VI
3 ноября 2019 г., 23:00
ALEKSEEV — Как ты там
Минут через пятнадцать ему приносят еду. Вообще-то Арс планировал забросать вопросами первого же человека (или вампира, или фею, или кто там к нему придет), которого увидит, но стоило ему почувствовать запах жареного мяса, как мысли тут же разлетелись в разные стороны. Не то чтобы он умирает от голода — видимо, накачали чем-то питательным. Но он уже не помнит, когда в последний раз полноценно обедал, поэтому все равно чувствует себя готовым съесть по меньшей мере половину мамонта. На большом подносе как раз примерно такое количество еды. Удивительно, как все это на него поместилось: глубокая тарелка с крем-супом, посыпанным зеленью и белыми сухариками; большое блюдо с мясом и картошкой из духовки, судя по золотистой корочке; три небольших чашки с разными салатами; мясная и овощная нарезки, несколько ломтей разного вида хлеба, свежие ягоды в креманке и стакан яблочного сока. А еще маленький чайник, кружка и какой-то десерт. Увлеченный жадным рассматриванием угощения и проглатыванием слюны, Арс не успевает рассмотреть того, кто принес это богатство. Но судя по тому, с какой скоростью тот исчез из виду, это снова был вампир. — Ну… Спасибо, — говорит Арс пустоте и снова смотрит на поднос. В лучших традициях кино и здравого смысла (что редко бывает одним и тем же), он должен скрепя сердце отказаться от еды из соображений элементарной безопасности. Но логика и желудок (которые бывают заодно еще реже) справедливо замечают, что если бы его хотели отравить, подсыпать яд или любую необходимую химию можно было в утренний кофе, и так заморачиваться с королевским обедом не было никакого смысла. Поэтому Арс, почти не раздумывая, принимается за еду. В конце концов, должен же он получить моральную компенсацию за свои мучения! Суп оказывается грибным и превосходно приготовленным. Впрочем, и салаты — все три Арсу незнакомы — явно созданы рукой мастера, да и вообще все выглядит очень аппетитно. Либо он в доме каких-то богачей, которые могут позволить себе личного профессионального повара, либо еда заказана в ресторане. Напрашивается вывод, что второй вариант более реалистичен, но Арс уже ни в чем не уверен. Он ест не спеша, наслаждаясь вкусом и в кои-то веки радуясь жизни. О насущном старается пока не думать. Какой смысл? Ведь то, получит ли он ответы или нет, зависит совсем не от него самого. Конечно, впихнуть в себя все было бы слишком большим подвигом. В итоге Арс умял примерно половину каждой порции и взялся за чай. Молочный улун — как он любит. И, кстати, никакой рыбы ни в одном блюде. Совпадение?.. Вряд ли. Он как раз делает первый глоток, когда дверь снова открывается — медленно, осторожно. Внутри все чуть дергается — едва заметно, и все равно этого было бы достаточно, чтобы узнать его с закрытыми глазами. А глаза Арсения открыты, и он ясно видит знакомую худую фигуру в черном. Антон замирает в дверном проеме, как будто не решаясь войти. Хотя чего уж теперь — дверь ведь открыл, не постучав. Странный он. — Привет, — говорит вполголоса. Слишком тихо, слишком неуверенно, как если бы боялся, что его прогонят. — Привет… — отвечает Арс ненамного громче. Чашка в руке почему-то начинает трястись, и пальцы сжимают ее крепче. — Я войду? — спрашивает, не глядя в лицо. И это тоже странно. Как будто Арс мог бы его задержать, если бы тот настоял. Как будто вежливость что-то значит в разговоре убийцы и неудавшейся жертвы. Как будто они, блин, просто два друга в совместном отпуске. — Да, конечно, — с приклеенной улыбкой и робким намеком на искренность в ней. Слишком робким, чтобы хоть самому обратить на него внимание. Будь Антон человеком, наверняка бы нервничал. Глаза бы туда-сюда бегали, пальцы крутили бы кольца — Арс уверен в этом, хоть Антон и не носил украшений в прошлой жизни. Но тот спокойно