sleeping beauty

      Когда Чонгуку исполнилось десять, и он, жутко расстроившийся из-за проигрыша своей любимой бейсбольной команды, спровоцировал трёхдневную грозу в их небольшом прибрежном городке, хотя синоптики прогнозировали безоблачную погоду, стало ясно, что он — особенный мальчик. Его мама была слегка в ужасе, потому что воспитывать экстраординария — так называли детей вроде Чонгука, — было трудно, даже несмотря на то, что и обычных детей воспитывать не так-то просто. Постоянные перемены настроения, особенно в подростковом возрасте, были чреваты разными последствиями — то ливнями, то засухами, то градом. Всё это зависело от самого ребёнка, от его эмоционального состояния, и эти американские горки был вынужден терпеть не только он и его ближние, но и всё население города. У разных экстраординариев были разные способности, и Чонгуку повезло воздействовать на природные явления, что иногда было не очень круто — например, когда он, будучи в депрессии из-за заваленного экзамена, вызвал недельную засуху во всех близлежащих областях.       Чонгук старался контролировать себя, но он был просто нестабильным подростком, на которого свалилась большая ответственность в раннем возрасте — редкие экстраординарии открывали в себе способности в столь раннем возрасте. Поэтому до пятнадцати лет он учился в обычной общеобразовательной школе со среднестатистическими детьми, но за месяц до его дня рождения пришло письмо — прямо как в Хогвартсе, — где говорилось, что Чон Чонгук, проживающий там-то по адресу такому-то, зачислен в Сеульскую академию для экстраординариев. Его мама сначала заплакала, а потом поздравила сына, а папа лишь спросил, бесплатно ли это, за что получил подзатыльник от жены.       В начале сентября его родители помогли перевезти его вещи в общежитие, мама взяла с него обещание звонить как минимум трижды в неделю и дважды — по видеосвязи, а папа пожелал удачи и похлопал его по плечу, но Чонгук знал, что для его не сентиментального папы это было апогеем проявления любви и поддержки. Так он остался один в большом городе, сидя посреди своих вещей, разбросанных по всей комнате с двумя крохотными кроватями, письменным столом и шкафом. Разгуляться было негде, но, когда в комнату въехал Югём — его сосед и в будущем бро на всю жизнь, — вещей стало ещё больше, но в тысячу раз уютнее. Югём был телекинетик, поэтому свои вещи перетаскивал с места на места, сидя на кровати и не переставая болтать о том, как же круто, что они стали соседями и бла-бла-бла. Чонгук потерял нить разговора где-то на середине, но продолжал кивать. В конце концов, Югём был отличным парнем, а ещё мог дотягиваться до пиццы, не вылезая из-под одеяла.       В первую учебную неделю погоду слегка штормило, потому что Чонгук немного нервничал, но потом стало гораздо лучше — в академии ему нравилось, преподаватели были в меру строгие, но понимающие, а ещё рядом всегда был Югём, с которым никогда не соскучишься. С Чимин-хёном Чонгук познакомился, когда тот демонстрировал свои способности для первокурсников на лекции по левитации. Левитировал хён, надо сказать, по максимуму — вместе с ним в воздух поднялись и парты с сидящими за ними студентами, и преподавательская кафедра, и сам старый профессор, который смотрел на Чимина с гордостью, но все же добавил, что есть над чем поработать. После лекции у Чонгука были занятия по концентрации, и Чимин был там тоже — когда Чонгук получил своё задание (спровоцировать появление радуги, с чем он справлялся из рук вон плохо) и прогноз погоды на неделю, — тот завис прямо посреди класса, сложив ноги по-турецки, и буравил взглядом плавающую перед ним книгу.       — Я слышал, что ты единственный антропоморф в академии, — сказал Чимин-хён, замечая, как Чонгук смотрит на него с открытым ртом. — Чон Чонгук, верно? Значит, если ты расстанешься с девушкой, то затопишь половину полуострова, а?       Чонгук задумчиво почесал затылок:       — Я стараюсь это контролировать, но получается пока неважно.       — О, понимаю тебя, чувак. Я во сне иногда зависаю в воздухе, мой сосед поначалу пугался, но потом съехал, — хихикнул тот. — Меня Пак Чимин зовут, кстати, я второкурсник, но зови меня хён.       Через пару минут Чимин хвастался, как здорово у него получается левитировать и удерживать одну только книгу, и Чонгук решил не говорить, что за его спиной в соседнем классе летали парты и шкафы.       К концу первого учебного года в академии Чонгук умудрился познакомиться с самыми выдающимися здесь ребятами — благодаря Чимин-хёну, конечно. Тот однажды позвал его на пятничные посиделки в одной шашлычной недалеко от общежития, где они с его друзьями частенько зависали после занятий. Чонгук слегка опоздал, потому что должен был сдать отчёт о своих успехах в самоконтроле, и ребята уже заказали шашлык и лапшу, а ещё были слегонца навеселе. Двое из них о чём-то активно спорили, но когда Чонгук подошёл ближе, то услышал:       — Абу-Даби, — сказал один.       — Индианаполис, — ответил второй.       — Ащ! С… м-м… что-то как-то не придумывается.       — Хён, ты что, опять просишь подсказку у Колумба?       — Он все равно меня игнорирует!       — Ты жулик!       Слава богу, что Чимин заметил его довольно быстро, поэтому тут же вылез из-за стола, когда увидел неловко мнущегося Чонгука, и похлопал того по плечу.       — О, хёны, это и есть тот самый Чон Чонгук-и с первого курса, — сказал он, и Чонгук тут же поклонился, прося позаботиться о себе. — Гук-а, это Сокджин-хён, Намджун-хён и Хосок-хён. Садись скорее!       Чонгук сел между теми двумя, что спорили до этого — Сокджином и Намджуном, — и вежливо принял еду, которую ему уже наложили.       — А вы… — смущённо начал он, не зная, как спросить хёнов об их способностях. — Какая у вас… э-э… специальность?       — О, я медиум, — тут же беззаботно ответил Джин-хён с набитым ртом, — ну знаешь, общаюсь с духами и все такое. Намджун-и у нас умница, у него абсолютная память — мгновенно все запоминает и хранит информацию очень долго. Хосок-и становится невидимым, но пока что это работает только тогда, когда он видит Ким Сольхён, от которой он без ума.       — Хён! — возмутился Хосок, пихая его ногой под столом.       — Ну, а про Чимин-и ты знаешь.       И эти чудесные, уникальные хёны приняли его в компанию очень быстро, а сам Чонгук ощущал себя так, будто бы знаком с ними вечность. На летние каникулы он уезжал неохотно, пообещав им и Югёму писать и звонить как можно чаще. Впервые за много лет у Чонгука появились настоящие друзья, о чём он не переставал хвастаться маме, которая была счастлива, что её особенный мальчик нашёл таких хороших хёнов. Папа продолжал делать вид, что всё ещё читает газету, но Чонгук знал — он тоже рад за него.

