Со вкусом крови

Drob — Поцелуй со вкусом крови

      Когда они наконец-то оказываются снаружи, Арсений даже не сразу это осознает, всё ещё находясь под впечатлением от того, что услышал. Он продолжает обдумывать слова Димы, чисто инстинктивно переходя на шаг и вдыхая долгожданный свежий воздух поглубже, и только потом до него доходит.       — Стойте! — выкрикивает он, вскидывая вверх руки, встает прямо перед Димой, пытается заслонить его спиной, но куда там! Охотники уже окружили их.       — Без резких движений, оба!       Эмоции не успевают за изнуренным телом, даже мозг работает быстрее и осознает, что попал в безопасность. Арсений медленно выдыхает. Всё хорошо, всё закончилось.       — Арс, — зовет кто-то знакомый, и, открыв глаза и присмотревшись, Арсений узнает Пашу. С трудом, правда, во всем этом образе, да и глаза после долгого нахождения в темноте не сразу фокусируются. — Арс, два шага ко мне.       — Паш, вот че ты сразу начинаешь, — через силу улыбается Арсений и послушно шагает вперед.       Кажется, один из охотников сбоку сканирует его чем-то, а потом оживленно выдает:       — Человек! — и Арсению хочется закатить глаза, но он боится, что тогда банально потеряет сознание.       Паша громко выдыхает, сокращает расстояние между ними одним широким шагом и резко притягивает Арсения к себе. Теплый, живой. Волновался. Арсений прикрывает глаза, утыкаясь лбом в его плечо. Не верится, что всё, можно выдыхать.       Спиной он чувствует какое-то движение, а затем Паша негромко говорит — очевидно, в рацию:       — Шастун, всё в порядке, он со мной. Да, Арсений. Да, жив и не ранен, только устал. Всё хорошо, успокойся! И с ним тут еще…       — Дима, — невнятно бормочет Арсений, туго соображая. Шастун?.. Так Антон всё-таки тоже здесь…       — Дима? — переспрашивает Паша и тут же продолжает разговор: — А, тот самый, понял. Он, видимо, едет с нами.       Арсений понятия не имеет, что сказал ему Антон и что показал жестами или взглядом Дима, да и уставший мозг плохо понимает, зачем вообще ему эта информация. Но потом Арсений слышит:       — Нам всем надо съебывать, парни.       — Нам? — насмешливо передразнивает кто-то.       — Нам, вам — какая, блять, разница?! Можете меня не забирать, но сами уезжайте прямо сейчас.       — Вообще, у нас был другой план, — туманно проговаривает Паша, потихоньку ведя Арсения в сторону машины.       Дима не дает ему договорить.       — Сигналка, которая там сработала, не реагирует на движения или на взлом, — мрачно сообщает он. — Ее кто-то специально включил. И там творилось черт знает что, все забегали, как тараканы, хотя у каждого есть четкий план на любой экстренный случай. А, и еще половины старших вампиров, включая самого Павла, не было видно. Пояснять надо?       И даже сквозь вату в голове Арсений понимает, какой из всего этого вывод.       — Все в машину, быстро, — командует Паша, открывая заднюю дверь и буквально вталкивая его внутрь.       Дальше Арсений, видимо, на несколько секунд отключается, потому что все присутствующие, включая Диму, уже сидят внутри. Паша отрывисто отдает команды в рацию, Дима морщится и потирает лоб, как будто у него болит голова. Интересно, это возможно?       Еще через минуту они выезжают на трассу, ловко следуя за двумя другими машинами. Арсений хочет спросить, кто еще здесь, все ли в порядке, но сил совсем не остается.       Он вдруг ловит на себе взгляд Димы.       — Арс, — негромко зовет тот, и все в машине дергаются от звука его голоса. — Ты точно в порядке? Я мог бы…       — Нет, — рявкает на него Паша прежде, чем Арсений успевает что-то понять. — Хватит с него вампирских фокусов. Сиди смирно, иначе браслетами не отделаешься!       Хочется спросить, при чем здесь какие-то браслеты и как они могут быть угрозой, но силы окончательно покидают его, и Арсений засыпает, как по щелчку пальцев.

