Прощай, красавица!

Пройдет прохожий, цветок увидит, О, прощай красотка, прощай красотка, прощай! Пройдет прохожий, цветок увидит. «Какая – скажет - красота!»

— Я люблю тебя! Баки дышит часто, прерывисто и никак не может перестать улыбаться как дурак. Сжимает в чуть подрагивающей руке трубку телефона, переминается с ноги на ногу от волнения, но выпаливает это без запинки и промедления, едва на том конце слышится негромкое «да?». Сердце пропускает несколько ударов, прежде чем снова заработать в штатном режиме. Наконец он сказал. Понял уже давно, но не произносил вслух, так что невысказанная мысль оставалась лишь фразой, а не чем-то материальным. До этого момента. Натали смеётся. Может быть, потому что он говорит это вместо приветствия, а может, потому что уже знает. Знает давно — с того самого момента, когда, лёжа в паре сантиметров от него на кровати, приложила палец к губам и заставила его вернуться, чтобы сказать ей это. И он вернулся. Вернулся несмотря ни на что, даже с учётом того, что трижды капитально подставился и дважды чуть не погиб. Один раз, когда выбежал из укрытия за раненым Дерниром, и ещё — когда прикрывал Стива и сам не заметил, что его засекли. Но Баки знал, что не умрёт. Пообещав Натали вернуться, он стал неуязвимым — оцарапавшая ногу фрицевская пуля не в счёт. — Ты уже в Лондоне? — Только приехал. — Баки опускает глаза и окидывает взглядом грязные штаны, испачканные в земле и крови, расстегнутую куртку с надорванным рукавом, которую, едва вернувшись из штаба, даже не успел снять — сразу пошёл звонить ей. — Филлипс дал всем увольнительные на два дня. Натали негромко усмехается в трубку. — Это целая жизнь, — говорит она, и Баки по голосу слышит, что она улыбается. Перебинтованный недовольный Дернир на заднем фоне начинает возмущаться, что Барнс оккупировал единственный выделенный им телефон как немцы Францию. Фэлсворт смеётся над ним, толкает в здоровое плечо, Морита шикает на них, чтоб дали «голубкам поворковать», и Баки прикрывает трубку ладонью, отворачиваясь от них и утыкаясь горячим лбом в прохладную стену. — Мы увидимся сегодня? — спрашивает он с надеждой. Голос на том конце линии не спешит отвечать. — Парни нашли какой-то хороший бар на Хаттон Гарден... Стив обещал прийти с Пегги. — Я знаю, где это, — обходя однозначные ответы, говорит Натали. Баки улыбается ещё шире, прикрывая глаза. Кто-то сзади — подстреленная французская задница, не иначе — запускает в него подушкой, и Барнс едва не роняет телефон. Чертыхается, кричит Дерниру, чтоб тот не забывал, что он старше по званию и может заставить его сортиры надраивать, а сам смеётся, потому что знает, что между ними нет ни должностей, ни чинов. Жак подхватывает, отвешивает реверанс, щебечет что-то вроде «прошу прощения, сержант Барнс, сэр» и швыряет ещё одну подушку под всеобщий хохот. — Они в порядке? — услышав, спрашивает голос Натали в трубке, и Баки тут же переключается. — Все живы? — Да, — усмехается он. — Конечно. Разумеется, живы, думает Барнс. Иначе и быть не могло. Они же Воющие Коммандос, бравые солдаты, которых не берут пули, не пугают немцы. Тем более, их капитан — самый смелый сопляк во всём Бруклине. — Джеймс, — вновь зовёт его голос в трубке после паузы. — Да? — Я по тебе скучала.