***

      Второй курс начался с соревнования между Чимин-хёном и Югёмом — кто сможет удерживать в воздухе больше предметов, и Чонгука, который вошёл в комнату вместе со своим огромным чемоданом и рюкзаком, едва не придавило письменным столом, потому что Чимин мгновенно отвлёкся, когда увидел его, и бросился обниматься. Был объявлен второй раунд, но Чонгук сначала попросил их подождать, пока он разложит вещи, а уж потом хоть его самого в воздух поднимать.       — Мой сосед снова съехал, — вздохнул Чимин, пока они с Югёмом продолжали передавать друг другу баскетбольный мяч, прослеживая его траекторию полёта взглядом.       — Это уже третий за полгода, хён, — обеспокоенно сказал Чонгук, продолжая скрупулёзно раскладывать свои необъятные толстовки. — Я даже не вспомню, как его звали.       — Переезжай к нам, — предложил Югём. — В конце концов, Гуку не впервой, что по комнате постоянно вещи летают.       — Ты хотя бы это контролируешь, а я в бессознательном состоянии могу хоть в окно вылететь, — прыснул со смеху Чимин.       Честно говоря, Чимину приходилось нелегко из-за этого — даже несмотря на постоянные тренировки и занятия по самоконтролю, благодаря которым он научился не швыряться предметами при каждом удобном и не очень случае, во сне он всё ещё оставался беззащитным, а его сильная способность не дремала ни секунды. В окне хён пока не оказывался, но пару раз во сне выбрасывал из него вещи своих несчастных соседей. Они знали, что Чимин не виноват, что левитацией в принципе сложно управлять — сложнее была только погода, поэтому таких, как Чонгук, было раз-два — и обчёлся. Но это не отменяло того факта, что соседи сбегали от него при первой подвернувшейся возможности, даже несмотря на то, что Чимин в повседневной жизни просто лапочка и очень аккуратный в быту.       — Мне нужен сосед, который не сбежит от меня после первой же ночёвки, кто-то с крепкими нервами, — вздохнул Чимин, подпирая щёку рукой, — но в то же время весёлый. Таких не существует, да?       — Чонгука я уже забил, хён, — усмехнулся Югём, пока сам Чонгук ползал под кроватью в поисках второго носка.       Оттуда он вылез с паутиной на волосах и с носком, почёсывая нос. Через мгновение Чон чихнул так сильно, что окна задрожали от раздавшегося за ними раската грома.       — Гём-а, — угрожающе протянул он, — ты что, не убирался тут всё лето?       Югём мило захлопал ресничками, пытаясь слиться с узором на старых обоях.       — Упс? — хихикнул он, наблюдая, как над головой Чонгука буквально собирается маленькое грозовое облачко.       Иногда Гук мечтал, чтобы его неугомонный сосед повелевал уборкой, а не гравитацией.