проходит в комнату, ничего по пути не задевая, как это было раньше, и плавно опускается на стул рядом с кроватью. Кажется, это самая дальняя от Арса точка, на которую он мог приземлиться. Пару минут оба молчат. Антон смотрит за окно, притворяясь каменной статуей — не дышит даже, да ему ведь и не нужно, — а Арс потягивает чай, рассматривая то шкаф, то стол, то кровать, то Антона. Причем последний явно хочет втесаться в ряды предметов мебели. — Вкусно? — вдруг раздается вполголоса, и Арс даже вздрагивает от неожиданности. Причем не столько звука, сколько самого вопроса. — Да… — Кое-как он отмирает. — Да, спасибо большое. Все супер. Только много очень — мне столько и за два дня не съесть. Он внимательно следит за лицом Антона, поэтому видит, как тот едва-едва заметно дергает уголком губ. — Хорошо. Передам. Чтобы поменьше делали. Вопросов очень много, но Арс прикусывает язык. Не время. Сейчас — не для них. — Как ты? — спрашивает Антон и наконец осторожно переводит взгляд на него. Правда, тут же окончательно опускает глаза. Прячет, что ли? — Намного лучше. Серьезно, магия какая-то — я уже в полном порядке, — говорит полушутя, а сам мысленно дает себе оплеуху, ведь это именно что магия. Антон как будто напрягается. И снова — будь он человеком, это было бы заметно. Он сделал бы резкий вдох и задержал дыхание на пару секунд, прикусил бы губу, сжал бы кулаки, неосознанно приподнял бы плечи… Но сейчас это можно прочитать разве что по легкой складке между бровей. А потом он наконец смотрит на Арса — стреляет навылет своими красными глазами, в которых даже эмоций нет, и все равно слишком пронзительные. Правда, он тут же их отводит. — Показать тебе дом? Лимит внезапных вопросов, на которые Арс сможет отреагировать хоть сколько-нибудь адекватно, скоро окажется превышен. — Хорошо, — выпаливает он в ответ и уже поднимается из-за стола, когда все-таки не выдерживает: — А зачем? Антон, тоже поднявшийся на ноги, хмурится еще сильнее. — Просто я… Чуть прикусывает губу, дергает пальцами. Все это — слишком робко, вполсилы, как будто сквозь него отчаянно пробивается человечность. Такое возможно вообще? Ведь даже травинки иногда выгрызаются на воздух, к жизни, сквозь толстый асфальт. — Просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя пленником, — наконец определяется Антон и сам же будто смущается своих слов — снова отводит глаза и решительно идет к двери. Арс следует за ним, не решаясь спросить, какие у него основания так себя чувствовать.*
— Вампирские группировки? Антон кивает, не глядя на него, а продолжая сверлить стену пустым взглядом. Они прошли по дому, который оказался довольно большим особняком (хотя до дворца того же Киркорова ему, как до Хабаровска на коньках по болоту). Комнат предостаточно, но заблудиться не получится — всего два этажа и мансарда. На первом в числе прочих гостиная, где Антон и остановился. Ничем особенным эта комната, как и все прочие, не отличается — никто бы и не предположил, что она принадлежит бессмертным сверхъестественным существам. Подумаешь, темные цвета, — их много кто любит. Арс уже не знал, чего ожидать, поэтому просто сел в кресло напротив Антона и стал с преувеличенным интересом разглядывать мрачноватый интерьер, то и дело невольно косясь на собеседника, наконец рассматривая его получше. Антон выглядит, как в их первую встречу: полностью в обтягивающем и черном, в толстовке с капюшоном. Разве что не прячет лицо, как тогда. И не курит. А потом он начинает говорить. Тихо, не спеша и не распространяясь. Строго по делу, без единого лишнего слова и без эмоций. Про то, что вампиры обычно объединяются в кланы, которые принято называть более современно — группировками, или просто бандами. Про то, что они любят иногда охотиться на людей. И что если члены одной группировки «пометили» человека, но не забрали