отрывки из ненаписанных книг

Прогудел лениво шмель, качнул в полуденном мареве мохнатым брюшком — да и скрылся где-то в траве, от жары спрятался. Всё застыло вокруг, не двинется, не прошумит. Лишь шмель вот, да котёнок Мурзик уволок из рабочей корзинки клубок, размотал-запутал по всей веранде и уснул сверху, умаялся, пострел такой. Ираида Афанасьевна вздохнула, близоруко щурясь на полосатого негодника — погубил клубок, пакостник, не распутать уж теперь. Но как же забавны были ужимки играющего зверька! Как повеселил он, скача и взрявкивая над пушистой добычей, хозяйку! И как ругать его? Да и что потерь в клубке? Пусть играет. Ираида Афанасьевна лениво качнулась в кресле, взялась было за спицы — докончить надо бы телогрею для дедушки Ильи Петровича — да, подумав, отложила. Успеется. Зима нескоро, а вяжет она быстро, в два дня и закончит. Сейчас — не хочется. Душно, тягостно, грозу тянет — окоём тёмный, берёзовая роща вдалеке аж светится на фоне ставшего свинцовым неба. Да и пусть гроза, после неё свежей будет. А сейчас муторно, лениво, сонно. Ираида Афанасьевна ещё раз вздохнула и закрыла глаза, отдаваясь во власть сонной духоты. Разморило — и в дом уйти, где прохладней, ни сил, ни желания. Давно ли так погрузнела душой? Когда-то ведь и жара не жара, и ливень в радость — всё по саду, да на речку, да вдоль опушки, сама ли, с подругой душевной Ольгой Александровной, а то и с девками дворовыми, те тоже на месте не сидели. А сейчас лень, лень… и за шляпой идти неохота, и до речки далеко… И Олюшке в Петербург отписать бы, когда ещё свидеться доведётся… — Барыня! — ворвалось в полудрёму звонкое. — Барыня, там барич! Павка! Заполошно забилось сердце. — Что? — сорвалась из кресла, как и не спала, схватила за руку прибежавшую из сада Лушу. — Что, Лушенька, что с Пашей?! — На яблоню барич залезли, — отдуваясь, поведала девка, приставленная к сыну вместо няньки, — а слазить отказываются, велят им молока на дерево подать, да булок с маком. Так ведь не пекли же! Ох, напугала я вас, простите! Смеются барич, да как с дерева-то снять? Параша уж просит-просит, а они… — Ох, Луша! — и наказать бы глупую, да не со зла ведь она. И Павка пострел хуже Мурзика, а Луша нашла тоже переживать — булок не пекли! — Ты молока-то к яблоне принеси. И каравай ржаной, да бегом! — велела Ираида Афанасьевна, проводила взглядом метнувшуюся в погреб Лушу, подхватила юбку и поспешила к яблоне. Если та, старая, раскидистая, так и сама Ираида Афанасьевна ещё влезет, пусть и на нижние ветки. То-то Павка удивится, а пуще — Луша с Парашей. Виданное ли дело — барыня на дереве!