***

      Если бы кто-то сказал Чонгуку пару лет назад, что он станет наблюдать за тем, как Ким Югём, кукурузящий лицо при каждом упоминании о девчонках, будет собираться на свидание с одной из них уже третий час, то он бы скорее покрутил у виска, чем поверил в это. Но нет, вот он, его бро на веки вечные, крутился у зеркала, поправляя покрытые тонной геля волосы и вылив на себя пол-литра одеколона, который ему любезно одолжил Чимин-хён, собирался покорять милашку Ли Сухён курсом младше, которая, вообще-то, специализировалась на зельях и могла вырубить здоровенного амбала парой капелек. Милашка, а?       — Может, мне лучше пойти в рубашке? — спросил Югём, переминаясь с ноги на ногу и придирчиво рассматривая свою футболку со звездными войнами. — Хотя я ж не на собеседование собрался, чтоб так наряжаться. Блин, как сложно-то!       Это слегка нервировало, но Чонгук, у которого вообще не было опыта общения с девчонками, предпочитал помалкивать и не вмешиваться в переживание его другом маленького кризиса.       — Куда пойдёте? — спросил Чонгук скорее ради того, чтобы отвлечь Югёма от нервного хождения по комнате. Ей-богу, уже километров двадцать тут намотал, аж в глазах зарябило.       — В парк аттракционов. Это отстой, да? Скажи мне честно, Гук, это отстой?!       Чонгук поморщился, когда паникующий друг перешёл на ультразвук, и поспешил заверить его, что все в порядке.       — Нет, нормальное свидание. Успокойся, Сухён сама позвала тебя погулять, она не ждёт прогулку на яхте в открытом море.       Судя по мелькнувшему в глазах Югёма шизанутому огоньку, Чонгук зря обмолвился о яхте. Сюда бы Чимина, который в девчонках разбирался побольше них двоих, или Сокджин-хёна, по которому фанючили все студентки академии. Уж они бы точно дали парочку советов, как не облажаться, но у старшекурсников не так много свободного времени, а Сокджин вообще без пяти минут преподаватель, поэтому Югём не хотел беспокоить их по пустякам. Конечно, ведь проще капать на мозги Чонгуку, который всегда под рукой.       — Как думаешь, купить ей цветы? — нервно спросил Югём, постукивая пальцами по своему телефону и дожидаясь смски от Сухён.       Чонгук оторвался от манги, которую пытался читать всё это время, и если бы не стенания соседа, то он наверняка продвинулся бы дальше двух страниц.       — Бро, — устало сказал он, откладывая мангу в сторону, — ты серьёзно спрашиваешь у меня совет, как закадрить девчонку?       Югём задумчиво почесал подбородок, а потом по его лицу расплылась гаденькая такая ухмылка, которая не сулила ну совсем ничего хорошего.       — Да, как я забыл, — протянул он, — что наш лошара уже который год парня-то закадрить не может.       В такие моменты Чонгук жалел, что это не он телекинетик и не в его власти запулить чем-нибудь чертовски тяжёлым в умирающего от смеха друга. Он, конечно, мог запороть ему свидание, спровоцировав грозу или смерч, но ему жалко бедняжку Ли Сухён, которую угораздило каким-то образом пригласить на свидание Югёма, а не кого-нибудь нормального. Ладно, если бы Чонгуку было, что ответить на это, он бы всенепременно ответил, вот только Гём был прав, говоря, что Чон — лошара. В конце концов, это именно его угораздило по уши влюбиться — и ладно, если бы это была какая-нибудь милая третьекурсница или та же Йерим, с которой он ходил на лекции по ясновидению. Не-е-ет, Чон Чонгук не ищет лёгких путей, а потому уже второй год сох по Ким Тэхёну. Прекрасному, непоседливому, но в то же время вдумчивому, бесконечно талантливому и невероятно доброму Ким Тэхёну. Если вы думаете, что Чонгук помешан на нём, то вы совершенно правы.       Два года назад он помог Чимину расклеить по всему кампусу самопальные листовки, раскрашенные фломастерами и кричащие, что Пак Чимин со второго курса очень-очень нуждается в соседе. Из главных требований — хорошее чувство юмора, стальные нервы и высокий уровень в овервотче. Спустя неделю Чонгук зависал у хёна в комнате — ели рамён и смотрели Великого из бродячих псов в стомиллионный раз, — когда раздался робкий стук в дверь. Парни переглянулись, безмолвно спрашивая друг у друга, кого это принесла нелёгкая, а после Чимин вытер влажные от лапши губы рукавом пижамы и пошёл на разведку. На вопрос «Чё надо?» за дверью ответили, что пришли по объявлению, а через мгновение Чонгук увидел на пороге, наверное, самого милого парня во Вселенной.       Может, для кого-то, кто не Чон Чонгук, он казался обыкновенным — семнадцатилетний угловатый мальчишка со взъерошенными рыжими волосами, большими карими глазами и улыбающимся ртом. Но Чонгук при одном взгляде на него потерял дар речи и стеснительно зарылся в ворох одеял, поглядывая на хёна и прекрасного незнакомца. В одной руке у него была одна из их листовок, а во второй — переноска со спящим котом. В ногах стоял большой фиолетовый чемодан с кучей наклеек (наверное, мальчик много путешествовал) и битком набитая спортивная сумка.       — Я Ким Тэхён и у меня серебряная рамка в овервотче, — сказал он, и после этих слов Чонгук влюбился в него мгновенно.       Казалось, что в разгар зимы за окном вдруг запели птицы и зазвенела капель, пока Чонгук пялился на нового соседа Чимина. Хён тут же затащил его в комнату, говоря, что он принят. Тэхёну срочно нужна была комната, потому что его перевели в конце семестра из спецшколы в Японии, и мест в общежитии больше не было. Когда Тэхён подошёл к нему, чтобы пожать руку, Чонгук мечтал лишь о том, чтобы не ляпнуть чего ненароком — вроде того, что у Тэхёна невообразимо красивые глаза или очень мягкие на вид губы, или ещё какую-нибудь несусветную глупость, поэтому просто неуверенно промычал своё имя и сбежал в свою комнату от большего позора. Честно говоря, он мечтал о том, чтобы Чимин-хён перестал левитировать по ночам — тогда бы Тэхён не съехал от него, как предыдущие соседи.       Но прошёл семестр, Чонгук всё ещё неуклюже топтался у порога их комнаты, не решаясь смотреть Тэхёну в глаза, а Ким потихоньку обживался, не собираясь никуда съезжать. Тогда Чонгук узнал, что у Тэхёна немного необычный талант — он блокировал чужие сверхспособности, прикасаясь к экстраординарию или просто находясь с ним в одной комнате. Он пока не знал, как много способностей мог блокировать одновременно, но усердно тренировался с преподавателями, а больше всего радовал Чимина, который перестал разбрасываться чужими вещами и не грозился вывалиться в окно посреди ночи. Они с Тэхёном спелись в мгновение ока — ровесники, оба слегонца пришибленные, непоседливые и очень одарённые. Преподаватели не знали, как их утихомирить, но на занятиях давали полную свободу действий, позволяя развивать свои способности.       В их компанию Тэ влился так же быстро, как завладел чонгуковыми мыслями — никто и не заметил, как он стал неотъемлемой частью их братства. Казалось, что он все эти годы сидел с ними за одним столом в шашлычной и соревновался с Сокджином, кто съест больше чашек риса. Хёны не были глупыми и видели, как макнэ смотрел на их сумасбродного Тэхёна, как краснел и бледнел, стоило тому беспардонно ворваться в чонгуково личное пространство, потискать за щёки и даже куснуть за ухо, господи ты боже мой. Шестнадцатилетний Чонгук сходил с ума каждый раз, когда хён вытворял что-нибудь такое, особенно на публике, и спустя два года не произошло каких-то радикальных перемен. Сердце всё так же стучало, грозясь прорваться сквозь рёбра — разве что теперь Чонгук был чуть сильнее Тэ и мог уложить его одной левой, если хён становился слишком доставучим (или слишком смущал своими действиями, что вероятнее).       В общем, все вокруг знали, что Чон без ума от этого рыжего недоразумения. Все, кроме Тэхёна, разумеется. Обычно наблюдательный Тэ вдруг оказался слеп по отношению к своему младшенькому, а Чонгук не делал ничего, чтобы исправить это, поэтому хёны, глядя на него, тяжко вздыхали, а Югём не упускал момента, чтобы подстебать друга, особенно когда самого бросает в дрожь перед первым свиданием.       — Она написала, что ждёт меня у входа, — с ужасом сказал Югём, глядя на экран телефона, где высветилось сообщение от Сухён. — Что мне делать, бро?       — Идти к ней, тупица, — вздохнул Чонгук, поднимаясь с кровати и пиная соседа по голени.       — Точно, идти к ней. Ты гений, Гук!       Югём подхватил приготовленную ветровку, наскоро напялил на себя кроссовки, напоследок спросил Чонгука, хорошо ли он выглядит, а после был вытолкан за дверь прежде, чем его загребущие ручонки дотянулись до оставшегося одеколона. Ли Сухён должна сказать Чонгуку спасибо за то, что он сохранил ей обоняние.