себе, он становится желанной жертвой других. И что это похоже скорее на игру, нежели на охоту. Когда рассказ прерывается, как бы давая время на вопросы, Арс пару секунд собирается с мыслями. — Они… То есть, вы… разделяетесь по какому-то принципу, или?.. Антон чуть мешкает, прежде чем кивнуть. — Да. По тому, у кого какая слабость — или, скорее, ее отсутствие. — В смысле? — А какой тут может быть смысл, кроме прямого? — вдруг вскидывается Антон и раздраженно дергает плечом. По мистическим — ну еще бы — причинам, Арс не испытывает перед ним ни капли страха. — Спрошу по-другому: какие у… у вас слабости? Антон недобро усмехается и украдкой смотрит ему в глаза. Остро, ядовито, как будто кусается взглядом. И не просто кусается, а, прямо в духе своей сущности, впивается глубоко и тянет всю энергию, уверенность и желание сопротивляться. — Звучишь, как плохой шпион. И зачем бояться слова «вампир», если самих вампиров не боишься? — С чего ты взял, что не боюсь? Они как будто начали играть в игру, где на вопрос можно отвечать только вопросом. — Сердце уже так не колотится, — просто говорит Антон, почему-то решив нарушить только что установленные правила. — А раньше всегда колотилось, как только я подходил. Вот оно. Арс так теряется, что даже забывает весь предыдущий диалог. Ведь, получается, Антон не знает… И не чувствует, что ли?.. Может, он вообще не может чувствовать соулмейта, потому что уже мертв… Или он просто притворяется, или, или… Хочется наплевать на все, прекратить эти глупые игры в прятки, подойти к Антону, прижать наконец к сердцу, над которым изображен клен, и просто выдохнуть. Просто сказать, что рядом. Только мертвому не нужна душа. Ни собственная, ни родная. Да и Арс уже начал сомневаться, что ему самому так уж нужен Антон.Ведь душу не излечить ни сном, ни травяным чаем. Почему ты молчишь? Мне так тебя не хватает.
— Ты… — Голос подводит, приходится откашляться. — Ты так и не ответил. Что там про слабости? Антон внимательно изучает его лицо, а потом снова отводит взгляд. — В легендах и сказках об этом ничего не написали, да?.. Так. Ну, вампиры в целом примерно такие, как их показывают в кино. Пьем кровь, не спим, боимся солнца, серебра и осиновых кольев. — Тут должна быть шутка про «сам поживи с колом в сердце», — не сдерживается Арс. Как и всегда в стрессовой ситуации, держать язык за зубами слишком сложно. — Глупая шутка, кстати. — Антон тихонько фыркает. — Человека убьет любая хреновина в сердце, а вампира можешь насквозь проткнуть арматурой, и ничего ему не будет. И кол из какой-нибудь сосны не подойдет. — А тут шутка про сосну… Ладно-ладно, молчу. — Про внушение ты, наверное, уже понял. — Почему-то по шее пробегают мурашки. — И про то, что кровь вампира исцеляет. Как и яд, кстати, но с ядом много тонкостей. — Например? — Ну… — Антон медленно облизывает нижнюю губу, подбирая слова, и Арс невольно залипает на этом мелком жесте. — Он лечит медленнее, а с большой кровопотерей не справляется. Это основное. Еще он может сработать, как обезболивающее, как наркота или вообще никак. — Ага. Я понял. Антон заинтересованно поднимает бровь, хоть и по-прежнему смотрит в стену. Даже как будто улыбается уголком губ. — Что ты там понял? — «Ты мой личный сорт героина» должно было быть фразой Беллы. Невинная улыбочка. На самом деле Арс понял куда больше, но говорить про то, как его почти насиловали две не-девушки, как-то не хочется. Антон, видимо, решает тоже поиграть в понимание, поэтому в ответ только закатывает глаза — «малиновый закат», на автомате думает Арс — и продолжает говорить. — Так вот. У каждого вампира с самого перерождения отсутствует какая-нибудь слабость. Арс кивает с умным видом. А потом почти физически ощущает, как челюсть отваливается и падает куда-то между его бедром и обивкой кресла. — Ты сейчас серьезно?! Вместо