*

      Наивно было полагать, что кошмары начнутся позже. Арсений подскакивает с бешено колотящимся сердцем уже через несколько часов, хотя был уверен, что отрубится до конца поездки.       Дима, услышав, как он дернулся, поворачивает голову и смотрит вопросительно, но Арсений делает вид, что не заметил.       — Мы где? — негромко спрашивает он, не обращаясь ни к кому конкретному. Вокруг, оказывается, успело стемнеть.       — Проезжаем Новгородскую область, — говорит Паша; он сидит за рулем, значит они останавливались по крайней мере один раз, и водители поменялись местами. — Скоро будем дома. Тебя, кстати, куда отвозить? Я бы посоветовал к нам на базу, тебе надо показаться врачу, но светиться в больнице, естественно, нельзя. У нас есть свои врачи, можем…       — Нет, — прерывает Арсений и прикрывает глаза. — Отвезите меня к Антону. В смысле, к ним с Эдом и Стасом. Там остались кое-какие вещи.       Дело, конечно, не в вещах. И Паша прекрасно это понимает.       — Арсюх, ты же понимаешь, что он — не тот, кого ты раньше знал?       — Я его раньше и не знал, — отвечает Арсений чистую правду.       Он, конечно, еще не до конца простил Антона за то, что тот отвез его к этим психам-ученым (не таким уж психам, как выяснилось). И всё-таки… это ведь его соулмейт, и он готов дать ему шанс хотя бы объясниться.       — Антон — вампир, — отрезает Паша. — Может, он и способен иногда на нормальные поступки, но он плохой, он — злодей, как еще тебе объяснить?       В машине повисает гнетущая тишина. Молчит даже Дима, хотя Арсений на его месте вступился бы за род, к которому стал принадлежать. Или вид. Не важно. А еще он никак не может понять Пашу — почему он, даже сумев работать вместе с Антоном, не смог ему довериться? Хотя бы просто попытаться понять, дать шанс. Это ведь его брат.       — Он не злодей, — медленно и тихо проговаривает Арсений. — Он просто мальчик.       «Который потерялся и запутался, — продолжает он мысленно. — Который хочет стать лучше, но не знает, как это сделать, просто не верит, что для него это возможно».       Ему никто не отвечает, и до самого города они едут молча; лишь изредка охотники переговариваются о чем-то между собой.       Арсений больше не засыпает, да и не хочется. Еще не хватало снова увидеть окровавленное лицо Алены или тянущиеся к нему руки с длинными когтями. Или — что самое худшее, от чего он и проснулся — Антона с зелеными глазами, пустыми и безжизненными.       Может, вампиры — и правда зло. Но если бы не вампирская кровь, для Антона всё закончилось бы именно так еще тогда, на той ночной дороге, где его сбил мотоциклист. А сейчас у него есть всё время этого мира.       И если Дима прав, и лекарство подействует… То что такое вампиризм, если не шанс всё исправить?       Одна из машин отделяется от их нестройной колонны, и примерно в это же время Паша коротко переговаривается — уже не по рации, по телефону — со своими напарниками. Видимо, остальные охотники разъезжаются по домам.       — Арс, нам ближе сначала оставить тебя, — нехотя говорит он.       — Хорошо.       — Точно не передумал?       Арсений поджимает губы, прогоняя непрошенное раздражение. Разозлился бы, но на это нет сил.       — Точно.       Еще немного, и он наконец сможет поговорить с Антоном. Господи, неужели им наконец-то это удастся? Просто… поговорить?       Если до этого движение времени никак не ощущалось, то теперь оно словно растянулось в несколько раз — дорога по городу кажется слишком долгой. Хочется узнать, который час, но Арсений прикусывает губу и не спрашивает, потому что вдруг осознает: ему абсолютно всё равно. Цифры, какими бы ни были, ничего ему не скажут, они просто потеряли свою значимость.       