***

      Чонгук был соседом, о котором мечтает каждый, потому что после того, как в комнате Чимина появился Тэхён, Чон в своей собственной появлялся довольно редко. Они устраивали марафоны игр в комнате старших, объедались пиццей по выходным или делали домашку все вместе, что случалось довольно редко, потому что Чон-образцовый-ученик-Чонгук не мог нормально заниматься с этими… хулиганами. Тэхён-хён начинал докапываться до него сразу же, когда ему наскучивало собственное задание (а это случалось спустя примерно двадцать минут), а Чимин-хён соблазнительно вертел перед носом баскетбольным мячом, мол, что тебе интересней — сыграть с хёнами разочек или эти твои пыльные учебники? Под натиском этих двоих Чонгук сдавался позорно быстро.       Вот и в этот раз, спровадив Югёма во взрослую жизнь, сам он ушёл в комнату к старшим. Тэхён и Чимин, которые теперь были пятикурсниками, смогли отхватить себе комнату побольше — с отдельными душем и кухней, и даже если Чонгук малость завидовал, то не собирался это признавать. Внутри было подозрительно тихо, потому что обычно хёны то играли в баскетбол прямо в комнате, то переругивались в процессе игры в плейстейшн. Однако на этот раз никто не рубился в приставку и даже не пытался разбить окно мячом — вместо этого Чонгук мог любоваться Тэхёном, который сидел в кресле, поджав под себя ноги, и читал книжку, а на его коленях удобно уместился персиковый вислоухий шотландец по кличке Маленький Мяу-Мяу.       — О, Чонгук-и, — Тэхён мгновенно расплылся в широкой улыбке, когда застукал его за откровенным залипанием.       Тэ был слишком прекрасен, даже когда носил очки для чтения. Его новый лиловый цвет волос оттенял смуглую кожу, делая её почти прозрачной, а тонкие пальцы нежно перебирали ухоженную шёрстку кота.       — Привет, хён, куда Чимина дел? — спросил Чонгук, подходя ближе и тоже потянулся почесать кота за ухом, на что тот привычно попытался цапнуть его за палец. — Этот кот меня ненавидит.       — Поверь, ему никто не нравится, — фыркнул Тэхён, на что Мяу-Мяу недовольно зашипел. — Видишь, он даже меня не любит, неблагодарный засранец.       С котом была отдельная история, потому что этот высокомерный мудила и правда всех ненавидел, но Чонгука отчего-то больше остальных. Если Чимину позволялось даже почесать ему пузо, то Чон и пальцем его трогать не мог — Мяу-Мяу фырчал и шипел. А ещё взгляд у кота был какой-то подозрительно… осознанный, что ли. Иногда Чонгук думал, что он сидит там себе, ест свой кошачий корм и придумывает план по завоеванию мира. Кот ревностно зыркал на него своими тыквенными глазами каждый раз, стоило Чонгуку придвинуться к Тэхёну ближе, чем на тридцать сантиметров, поэтому что бы Тэ не говорил, но да — Маленький Мяу-Мяу серьёзно на дух не переносил Чона.       — Чимин сейчас на тренировке, а вечером мы хотели сходить поиграть в стритбол на площадке, — сказал Тэхён, довольно потягиваясь, и Мяу-Мяу заёрзал, почувствовав шевеление. — Возьмешь Югёма и сыграем два на два?       Чонгук фыркнул, откидываясь на кровать Чимина и чувствуя под головой всякий хлам вроде канцтоваров и учебников по левитации.       — Наш Югём-а упорхнул на свидание, — язвительно протянул он. — Чимин-хён разве не сказал? Он весь его одеколон на себя вылил.       — Серьёзно? — удивлённо вскинул брови Тэ. — Ах, Чонгук-а, когда уже мы тебя отправим на свидание, а? Неужели тебя ещё никто не приглашал?       Чонгук прикусил губу, поднимая глаза в потолок и думая, что его бы, может, и пригласили, если бы все в академии не знали, что он по уши крашнулся в слепого на оба глаза Ким Тэхёна.       — Нет, правда, ты же просто идеальный — и умный, и симпатичный, и даже готовить умеешь, спасибо Джин-хёну, — слышать такие слова от Тэхёна было и приятно, и больно одновременно, ведь он думал о других, кому мог достаться Чонгук, а вовсе не о себе. — Пригласи кого-нибудь, тебе точно никто не откажет, балбес!       — Я не хочу, хён, — заканючил Чонгук, бросая в Тэ подушку-Пикачу. — Кому нужны эти дурацкие свидания. Мне вообще никто не н-нравится.       Ага, а голос дрогнул просто так, а, Чон Чонгук?       В это время объект чонгукова воздыхания плюхнулся на него всем своим немалым весом и тут же обвил руками, как здоровенная коала. Ну вот теперь можно умереть счастливым!       — Слушай-ка, — и Чонгуку ой как не понравилось это его «слушай-ка», — ты знаешь про вечеринку в загородном доме друга Хосок-хёна в эти выходные?       — Хён, нет, — тут же заныл младший, пытаясь скинуть Тэхёна с себя, но тот вцепился в него руками и ногами, стоя на своём.       — Пожа-алуйста, там будет весело! Все пойдут, даже Сокджин-хён.       — Я нажалуюсь, что ты назвал его «даже».       — Ну пойдём, — Тэхён надул губы, становясь похожим на маленького ребёнка, а не на девятнадцатилетнего парня. — Мы тебя причешем, принарядим, и ты сразишь наповал всех девчонок. Там даже будет пиво, Чимин-и наверняка нахлещется до полусмерти, а ты собрался бросать меня одного?       Чонгук тяжело вздохнул, возводя глаза к небу и спрашивая самого себя, почему он так слаб по отношению к Ким Тэхёну. Он недовольно цокнул, и хён, вскрикнув, обнял его ещё крепче, бормоча в обтянутую футболкой грудь «спасибочки-спасибочки-спасибочки» без остановки. Ладно, не его вина, что из-за Тэхёна он превращается в безвольную тряпку. Где-то с кресла за ними недовольно наблюдал Маленький Мяу-Мяу — наверное, единственный, кого не устраивал тот факт, что Тэхён и Чонгук обнимаются на соседней кровати.