ответа Антон поднимает обе руки и растопыривает пальцы, демонстрируя кучу колец и браслетов; последние от этого движения тихонько звякают. — Серебро, — почти гордо произносит он. — Ну, формально, тут разные сплавы, но есть и пара штук из чистого металла. Как тебе? — Кр… Круто. — У Эда то же самое. И у Стаса — он с нами не так давно, но парень классный, потом познакомишься. Или уже виделись? Он тебе еду приносил… — Антон прикусывает губу, прежде чем продолжить. — Кто-то не боится осины, и это тоже прикольно. Зато некоторые не умеют внушать. Обидно. А вот Ермаков и его сучки — козырные ребята. Они устойчивы к солнцу. — Лицо Антона мрачнеет, и видеть хоть такие эмоции на равнодушном лице вампира даже как-то приятно. — Поэтому я и не смог тебе помочь, когда они напали. День тогда был солнечный, и… Ночью на чужую территорию ходить нельзя, а солнце как назло светило три дня. — Кстати, спасибо. Я хоть и говорил уже… или нет?.. Спасибо, что вытащил. Антон исподлобья как-то странно смотрит на него, после чего неожиданно возвращается к своей изначальной роли мебели. Будто кто-то выключателем щелкает, и из него пропадают все эмоции и мелкие жесты, которые Арс только-только привык различать. — Побудешь здесь, — ровно, тихо, едва шевеля губами. — Так безопаснее. Иначе… — Почему ты так себя ведешь? — не сдерживается Арс и не мигая следит за его лицом. Кажется, оно превратилось в каменную маску — ни единой эмоции, ни одного несдержанного движения. А глаза смотрят вниз. — Во что ты играешь, Антон? — напрямую. Тихо, но серьезно, чуть сжав подлокотники кресла. Потому что он устал. Устал теряться в догадках, устал не понимать, устал смотреть и не видеть ни капли правды. Сколько там прошло?.. Не так уж много времени, даже с момента их первой встречи в том злосчастном переулке, а виделись они в общей сложности едва ли сутки, едва ли несколько часов, по правде… Но ощущение такое, словно Антон мучает его долгие годы. Да так и есть, если совсем честно. — Чего ты добиваешься? — уже громче, уже не сдерживаясь. — Напугать меня хочешь? Так ты ведь прекрасно знаешь, как это сделать! Запутать? Я уже понял, что убивать меня ты не хочешь, и что зла мне не желаешь, и что наоборот пытаешься помочь, хоть и по-своему. Я же типа умный, забыл? Правда, как видно, не настолько, чтобы понять тебя сейчас. Знаешь что, друг мой родной, ты просто скажи… Слова встают поперек горла, когда Антон наконец поднимает на него взгляд. И одновременно с этим внутри что-то дергает, коротко и очень больно, как будто нерв защемляется. Так вообще бывает в районе сердца? Наверное, да… Но Арс не может произнести больше ни слова не потому, что ему больно. Боль исчезла так же резко, как появилась. А потому, что совершенно теряется в глазах Антона. Ему за эти несколько дней с вампирами показалось, что алые глаза вообще плохо передают эмоции — или у вампиров эмоций просто нет… Словом, видеть на глубине кровавых радужек то, что сейчас так отчетливо читается во взгляде Антона, — странно, неправильно, ненормально. И это все внутри переворачивает. Антон смотрит испуганно, растерянно, как ребенок, который посреди торгового центра осознал, что мамы нет рядом. Смотрит так, будто сейчас заплачет от страха. Можно вообще плакать от страха? Наверное, да… Ему не может быть страшно. Он не может хотеть плакать. Скорее всего, не умеет плакать в принципе. Но Арс видит страх и жалобный блеск в его глазах. И сила этих эмоций — особенно на контрасте с уже привычной пустотой — такая, что сердце сжимается, ноет и просит прямо сейчас обнять этого мальчика, успокоить, пожалеть… «Не жалей мертвых», говорят, да? А как иначе, когда он, восставший из могилы, сейчас заново научится плакать?Как ты там, ну, как ты там? Я скучаю так по твоим рукам. Как ты там, как ты там? Я знаю, что время лечит, но мне пока не легче.