Но всё рано или поздно подходит к концу, и вот впереди показывается знакомая тихая улочка. Арсений был уверен, что его охватит волнение, или страх, или вернувшиеся ненависть и непонимание — но он чувствует только дикую усталость, смешанную с легкой тенью нетерпения.       Всё, чего он сейчас хочет, это посмотреть в глаза Антону и узнать одно: почему. А потом лечь на любую горизонтальную поверхность и проспать несколько дней подряд, желательно без кошмаров.       Вот они подъезжают к дому, вот огромный черный внедорожник, едущий перед ними, тормозит и паркуется, вот и они останавливаются на месте. Паша бормочет себе под нос что-то недовольное и глушит мотор; салон погружается в тишину, которая после шести или семи часов шума ударяет по ушам.       Несколько секунд никто ничего не говорит и не двигается с места. Потом Паша нарочито равнодушно спрашивает:       — Арс, тебя проводить или сам?       Арсений медленно, как в трансе, поворачивает голову и смотрит в полумрак, освещенный единственным слабым фонарем. Смотрит туда, где из машины ловко выпрыгивает Эд, за ним, с пассажирского кресла, незнакомый светловолосый охотник, а последним — Антон; в темноте плохо видно, но кажется, что он весь как-то сжался, сгорбился, как будто пытаясь стать меньше.       На их машину все трое старательно не смотрят, но и никуда уходить не спешат. Переговариваются, чуть улыбаются. Охотник выглядит уставшим и помятым — должно быть, поспал какое-то время.       Арсений почему-то игнорирует вопрос и вместо ответа спрашивает:       — А что будет с Димой?       Паша фыркает синхронно с охотником, сидящим как раз между Арсением и Димой.       — Не волнуйся. Заберем на базу, проведем расследование и если всё в порядке, отпустим.       — Он помог мне сбежать, — напоминает Арсений, смутно понимая, что ничего не будет «в порядке». — Если бы не он, я бы не нашел выход. И он помогал, пока я еще был там!..       — Арс, успокойся, лады? — перебивает Паша раздраженно. Вспоминается, что он устал не меньше их всех и тоже хочет скорее оказаться дома. Но Арсений должен убедиться, что с Димой всё будет в порядке. — Адвокат нашелся, блять… Никуда мы его не денем как минимум до послезавтра, сейчас всем надо отдохнуть и прийти в себя. Ты идешь или передумал?       Так или иначе, придется поверить ему на слово. Арсений пару раз кивает, отстегивает ремень безопасности и выходит из машины. Поскольку на первый вопрос он не ответил, Паша, очевидно, решает всё-таки его проводить и выходит тоже.       Холодный воздух обжигает лицо, пробирает до мурашек. Арсений только сейчас вспоминает, что он в одной рваной рубашке — в салоне исправно работала печка, а здесь, на улице, всё ещё ноябрьский холод. Он крупно вздрагивает. Потом неловко оборачивается к оставшимся в машине парням.       — Спасибо вам, ребят. Не знаю, что еще тут сказать.       Те невнятно отмахиваются, а Дима встречается с Арсением глазами и едва заметно кивает.       Арсений закрывает дверь нарочно медленно, прикрывает на пару секунд глаза, а потом так же медленно обходит машину. Пристальный взгляд на себе он чувствует всю последнюю минуту — но сам изучает припорошенную снегом землю, будто это что-то безумно интересное и важное.       До слуха доносится негромкое Пашино:       — …найду и закопаю, поняли?       — Да поняли, дядь, остынь уже, а, — отзывается Эд, и Арсений поднимает взгляд на него.       И даже забывает, что собирался смотреть недовольно и подозрительно; вместо этого он ощущает, как брови изумленно ползут вверх. Потому что Эд и тот охотник стоят совсем рядом друг с другом и — надо же — держатся за руки.       «Я его встретил».       