранившиеся на призрачную долю процентов, полностью исчезли на следующий день, когда она обнаружила Саске готовящим что-то на кухне. Он стоял за плитой и тихо ругался на сковородку.       С тех пор дом Харуно был полностью оккупирован одним черношерстным бесконечно приставучим котом, то дрыхнущим где-нибудь в кресле, то создающим шедевры кулинарии, то безмолвно наблюдающим за занятиями хозяйки дома, то заставляющим играть в глупые игры, то обнимающим без причины и крадущим поцелуи.       Впрочем, Сакура была совсем не против, потому что все это нравилось ей до безумия.