***

Бар под названием «Мейфлауэр» оказывается больше лежащего в руинах «Гарнизона» по меньшей мере раза в два и заметно роскошнее. Женщины здесь ходят в платьях, мужчины — в начищенных туфлях, пинта пива стоит на полшиллинга дороже, а все музыканты одеты в одинаковые белые пиджаки. Они заходят в тепло с промозглой улицы, и в нос тут же ударяет запах алкоголя и дорогих сигар, по которому Баки до ужаса соскучился за полторы недели в холодной Голландии. Он снова чисто одет и гладко выбрит, форма цвета хаки хорошо сидит, а от воротника до сих пор едва заметно тянет цветочными духами Натали. Барнс с ума чуть не сходит, дожидаясь её. Чувствует запах, как неуловимое присутствие, но этого так чертовски мало, что он с трудом удерживает себя от постоянного посматривания на входную дверь. — Что сказала? — шёпотом интересуется Дернир, протягивая стакан рома здоровой рукой. — Она придёт? Баки принимает стакан и делает первый глоток, обжигающий горло. — Вроде да. Когда Стив заходит с агентом Картер под руку, все в баре без зазрения совести глазеют на него, а Коммандос — на Пегги. Привыкшие видеть её в темно-зелёном костюме, удивляются красивому бордовому платью слегка за колено и не собранным как обычно, а распущенным каштановым волосам. Поднявшись со своих мест, приветствуют её, как полагается джентльменам, и отдают честь, а Пегги, кивнув по-командирски, мило улыбается и позволяет Баки поцеловать свою руку. Ничего лишнего, конечно. Всё в рамках этикета. — Агент Картер, — учтиво произносит Барнс с очарованием, которым завоевал славу главного повесы Бруклина и на которое Пегги совершенно не ведётся. — Сержант Барнс, — отвечает она, изгибая бровь. — Я слышала, Вы отличились смелостью на последнем задании. Баки опускает глаза, усмехаясь под нос. — Никак нет, — отвечает с излишней формальностью. — Просто вытащил приятеля из-под обстрела. Уверен, он поступил бы так же ради меня. — Не сомневаюсь, — улыбается Пегги. Стив наклоняется, шепчет что-то ей на ухо и уже через секунду, взяв за руку, ведёт её танцевать, а Баки вновь обращает взгляд ко входу. Он ждёт, и минуты кажутся бесконечными, а когда копна огненных волос всё-таки показывается у входа, замирает, вытянувшись по стойке «смирно». Натали заходит в бар неспешно, и на неё тут же словно стая диких коршунов налетает добрая треть всех одиноких мужчин в баре. Здороваются, приветствуют как добрую знакомую, предлагают помочь снять пальто и едва не дерутся за право предложить ей сигарету. Девушка негромко смеётся над словами одного из них, и у Баки начинает слегка щемить в груди, но когда она поднимает на него изумрудные глаза и улыбается, это неприятное чувство сразу же бесследно исчезает. Проследив за её взглядом, надушенные коршуны в лаковых туфлях смотрят в сторону Барнса с неприязнью. Натали замечает это и нарочито кокетливо с улыбкой благодарит того, что помог ей с пальто. Стремительно пересекает бар, подходит к Баки, обхватывает одной рукой за шею, слегка наклонив к себе, и целует у всех на глазах. Фэлсворт и Гейб Джонс удивленно поднимают глаза, Дернир давится ромом и кашляет. — Вот так номер! — усмехается он, вытирая усы. Натали отстраняется, улыбаясь, но отпускать шею Баки не спешит. Гладит пальцами в шёлковой перчатке кожу почти отвыкшего от тепла солдата, а он стоит как вкопанный и не может насмотреться на её ярко-алое платье, облегающее изящную фигуру. Стоит Баки отойти от неё на шаг, Дернир тут же начинает осыпать девушку комплиментами, пока Морита придвигает для неё стул. Натали звонко смеётся, закуривает и присаживается между ним и Баки, положив ногу на ногу. — А знаете что, мисс Райт? — заговорщически начинает француз, чуть наклонившись к ней. — Должен пожаловаться Вам на сержанта Барнса. Её смешит его акцент и наигранно серьёзный тон, но Натали подыгрывает, заинтересованно смотря на него. — И что же такого он натворил, друг мой? — спрашивает она, бросив взгляд из-под ресниц на Баки. — Геройствует, мэм, — докладывает Дернир почти укоризненно, и кивает на своё простреленное плечо. — Бросился