Арс понятия не имеет, что написано в его собственном взгляде. Но когда он уже почти подрывается с места, Антон снова отводит глаза, как-то дергано. Неужели поэтому на него не смотрел? Потому что прячется? Потому что единственное, что почему-то подделать не может, это взгляд? — И как? — спрашивает едва слышно, с притворным равнодушием. — Как я себя веду? — Странно, — медленно произносит Арс, отчаянно борясь с порывом все-таки податься вперед и хотя бы кончиков его пальцев коснуться своими. — Ты же не такой. С Эдом нормально говорил, я помню. И с Антоном этим. Почему со мной… так? Пожимает плечами неуверенно, в глаза больше не смотрит. — Они-то вампиры. А ты человек. Я просто… просто… — Боже, почему он сейчас выглядит таким потерянным и одиноким? — Я не помню, как общаться с людьми, — наконец признается Антон и весь как-то сжимается. Вампир же, черт тебя возьми, почему же ты такой живой?! И Арс не выдерживает. Он резко, не давая себе передумать, наклоняется, протягивает руку и почти не ощутимо касается пальцев Антона, унизанных кольцами. Тот даже не вздрагивает, но заметно, что весь концентрируется на этом прикосновении. Не отдергивает руку — и это словно разрешающий сигнал. Зеленый свет. Зеленый. Не красный. У Арса в груди что-то болезненно ноет от этой метафоры, и он чуть увереннее цепляется за ладонь Антона — успокаивает уже не только его, но и самого себя. Тот на жест не отвечает, вообще никак не реагирует, но позволяет обвести контуры колец, погладить кожу, накрыть тыльную сторону ладони и сжать едва ощутимо, но так тепло. — Ты… — Арс улыбается еле-еле, потому что губы дрожат. — Ты просто будь собой. Ладно? И Антон снова смотрит на него. И в красных глазах уже нет страха и слез — но и ничего другого тоже нет. Что ж, уже неплохо. — Попробую, — отвечает Антон слегка изменившимся голосом. Потом дергает бровью и смотрит на их ладони. Арс отшатывается, вмиг ощутив неловкость не столько от этой непонятной близости, сколько от собственных эмоций, вызванных ею. Антон совершенно по-человечески хмыкает и как будто расслабляется. Ну или делает вид. — Слушай. — До Арса внезапно доходит смысл сказанного несколько минут назад. — Что ты там говорил?.. Что мне нужно здесь побыть? — Да. Я же говорю, ты теперь вроде как лакомый кусочек, за тобой все будут гоняться… — Антон пожимает плечами как будто виновато. — А все из-за того, что я тебя сразу не убил. С губ срывается нервный смешок. — Ты сейчас за это извиняешься? И Антон совершенно серьезно кивает: — Да. Потому что умереть сразу для тебя было бы куда проще.*
Зачем, почему, кому это нужно и как это поможет — хрен его знает. Но Арс все равно это делает. — Алло, да? Голос в трубке уставший и раздраженный, и все-таки он ожидаемо не изменился с последнего разговора около… года назад, наверное. После переезда Арсений не видел старого друга ни разу, а звонил непозволительно редко. Да они, надо сказать, с самого окончания школы стали друг от друга отдаляться. Никто бы никогда не признал, но немалую долю в этом сыграло их общее горе, которое, вопреки расхожему мнению, не объединило их, а отдалило. Паша не знает, что Антон был — и, как оказалось, является до сих пор — соулмейтом Арса. Вообще никто не знает. Но он явно чувствовал, как тяжело Арс переживал потерю, пусть даже и не