Встретил, нашел, обрел заново — и, что бы там между ними ни происходило сейчас, он рядом с ним, со своим соулмейтом.       — Воль, я прослежу, не волнуйся, — добавляет тот, на что Паша насмешливо хмыкает.       — Прости, Егорка, но в этом вопросе я тебе теперь не доверяю. Ладно, хрен с вами, с голубями, забирайте четвертого и проваливайте с глаз.       — Уж лучше вы от нас, — смеется Егор, но потом говорит уже серьезнее: — Но завтра я заеду, да? Надо обсудить всё, плюс Дмитрий…       — Давай с утра это обсудим, я устал, как собака.       Паша коротко пожимает свободную руку Егора, затем становится в пол-оборота к Антону, толком не глядя на него, и на следующих словах его голос звучит заметно жестче:       — Неплохо поработали, Шастун, но давай-ка постараемся больше не пересекаться.       Арсений не сдерживается и всё-таки скашивает глаза в сторону Антона, чтобы увидеть реакцию; даже его самого пробирает обидой и непониманием, почему Паша даже не пытается найти общий язык со своим братом. С другой стороны, в прошлый раз, когда Арсений видел их рядом, Паша угрожал всадить Антону пулю в лоб, так что прогресс более чем заметный.       Но Антон как будто и не замечает, не слышит даже. Он смотрит прямо перед собой, вжав голову в плечи и спрятав руки в карманах толстовки. Он только кивает и еле слышно отвечает:       — Договорились.       Паша еще раз кивает Егору, Эда игнорируя начисто, разворачивается и идет обратно. Но перед этим хлопает Арсения по плечу, бросая:       — Звони, если что. Номер у тебя есть.       Только когда он садится в машину, до Арсения доходит: он остался наедине с двумя вампирами и охотником. Забавно, но никакого ощущения опасности — только всё та же усталость, всё то же зудящее желание задать вопрос. Но к ним прибавилась тяжелая, горячая тяга к тому, кто стоит сейчас в паре метров от него.       Они вчетвером наблюдают, как охотники разворачиваются и уезжают прочь. И только когда их машина скрывается за поворотом, Арсений выдыхает — и вздрагивает. Он отчего-то не до конца понимает, что делать и что говорить. Вспоминает, что в дом его, на минуточку, никто не приглашал.       Запоздало до него доходит и еще один факт: машина наверняка Егора, и есть большая вероятность, что они с Эдом сейчас уедут. Стаса не видно, значит… Арсений останется с Антоном вдвоем?       Не то чтобы наличие кого-то другого сильно меняло ситуацию, особенно учитывая, что Антон не может ни влиять на его сознание, ни пить его кровь, и всё-таки.       Первым развеивает неловкую тишину, как ни странно, Эд.       — Давайте зайдем в дом хотя бы, а дальше будем думать.       — Да, точно, идем, — с готовностью отзывается Егор, и они, так и не расцепляя ладони, первыми идут к крыльцу.       Арсений шагает следом и старается никак не реагировать, когда Антон осторожно присоединяется к нему.       — Привет, — вдруг выдыхает тот негромко. Даже по одному слову слышно, насколько виноватым он себя чувствует. Или Арсений надумывает? Тоже не исключено, теперь он уже не знает, во что верить.       — Привет, — отзывается он, тем не менее. Потому что игнорировать банальную вежливость было бы совсем детским садом.       Егор с Эдом переговариваются о чем-то, во что Арсений не вникает — физически не может сейчас воспринимать лишнюю информацию. Они включают в доме свет, Егор по-хозяйски идет на кухню и ставит чайник.       Отчего-то Арсения не покидает чувство, что он вернулся домой.       Он садится на краешек дивана, наблюдая за действиями остальных, и всё ждет, кто же вспомнит про него и кинется расспрашивать — кто первым получит по лицу если не кулаком, то хмурым взглядом. И снова странно, но этим человеком оказывается Егор. Он как-то неожиданно, будто подкравшись, оказывается рядом (или Арсений просто слишком устал, потому и не заметил его передвижение).       — Здравствуй, Арс, — вежливо улыбается Егор и присаживается на корточки прямо перед ним. — Мы, вроде, нормально не познакомились. Меня зовут Егор, я охотник.       И еще руку ему протягивает, а тон голоса такой, как будто говорит не то с ребенком, не то с душевно больным. Арсений поджимает губы, но решает не грубить в ответ на искреннее желание помочь.       — Арсений, но это ты уже знаешь. А ты соул Эда?       Он не уверен, зачем решил это выпалить. Наверное, хотелось в качестве мести поставить Егора в неловкую ситуацию. Но тот только чуть медлит, а потом улыбается уже не так искусственно, как секундой раньше, а искренне и светло.       — Да, — просто отвечает он. — Скажи, как себя чувствуешь? Что-нибудь болит?       Смертельно болит голова, а еще ноет в груди, на месте метки, но это уже стало привычным. Так что Арсений мотает головой и выдавливает из себя намек на улыбку.       — Просто устал.       — Хорошо, — кивает Егор и косит взгляд куда-то ему за спину — и хихикает. Арсений только теперь понимает, что в доме стало очень тихо. — Слушают, — поясняет Егор, не переставая улыбаться. И как только сил хватает.       Тут же за спиной слышатся синхронные вдохи, шорох и преувеличенно бодрое Эдово:       — Да, так вот, этсамое!..       — Хочешь, чтобы мы с Эдом остались? — заговорщически шепчет Егор. — Или как тебе будет спокойнее?       Арсений мотает головой, не давая себе шанса передумать.       — Нет, езжайте. Нам надо поговорить… Но неважно, это потом. Сейчас я всё равно вырублюсь и буду спать сутки.       «А ты спи с уткой», — мысленно шутит он, но на всякий случай не озвучивает. Мало ли, в каких они отношениях.       Егор понимающе кивает.       — Понял. Мы тогда поедем, не будем мешать.       Арсений не отвечает. В тепле и уюте его стало совсем клонить в сон, и вежливую беседу за чаем с печеньками он просто не выдержит.       Кажется, он задремывает прямо на диване, потому что упускает из реальности момент, когда Егор с Эдом уходят — не успевает попрощаться, но это не особо волнует. Наверняка еще не раз увидятся в самое ближайшее время.       Открыв глаза, он понимает, что в доме опять тишина. Оборачивается недоуменно — и видит на кухне Антона. Тот сидит, сгорбившись над столом, подпирая голову сложенными руками и прикрыв глаза. Наверняка слышит — не может не слышать, — что Арсений очнулся от дремоты и поднялся.       Они совсем глупо молчат, не находя слов. Пока Антон, не открывая глаз, не проговаривает:       — Ты в порядке?       Вопрос, пожалуй, самый дурацкий из всех возможных. Но то, как глухо и напряженно звучит его голос, по-настоящему пугает. Арсений даже отвечает без сарказма:       — На удивление, да. — А потом всё же не сдерживается: — Планировалось, что не буду?       И с мрачным удовлетворением наблюдает, как Антон перестает дышать, морщится и отворачивается, пряча лицо за крепко сжатыми кулаками. Наверное, если до него сейчас дотронуться, мышцы покажутся каменными от напряжения.       Арсений ничего не добавляет, но кое-как поднимается на ноги. Надо добраться до комнаты — вряд ли ее успели отдать кому-то другому, да и телефон должен был остаться на месте. Не забыть поставить на зарядку, точно.       Он действительно собирается уйти — очевидно, что разговора сейчас не получится, — но Антон тормозит его с жалобным:       — Стой. Надо всё обработать.       Да, точно, кровь. Арсений думал в основном про татуировку и напрочь забыл, что всё остальное его тело покрыто мелкими порезами и царапинами, в основном от бега по бетонным тунелям. А что с лицом?.. Наверное, ничего хорошего.       — Может, завтра? — предлагает без особой надежды и, вопреки этим словам, остается на месте.       — Лучше сразу, — так же коротко говорит Антон, поднимается, подходит ближе и замирает на расстоянии двух шагов. — Идем?..       — Да, хорошо.       Они глупо топчатся на месте, не глядя друг другу в лица, а потом Антон осторожно обходит его и идет на второй этаж. Арсений, дав ему метр форы, идет следом, медленно перебирая ногами. Пытается заодно определить по ощущениям, нет ли в его теле еще каких-то повреждений, но то ли от шока организм заблокировал боль, то ли и правда ничего больше не ранено.       В ванной Арсений размещается на краешке, собственно, ванны и, пока Антон достает из ящиков всё необходимое, не скрываясь изучает его лицо. Вампиры не должны уставать, не должны бояться, и всё-таки Антон выглядит не лучше Егора и Паши: темные круги под глазами, в которых почернела радужка, взъерошенные волосы, обкусанные бледные губы.       Антон замирает, явно не зная, как лучше спросить. Весь он выглядит так, будто боится не то что прикасаться к Арсению — даже смотреть на него.       И Арсений сам протягивает ему ладонь со сбитыми костяшками. Уже и забыл, где успел их стереть, потому что явно не был в драке. Антон перехватывает его руку совсем не ощутимо, едва-едва дотрагивается, хмурит лоб и снова кусает губу, кажется, не замечая этого.       Время снова растягивается. Арсений позволяет себе забыть обо всём, вообще обо всём, и просто раствориться в этих невесомых прикосновениях. Лекарство немного щиплет, но прохладные пальцы остужают и успокаивают, так что он даже не дергается.       Одна ладонь, вторая, затем предплечья и правая скула. Антон дышит очень тихо, а его сердце — Арсений знает — не бьется, и всё-таки он сейчас кажется обычным человеком. Взволнованным, уставшим и съедающим себя виной.       — Рубашка, — выдыхает он и неловко отводит глаза. — Не против ее снять?       Арсений мог бы сказать, что против. Заверить, что ран там нет. Но то ли он слишком устал спорить и выебываться, то ли всё ещё злобно желает, чтобы Антон увидел и понял, — но так или иначе, он без комментариев начинает расстегивать пуговицы.       И видит, как резко меняется лицо Антона, когда тот замечает бинты.       В ванной слышно только одно слабое дыхание, пока Арсений расстегивает рубашку до конца и одним движением стягивает с себя (мельком замечая, что бинт опять пропитался кровью, но не свежей — должно быть, просочилась сразу после процедуры и теперь засохла).       Антон в ужасе смотрит на перевязку, и от его взгляда, полного боли и паники, Арсению становится не по себе.       — Всё в порядке, — тупо повторяет он, с задержкой понимая, что эти слова нихрена не успокаивают.       Ватка с перекисью падает из руки, которая до этого сжимала ее крепко-крепко, и Арсений почти пугается, но не за себя — за Антона. Потому что уверен: вампир не может что-то уронить, не с его силой и реакцией.       Но все возможные слова застревают в горле, так что Арсений беспомощно смотрит на Антона и просто ждет, когда тот сам скажет хоть что-нибудь.       И уж точно не ждет, что Антон прижмет кулаки к своей собственной груди — туда, где когда-то была парная метка, — что посмотрит ему в глаза и проговорит дрожащим голосом:       — Арс, прости. Умоляю, прости меня, пожалуйста, если бы я знал, Арс, я бы…       — Тиш-тиш-тиш, спокойно, — перебивает Арсений, поднимаясь, тянет в его сторону раскрытые ладони, но приближаться не спешит. — Всё хорошо, ладно?       — Да что хорошего?! — неожиданно эмоционально вскидывается Антон и сам отшатывается назад, впечатывается спиной в шкафчик. — Арс, я не хотел этого, понимаешь? Прости…       — Давай потом это обсудим, — с нажимом говорит Арсений.       