***

      Чонгук не любил вечеринки по многим причинам и первая из них — к Тэхёну лезли все, кому не лень. У него, наверное, появилось с дюжину новых контактов в какао, пока они пробирались сквозь толпу в гостиной на кухню, чтобы взять Тэ холодную колу. Алкоголя и правда было много, как и обещал друг Хосока всем, кого зазывал на свою вечеринку, но Чонгука это как-то не особо радовало. Он всё никак не мог прикончить одну банку пива, в то время как Чимин уже дважды обыграл Намджун-хёна в пиво-понг. Джин и правда был здесь, сидел себе на диване в зоне отдыха и сканировал обстановку, но позвали его сюда не как преподавателя, а как старого приятеля, так что это не мешало всем напиваться.       — Ну что, понравился кто-то? — прокричал ему на ухо Тэхён, крепко держась за толстовку Чонгука, чтобы не потеряться в толпе пьяных подростков.       Чон закатил глаза, делая глоток из жестяной банки. Краешек приятно холодил губы, что было очень кстати в душном, полном людей помещении. Здесь и правда была большая часть академии, куча чонгуковых знакомых, с которыми он ходил на одни занятия, но он не обращал на них внимания, потому что о ком он мог думать, пока с Тэхёном заигрывала толпа народу?       — Ты серьёзно собрался свести меня с кем-то, Тэ? — фыркнул он, тут же получая от парня подзатыльник.       — Я зачем тебе полтора часа делал эту укладку? Чтоб ты выглядел горячо и подцепил кого-нибудь! — воинственно воскликнул Тэхён. — Тебе восемнадцать или восемьдесят один?       Чонгук и правда был доволен отражением в зеркале, когда хён уложил его волосы, открывая лоб и брови, а ещё слегка выровнял тон кожи — короче, что-то там наколдовал с его лицом, чтобы Чон выглядел больше, чем просто миленько. Узкие джинсы обтягивали ноги так, что Чонгук боялся в них присесть, но Тэхён сказал, что так видно его божественные ляжки, и младший тут же заткнулся. Он надеялся, что так хён заметит его, но вместо этого он продолжал искать Чонгуку потенциальную жертву для свидания. Чон на секунду задумался о том, каким чокнутым надо быть, чтобы собрать столько неопытных экстраординариев в одном помещении и надеяться на отсутствие серьёзных последствий. Он-то к восемнадцати годам перестал устраивать потопы каждый раз, когда убивался по Тэхёну, но вот младшекурсники уже подпалили занавески и телепортировали ещё пять ящиков пива из ближайшего супермаркета.       В итоге он сбросил Тэ рядом со скучающим Сокджин-хёном (так безопаснее), а сам ушёл за напитками на кухню — без нудящего под ухом балласта. Там народу было поменьше, а уши не закладывало от мощных битов какого-то мега-популярного трека. Чонгук не знал, почему непьющий Тэхён так любил алкогольные вечеринки, потому что ему самому даже банка пива расслабиться не помогала. Он как раз доставал что-нибудь выпить для себя, когда над ухом прозвучало звонкое:       — Привет, оппа!       Чонгук испуганно шарахнулся, выпрямляясь и глядя на застенчиво улыбающуюся Ли Сухён. Он узнал её даже в полутьме, потому что Югём все уши ему прожужжал, как прекрасны веснушки и ямочки его Сухён-и и какие мягкие её темно-каштановые кудри. Детальный портрет сложился в общую картину, и Чонгук любезно поклонился, неловко почёсывая затылок — стало как-то стыдно, что он так испугался перед младшекурсницей.       — Привет, Сухён-а! Ты с Югёмом? Я думал, что у него завал, и он в общаге задра… занимается домашкой.       Сухён потупила взгляд, неловко улыбаясь и подёргивая верёвочки на её толстовке. У неё в руках тоже было пиво, но кто Чонгук такой, чтобы читать нотации девушке своего друга? Они вообще впервые в жизни встретились лично, лицом к лицу, поэтому все свои морализаторские речи парень засунул куда подальше.       — Нет, я пришла одна, — покачала головой девушка.       Чонгук так и продолжил топтаться на месте с банкой колы в руке, придумывая план, как теперь свалить под шумок, потому что рядом с девушками он терялся даже больше, чем с причёсанным Тэхёном (а причёсанный Тэхён явление довольно редкое, но, надо сказать, меткое — прям в сердечко). Сухён мялась на месте, Чонгук тоже не знал, что бы такого сказать, потому что их общая тема для разговора — Югём — уже себя исчерпала, если только девушка не планировала услышать о нём парочку позорных историй, ха, тут Гук мог хоть вечность ораторствовать.       — Ну, э-э, приятно было познакомиться, — пробормотал он, переступая с ноги на ногу и готовясь бежать, куда глаза глядят. — Меня там Тэхён-хён ждёт, ага, заходи в гости.       Он снова раскланялся, чувствуя себя при этом максимально тупо, потому что более неловкого знакомства у него даже с Тэ не было, а потом Сухён схватила его за рукав толстовки, препятствуя позорному бегству.       — Оппа, подожди, я… — сказала она, крепче цепляясь за его руку. — Я хотела сказать, что на самом деле… ах, на самом деле мне нравится кое-кто другой, а не Югём-оппа.       — О, — Чонгук ещё никогда не чувствовал себя так тупо, как сейчас — может, он сегодня вообще побьёт рекорд по тупости. Он не знал, почему Сухён говорит это ему, ведь он вряд ли мог посоветовать ей что-то дельное, ведь он лучший друг Югёма, в конце концов, и всегда на его стороне. — Ну, тебе лучше поскорее признаться ему в этом. Он будет расстроен гораздо больше, если ты… м-м… не скажешь ему сразу. Такой уж он, ха.       — Правда?       — Ага, он не будет злиться, если ты признаешься ему во всём, — он неловко хлопнул её по плечу, и на этом лимит поддержки от Чон Чонгука исчерпался. — Прости, Сухён-а, там Тэхён страдает, наверное, без своей колы.       Сухён растерянно захлопала ресницами, её пальцы, которые до этого судорожно цеплялись за него, вдруг задрожали мелкой дрожью. Казалось, что она была готова заплакать, а плачущие женщины для Чонгука хуже землетрясения, ей-богу.       — Да, к-конечно, — пробормотала она, а после отпустила его руку и протянула свою банку пива. — Вот, возьми, оппа, я не пью.       Чонгук принял её и даже не успел поблагодарить Сухён, когда та выбежала из комнаты и затерялась в толпе. Он даже не знал, что думать, потому что никогда ещё не оказывался в подобной ситуации. Он не знал, поможет ли его совет Сухён, и как на эту новость отреагирует Югём, который всё это время летал по общаге, как Купидоном в задницу подстреленный. Честно сказать, ему и своей любовной драмы хватало, пусть и переживал он её внутри себя, но зато каждый раз, стоило Тэхёну коснуться его.       Он тяжело вздохнул, облокотившись о кухонный гарнитур и сделал большой глоток из банки, которую ему дала Сухён. Пиво было холодным — как раз нужной температуры, чтоб из головы пропали все лишние мысли, но спустя мгновение перед глазами всё поплыло, а последним, что Чонгук увидел прежде, чем рухнул на пол, было взволнованное лицо стоящего в дверном проёме Тэхёна.