мог себе этого объяснить, и как-то так вышло, что их общие недомолвки и недопонимания скапливались комом, пока не поглотили остатки близкой дружбы. — Кто это? — повторяет голос еще резче, и Арс отбрасывает ностальгические мысли. — Удалил мой номер, что ли? — усмехается он. — Арсений Попов, не забыл такого? Спасибо Антону, что умудрился забрать у Ермакова его вещи, иначе связаться сейчас с его братом, теперь уже старшим, было бы сложнее. — Да ладно. Арс?! — восклицает недоуменно и почти радостно. — Ну ты и сученыш, забыл меня совсем, год не звонил, не писал, и тут вдруг — нате вам. Арс невольно хихикает. Пашка не меняется — все так же умеет вывернуть любую ситуацию в свою сторону, поржать с этого по ходу, да других заодно рассмешить. — А сам-то? Взял бы и позвонил, я ждал вообще-то. — Ой, сюси-пуси, графиня изволила обидеться, — передразнивает Паша, и оба снова смеются. — Да у меня твой номер на симке не сохранен, а я старый телефон посеял. — Мы в двадцать первом веке — существует Интернет. — И с каких это пор ты стал защитником новых технологий? Все, харе болтать, ты что хотел-то? — Вот те раз — сам жалуешься, что не звоню, но не веришь, что могу просто по тебе соскучиться? — Во-первых, что за бабушкины выражения? А во-вторых, Сеня, ща вычислю твое местоположение, приеду и настучу по макушке за наглое вранье. Это должно было быть шуткой, но Арс резко серьезнеет, вспомнив о цели своего звонка. По правде, он сам-то до конца свою цель понимает. — Да слушай, такое дело… Даже не знаю, с чего начать. Он задумчиво закусывает губу и хмурится. Действительно, что говорить? Разговор совсем не телефонный, а он даже выйти отсюда сможет хрен знает когда, не говоря уже о встрече со старым другом из Воронежа. «Короче, Паш, твой брат, которого мы десять лет назад похоронили, оказывается переродился в вампира и все это время убивал людей в Питере, прикинь?» Как бы он ни пытался деликатно это сформулировать, правда звучит именно так, и Паша не дурак — поймет все. Поймет и пришлет за Арсом бригаду из вполне определенного заведения. Это в худшем случае, а в лучшем — просто не поверит. Но больше-то обращаться не к кому. — В общем… Паш, это будет звучать, как полнейший бред… — Как и все, что ты говоришь, Сень. — Арс так и видит, как он на этих словах закатывает глаза, будто пытаясь увидеть свой умный филологический мозг. — Не мямли, как барышня перед шестом, говори давай. По негласным законам их общения, Арс должен пошутить в ответ, а лучше — скаламбурить, но фантазия отключилась напрочь. Он трет переносицу, жмурится, начинает наворачивать круги на несчастных двух метрах между стеной и кроватью, отчего наверняка становится похож на пса, гоняющегося за своим хвостом. — Нет, Паш, на этот раз — реально полный бред. Но ты послушай, ладно? Тут такая ситуация, что больше мне звонить тупо некому. Я встретил… Он замирает, распахнув глаза и забыв, как дышать. — Слушай, если кроме меня вариантов нет, — продолжает голос Пашки в телефоне, — то значит у тебя реально какой-то пиздец. Так что, Арс? Кого встретил-то? Арс? Куда пропал? А Арс не может даже моргнуть, не говоря уже о том, чтобы выдавить хоть слово. В дверях стоит Антон и смотрит прямо ему в лицо. Губы плотно сжаты, кожа неестественно белая, а багровые глаза опасно блестят в темноте.