Он не готов выслушивать вот такие извинения; всё, что ему нужно, это узнать причину. Он простит… да уже простил, на самом деле, потому что понимает — выбора не было. И всё, что ему нужно, это нормальный разговор, в кои-то веки честный, без увиливаний и секретов.       Хочется верить, что Антон сможет ему это дать. Но, так или иначе, это будет позже. Не сейчас.       Вот только Антон успокоиться не может. Он вдруг спрашивает прямо:       — Что они с тобой делали?       Арсений сжимает зубы.       — А какая теперь разница? В третий раз говорю, я цел, никаких серьезных ран, а остальное — потом. Я не хочу сейчас об этом, ясно?!       — Никаких ран? — ошалело переспрашивает Антон. — А что тогда с меткой?       — На месте она, никуда не делась, блять! Ее, правда, чуть не срезали, но это же мелочи, правда? А потом прижигали, а потом изучали под ультрафиолетом — но знаешь, это всё ерунда, спасибо им, что шею мне не свернули, или еще чего похуже. А метка — хуйня, правда?! — Его несет, но остановиться он уже не может. — И раз мы об этом заговорили, хотя я очень просил перенести это на завтра, но давай, скажи мне сейчас, глядя в глаза: ты знал?! Знал, что они делают?       — Не знал, — отзывается Антон сразу же, послушно не отводя от него взгляда. — Я не знал. Я думал… Мне Паша сказал на следующий день. Я-то думал…       — Ты не думал, признай, — отрезает Арсений.       Ему стало немного легче уже от мысли, что Алена оказалась права, и Антон не знал, что именно творит. Но даже если он не знал, чем занимается клан Прилучного, он всё-таки с самого начала обманывал Арсения — того, кого называл своим другом. А потом сделал то, что сделал, ничего не объясняя.       — Не думал, — признает Антон; весь он как-то неуловимо дрожит, и Арсений не до конца понимает почему. — Прилучный обещает защиту всем, кто привезет к нему якобы необычных людей. Мы с Эдом… Я… Я же в первую встречу не подумал даже — десять лет, Арс, ты стал просто лицом из прошлой жизни, я и не думал…       — Охуеть.       Это оказалось больно. То есть, такого стоило ожидать, наверное, но кто бы думал, что будет так. Вот теперь метка заболела по-настоящему — или что-то, что за ней, глубоко внутри.       То есть Антон признал, что врал ему в лицо, что с первой встречи Арсений не значил для него буквально ничего, что решил продать его — невзрачное лицо из далекого прошлого — в обмен на свою безопасность.       Черт, это даже слишком больно. Настолько, что дышать с трудом получается.       Но тут Антон продолжает:       — А потом я стал вспоминать. И вспомнил, сколько ты для меня значил еще тогда, хоть мы и не были слишком близки. Я, наверное, уже тогда что-то чувствовал, но так и не смог осознать… Арс, да я осознал, только когда уже вёз тебя туда, понимаешь?..       Арсений не понимает. Он, наверное, всё-таки слишком сильно нуждается в отдыхе, потому что слова доходят до мозга в несколько раз медленнее, чем до слуха.       Он хочет и с самого начала хотел знать ответ всего на один вопрос:       — Почему ты не сказал мне? — Антон затыкается, глядя на него широко распахнутыми глазами. Арсений продолжает, отчаянно пытаясь сформулировать: — Антон, я бы понял. Испугался бы, да, но я бы понял, и мы бы что-нибудь придумали. А даже если нет, даже если бы в итоге всё сложилось так же, как сложилось… Я бы знал, что ты меня не предавал.       На него опять накатывает — отдача должна рано или поздно прилететь в полную силу, но сейчас Арсений отчаянно держится, чтобы не провалиться в истерику. Не сейчас, иначе к этому разговору они уже никогда не вернутся.       