***

      Тэхён не думал, что существовало в мире хоть что-то, способное его до смерти напугать (исключая прыжки с тарзанки, потому что сестра как-то раз затащила его туда на день рождения, и он едва не наложил в штаны), пока однажды на его руках не оказался бессознательный Чонгук. Он выглядел умиротворённым и расслабленным, словно просто крепко спал, и если бы Тэхён не видел, как он упал ничком двадцать минут назад, то вовсе бы и не переживал, подумав, что тот просто перебрал и утомился. Он держал его голову на своих коленях, поглаживая влажный лоб дрожащими пальцами, пока вокруг них столпилась совещающаяся над ухом братва. Хосок взволнованно жевал губу, пока Сокджин и Намджун, уже пригубившие, а потому слегка тормозящие, пытались понять, что к чему и как с этим бороться.       — Говорю же, он выпил это и упал, — в сотый раз повторил раздражённый Тэхён, кивая на отброшенную в сторону полупустую банку с пивом.       Чимин понюхал содержимое и слегка поморщился, передавая её невозмутимому Сокджину:       — Что скажешь?       — Я медиум и общаюсь с духами, а не с банками, — фыркнул хён, устало потирая переносицу. — Но его чем-то опоили, дело ясное, а теперь он просто… спит.       — А разбудить его как? — продолжал допытываться Тэхён, поджимая губы и мечтая, чтобы всё это было просто страшным сном.       Это ведь он потащил Чонгука на эту чёртову вечеринку, зная при этом, какой он домосед. Он вообще не знал, зачем прицепился к нему с этими свиданиями и зачем играл в сводника, ведь если бы Чонгуку и правда здесь кто-то понравился, Тэхён бы с ума сошёл.       — Для начала нужно найти специалиста по зельям, — сказал Намджун, по привычке поправляя несуществующие очки. Полгода назад сделал лазерную коррекцию и всё никак не привыкнет. — А их, как антропоморфов, днём с огнём не сыщешь.       Но Ли Сухён пришла сама — ни секунды не медлила, когда узнала, что случилось с Чонгуком. Она стояла на пороге кухни, опустив голову, но Тэхён успел увидеть слёзы в её глазах. Девушка сама наверняка не знала, к чему могут привести её эксперименты с зельями.       — Что ты сделала с ним? — жёстко спросил Тэхён. Сказать, что он был жутко зол — ничего не сказать.       — Хорош, Тэ, — попытался осадить его Чимин и ободряюще улыбнулся Сухён. — Ты знаешь, как его разбудить?       Сухён всхлипнула, покачав головой, и вытерла влагу со щёк рукавом кофты. Она выглядела очень маленькой и беззащитной, пока топталась у двери, испуганная до полусмерти.       — Н-нет, я просто… — тихо сказала Сухён, поднимая заплаканное лицо. — Я не хотела причинить оппе вред. Я прочла рецепт в учебнике и попыталась сама сделать… приворотное зелье. Мне очень стыдно, клянусь, я не хотела.       — Всё хорошо, Сухён-а, — сказал Сокджин-хён, протягивая ей бумажное полотенце. — В учебнике не было ничего о контр-зелье?       Девушка покачала головой, и Джин, понимая, что больше она ничего сказать им не сможет, кивнул ребятам и вывел её из кухни, аккуратно придерживая Сухён за плечи. Она была напугана не меньше парней, и Тэхёну стало стыдно, что он сорвал на ней свой гнев. Сухён поступила неправильно, когда решила, что приворотное зелье — это лучший способ для того, чтобы сблизиться с Чонгуком, но в то же время она была ещё совсем ребёнком, пусть и с невероятными способностями. Тэхён прислонился ко лбу Чонгука, чувствуя на своём лице его размеренное дыхание, и обнял его крепче. Они что-нибудь придумают.

***

      Чонгук не проснулся даже спустя двое суток, и это начинало пугать всё больше. Намджун работал в библиотеке и в перерывах между раздачей подзатыльников шумящим в храме науки младшекурсникам читал кучу книг о зельях. Хосок впряг всех, у кого была способность к быстрому чтению, прочёсывать книжки, которые Намджун читать не успевал. Сокджин прикрывал Чонгука перед преподавателями, выдумав, что у того жуткая простуда и лучше не соваться к нему, да-да, вы только гляньте, это он на улице развёл такую сырость. Югёму вообще оставалось разве что кровать свою перенести в комнату старших, потому что большую часть свободного времени он проводил у них, рядом с другом. Чимин с Тэхёном, всё-таки сумевшие уговорить Югёма хотя бы ночевать в своей комнате, дежурили у постели Чонгука, которого решено было уложить на кровать Тэ, по очереди, и сегодня была очередь Кима.       Он не знал, сколько часов провёл, просто держа Гука за руку и мягко поглаживая костяшки своими пальцами. Его острый профиль разрезал пробивающийся сквозь лёгкие шторы полуденный свет, грудь медленно поднималась и опускалась, а мягкие губы были маняще приоткрыты. Тэхён гладил его волосы, пропуская их сквозь пальцы, пока Маленький Мяу-Мяу лениво зыркал на них со своего любимого кресла.       Чимин пришёл с тренировки, тут же спрашивая, есть ли изменения, но Тэхён только грустно покачал головой. К вечеру в их маленькой комнате собралась вся братва во главе с Намджун-хёном, который с грустью сообщил, что пока от любовных зелий контр-зелий ещё не придумали. Они же, в конце концов, не в книжках про Гарри Поттера, чтоб существовали зелья для всего на свете — это была нераспространенная и плохо изученная способность, поэтому большинство зельеваров и правда казались почти волшебниками на их фоне. Сухён тоже пыталась что-то сделать, но с зельями у неё не ладилось, а из-за постоянного волнения и с учёбой проблемы начались, поэтому Сокджин предложил ей отдохнуть пока и ни о чём не беспокоиться.       — У нас есть Намджун! — сказал он.       — От Намджуна никакого толку! — сказал он спустя два дня.       Чимин тяжело вздохнул, погладив Чонгука по голове, и предложил:       — Может, скажем преподавателям?       — Эй! — оскорбился Джин-хён. — Я, вообще-то, тоже преподаватель, малышня!       Чимин закатил глаза, чувствуя запах надвигающегося спора по поводу «невероятных способностей Ким Сокджина в преподавании», а это могло длиться целую вечность. Вечности у них не было, особенно когда в метре лежал спящий беспробудным сном друг. Тэхён чувствовал, как от одной мысли об этом больно тянуло где-то в груди.       — На любое действие есть противодействие, верно? До этого ещё, блин, дед Ньютон додумался, — фыркнул Хосок, а Намджуна аж перекосило на словах про Ньютона деда. — Значит и здесь есть что-то, чтобы аннулировать действие зелья.       — Точно! — взволнованно воскликнул Чимин, пихая Тэхёна в бок. — Противодействие! Ведь зелья — это талант Сухён, а кто у нас тут специалист по блокированию чужих сверхспособностей?       Тэхён на это закатил глаза, показывая их с Чонгуком переплетённые руки:       — Да я его постоянно касаюсь — и не работает, видишь?       — Значит, касайся больше, — снова накинулся на него Пак, а после поднялся на ноги и потащил Тэхёна за собой. — Давай, шевелись, он тут не молодеет!       — Как я должен касаться больше, чёрт возьми? — буркнул Тэ, а после до него дошло, и вся краска прилила к его щекам и ушам. Немыслимо… — Чимин, ты что, совсем сдурел?! Он же спит!       — Не знаю, о чём ты подумал, извращуга, — отрешённо протянул Пак, — а я о поцелуе, вообще-то.       Меньше смущаться Тэхён после этих слов не стал, скорее даже наоборот, ведь они тут в комнате не одни, а о чём могли хёны подумать…       — В этом есть смысл, — заключил Намджун и одобрительно кивнул. — Попробуй, Тэ, иначе он рискует вообще никогда не проснуться.       Эти слова заставляют Тэхёна решительно сесть на кровать и опуститься к спокойному лицу Чонгука. Где-то на заднем плане возбуждённо хрюкнул Хосок-хён на пару с Сокджин-хёном, когда между лицами парней остались считанные сантиметры. Честно говоря, Тэ даже был согласен на то, что Чонгук возненавидит его за это, когда узнает, но он был готов на всё ради его спасения. Он бы вынес его равнодушие, вынес бы презрение, но Гук был бы счастливым и здоровым, а большего Тэхён и желать не мог. Он тихо шепнул «пожалуйста, проснись» прямо Чонгуку в губы, а после закрепил эти слова нежным поцелуем. Казалось, что это длилось вечно, но на деле прошло всего несколько секунд, когда он отстранился от Гука и сполз с кровати, упираясь лбом в скрытую футболкой широкую грудь. Какое-то время ничего не происходило — все в комнате затаили дыхание, ожидая чего-то, и даже Сокджин-хён воздержался от своих глупых (на самом деле смешных, но Тэ никогда в этом не признается) дядюшкиных каламбуров.       А потом всё изменилось, когда Тэхён щекой почувствовал, как Чонгук сделал глубокий вдох.