Он держится за взгляд темно-бордовых глаз, которые еще помнит зелеными — и за смутную мысль, что есть еще шанс снова сделать их такими.       — Ты даже не представляешь, — продолжает Арсений, сложив руки на груди и вцепившись ладонями в свои плечи, — каково было находиться там и ничего не понимать. Вот, что было самое страшное. Думать, что ты привез меня туда, не знать, где я, зачем, что со мной сделают — и что самый дорогой мне человек добровольно отвез меня туда и бросил!       Силы заканчиваются, как по щелчку. Арсений прикрывает глаза, опускает голову, медленно выдыхает. Надо успокоиться. Он дома, в безопасности, и Антон рядом с ним — значит всё будет хорошо.       И тут Антон говорит снова, и одно то, как звучит его голос, пробирает до мурашек, потому что такого Арсений еще ни разу от него не слышал. Он вскидывает голову и вглядывается в лицо Антона, боясь шевельнуться.       — Арс, я правда… Правда не знаю, что еще мне сказать… Я этого не хотел, я когда вез тебя, ехал, я думал, ебнусь, Арс… Я же знал, что они делают что-то страшное, но всё равно вез к ним своего соулмейта и ничего не мог сделать, и, блять, даже плакать не мог, потому что вампиры это не умеют!..       Не умеют — но его голос дрожит и срывается, слова перемешиваются с громкими всхлипами. Не умеют — но его губы тоже дрожат и покрываются каплями крови, когда Антон прикусывает их клыками, чтобы сдержать в себе вой. Не умеют — но глаза покраснели совсем не в радужке и блестят, отражая свет белых лампочек.       Арсений не думает. У него просто не остается мыслей, теперь — окончательно. Развеялись и смешались с воздухом за ненадобностью.       Всё становится неважным: что они делали, что говорили и чего боялись. Смысл всего, что происходило с ними, оторвался от жизни и улетел, как воздушный шарик, потому что держаться за него больше нет необходимости.       Давно стоило понять, что здесь нет и никогда не будет правильного и неправильного. Не в разговоре о вампирах или соулмейтах. Здесь и сейчас правильно только то, что таковым чувствуется, поэтому Арсений снова тянет руки к Антону — но больше не стоит на месте, а делает шаг к нему.       И замирает, давая ему возможность шагнуть тоже. Да, он мог сам преодолеть это расстояние, он готов был принять, что происходящее — неправильно, и всё должно быть по-другому, что они должны идти друг к другу, а не один бежать за другим. Он был готов быть тем, кто бежит и никогда не сможет догнать.       Но не приходится. Потому что Антон делает шаг навстречу.       В маленькой ванной им не нужно больше двигаться, чтобы оказаться рядом: они уже стоят, прислонившись друг к другу. Антон, кажется, не до конца понимает, что от него ждут, чего хотят. Арсений и сам не понимает — но чувствует, и сейчас, в этот самый момент, этого достаточно.       Он больше не отрывал взгляда от глаз Антона (и не собирается когда-либо это делать), так что сейчас ему не нужно даже запрокидывать голову — достаточно приподняться, опираясь на его плечи.       Ощутить, как нежные руки тут же растерянно обнимают его за талию, подхватывая и помогая удержаться, как держат совсем осторожно, не задевая бинт.       Прикрыть глаза и коснуться губами чужих губ.       Чувствуя на них солоновато-горький вкус крови.       Антон, кажется, не сразу осознает, что вообще происходит, и шевелит губами просто по инерции. А потом — шумно выдыхает, замирает весь, боясь двинуться с места.       Арсений коротко выдыхает тоже, но прижимается еще крепче, целует глубже, хоть и всё так же медленно, крепче обнимает за плечи и ведет ладонями по его спине, стараясь так успокоить. Получается — или Антон просто отвлекается и тоже, как и Арсений, забивает на мысли, на все за и против, вообще на всё в мире.