***

      Первым, что Чонгук увидел, когда проснулся, было перевёрнутое улыбающееся во все тридцать два лицо Чимин-хёна — явно не то, чем он надеялся любоваться в раю. А хотя… если здесь его несносный хён, то это сто процентов не рай, не-а.       — Проснулся, Спящая красавица? — спросил Чимин, хлопая его по плечу.       — Я что, умер? — Голос Чонгука охрип от длительного молчания, а губы пересохли — пить хотелось зверски.       — Не, но ты пытался, — захихикал Хоби-хён. — Ты был в отключке двое суток.       Чонгук нахмурился, пытаясь собрать мозги в кучу, но получалось так себе. Судя по потолку и звёздочкам на нём, он был в комнате Чимина и Тэ, и что-то тяжёлое придавливало его грудь, но знакомо пахло корицей и имбирными пряниками. Тэхёновы лиловые волосы защекотали его шею, когда старший поднял голову, взволнованно спрашивая, не больно ли ему и хочется ли Чонгуку воды. Сокджин-хён оперативно наколдовал из холодильника бутылку воды без газа, и после пары больших глотков жить захотелось чуточку больше. Голова раскалывалась, а ещё он плохо помнил всё, что было после той банки пива, которую дала ему Сухён, но думать об этом совершенно не хотелось, особенно когда Тэхён-хён был так близко, а в его ореховых глазах читалось беспокойство.       — Ты меня здорово напугал, засранец, — хён легонько пихнул его в бок, снова утыкаясь лбом в грудь. — Не делай так больше. Мне пришлось целовать тебя, чтобы разбудить, как тебе такое?       Чонгук мгновенно вспыхнул до самых кончиков волос, сокрушаясь, что он не был в сознании, когда это произошло. Ну что за отстой! Раз в жизни подфартило — и на тебе, мечты сбываются, да только ты не помнишь ни черта. Пока Чонгук переживал свой маленький внутренний гейский кризис, хёны под шумок слились, чтобы дать этим придуркам возможность признаться уже, что они жить друг без друга не могут.       — Честно говоря, я бы хотел это повторить, а то без обратной реакции как-то скучновато, — Тэхён улыбнулся ему своей привычной улыбкой с лёгкой сумасшедшинкой, от которой Чон был, будем откровенны, без ума.       Он без понятия, что тут происходило последние два дня, но если каждый раз, когда он будет в отключке, Тэхён будет дарить ему поцелуи, то у него больше нет смысла пребывать в сознании. А его слова про то, что он хочет целоваться с ним — с ним, Чон Чонгуком, целоваться! — снова чуть не отправили беднягу в нокаут. Он не знал, что ему следовало бы ответить на такое, поэтому пробормотал что-то вроде «ну только если ты хочешь, ха-ха, я хочу, да, а то я не распробовал во сне, то есть распробовал, но не особо, блин, заткни меня чем-нибудь», а Тэхён счастливо улыбнулся, снова наклоняясь к нему, когда в комнате раздался новый голос:       — Вы такие тупицы, но мне даже нравится.       Сначала они оба замерли, как истуканы — в дюйме от губ друг друга, — а потом Тэхён обречённо застонал и плюхнулся Чонгуку на грудь.       — Обязательно всё именно сейчас портить, а? — пробормотал он недовольно, а Гук всё никак не мог разобраться, чей же это голос, ведь в комнате они одни.       Они и кот. Маленький Мяу-Мяу смотрел Чонгуку прямо в глаза, а в его собственных, тыквенных, плясали бесенята. Чон был без понятия, чем его напичкали, пока он спал, но это что-то было явно очень… забористым.       — Тэ, — тихо сказал он, боясь спугнуть галлюцинацию, — мне кажется, или твой кот, типа, э-э, разговаривает?       Маленький Мяу-Мяу недовольно фыркнул и продолжил вылизывать свои маленькие мягкие лапки.       — Нет, Чон Чонгук, приз главного тупицы всё равно достаётся тебе, — шепеляво пробормотал кот. — Бессменный лидер.       — Это мой двоюродный дедушка, Мин Юнги, — со вздохом сказал Тэхён так, будто и сам не рад такому родственничку. — Он анимаг и так уж вышло, что он двести лет должен находиться в теле кота.       — Что? Почему?       — Это его наказание. Он пытался свергнуть правительство, прости господи, — рассмеялся Ким ему в грудь.       — Э-э, — глупо протянул Чонгук, переводя взгляд на Маленького Мяу-Мяу. Или двоюродного деда Тэхёна Мин Юнги. Короче, на кота, кем бы он ни был. — Ты пытался свергнуть правительство, будучи… котиком?       — Завали, — совершенно по-кошачьи прошипел Мин Юнги, спрыгивая с кресла и вальяжно топая в сторону своих мисок с лучшим кошачьим кормом.       Тэхён, наконец, поднял голову, а в его глазах читалось отчаяние.       — Давай забудем об этом и вернёмся к тому, на чём закончили, — взмолился он, укладывая свои руки на плечи Чонгука.       Тот в стороне не остался, тут же скользя ладонями вниз по спине Тэхёна и мягко оглаживая его рёбра. Он и поверить не мог, что Тэхён и правда так близко, смотрит ему в глаза и улыбается, ласкается и просит поцеловать его — ради этого стоило проваляться в отключке хоть двести лет. Чонгук притянул хёна к себе, так, чтобы их лица оказались очень близко, а губы скользили друг напротив друга.       — Добро пожаловать в этот сумасшедший мир, Спящая красавица, — нежно сказал Тэхён, целуя его вновь.       И его губы были самым сладким, что когда-либо в своей жизни пробовал Чонгук, без шуток. В груди взрывались тысячи фейерверков, бабочки в животе с ума посходили, превращаясь в каких-то, блин, слонов, пока он трепетно касался тэхёновых губ, сплетаясь с ним языками.       За окном широкими дугами раскинулись две ослепительно-яркие радуги.