за мной, очертя голову, достал практически с того света, рискуя собственной задницей, представляете? Дум-Дум толкает его в бок и, посматривая на девушку, грозно шипит, чтоб тот не выражался при даме. Дернир недовольно что-то бормочет в ответ, а Натали ухмыляется, затягиваясь сигаретой. — Будем надеяться, что его задница вернулась в Лондон в целости и сохранности, — поддразнивает она, кинув игривый взгляд на Барнса, и он усмехается, качая головой под общее улюлюкание. Стив возвращается с Пегги и заботливо подвигает ей стул, а Баки к своему удивлению узнаёт, что она и Натали хорошо знакомы. Ещё до отбытия агента Картер в Америку они работали в одном подразделении в Штабе МИ5 и даже успели подружиться. Дум-Дум предлагает выпить за это, и Коммандос радостно соглашаются. Чокаются бокалами с хохотом, как обычно разливая на стол едва не половину, чем заставляют окружающих их людей обернуться. В этот момент им всё равно. Значение имеет только то, что они живы и вместе. — Вы позволите, мэм? Стив оказывается рядом, когда Баки меньше всего этого ожидает, и, как ни странно, вдруг подаёт руку Натали с учтивой улыбкой. Девушка смотрит чуть удивлённо, но соглашается, поднимаясь со своего места. Барнс ничего не говорит и остаётся за столом, провожая их взглядом. В любой другой ситуации, скорее всего, насторожился бы, но Стива он знает с самого детства и готов доверить собственную жизнь, так что за девушку можно не переживать. Роджерс осторожно ведёт её в центр зала и устраивается между других пар, а к Баки подсаживается Дернир и начинает какой-то отвлечённый разговор. — Не представляю, как Вас отпустила Ваша партнёрша, Капитан, — без капли кокетства говорит Натали Стиву, когда его ладонь оказывается у неё на спине. Роджерс усмехается, взяв её вторую руку в свою. Не прижимает её так, как позволяет себе прижимать Пегги в танце, и держит солидную дистанцию. Его тёплые пальцы едва касаются ткани её платья. — Она знает, что я не питаю слабости к девушкам своих друзей, — улыбается Стив, и Натали не может не ответить ему тем же. — Ну Вам же лучше, Капитан, — говорит она негромко своим низким голосом, чем добавляет фразе глубины. — Я хорошо знаю Маргарет Картер и на что она способна, так что не хотела бы вдруг стать её соперницей. — Это точно. — Стив бросает взгляд на Пегги и вновь поворачивается к Натали. — Иногда я думаю, что если бы вместо меня сыворотку суперсолдата получила она, война бы закончилась в тот же день. Натали смотрит на него снизу вверх, изогнув бровь. Всего секунду, после чего, не выдержав, заливается звонким смехом, запрокинув голову назад и забавно наморщив носик. Роджерс усмехается, качая головой. Несколько пар оборачиваются на них, и Стив видит, что Баки тоже смотрит с улыбкой из-за стола. Натали, проследив за взглядом, замечает это и подмигивает ему игриво, после чего снова поворачивается к Капитану. С минуту они танцуют молча, посматривая друг на друга по-дружески. Он уверенно ведёт её, обходя другие пары и по-прежнему не притягивая слишком близко к себе, позволяет обернуться вокруг себя под рукой в такт музыке. — Он действительно любит Вас, — заговаривает Стив после паузы, и Натали, изначально понимавшая, что к этому придёт, согласно кивает. — Это видно. В Америке у него было много девчонок, и никогда... — Что, прямо очень много? — интересуется девушка. Стив смущённо улыбается, думая, не сболтнул ли лишнего. — Каждую неделю новая, — признаётся он почти виновато, чем вызывает у неё смешок. — Но ни на одну он не смотрел, как смотрит на Вас. Мисс Райт... — Я знаю, что Вы хотите мне сказать, Капитан. — В изумрудных глазах Натали вдруг загорается серьёзность, и у Роджерса нет ни одной причины ей не верить. — Джеймс дорог мне. Я не стала бы играть с его чувствами. Как Вы могли заметить, те, кто мне не интересны, узнают об этом сразу. Стив мнётся и, кажется, вот-вот покраснеет. Неловко опускает голову на секунду, продолжая переступать по деревянному полу зала под красивую музыку, и не сразу находит слова, чтобы продолжить. — Я не хотел обидеть Вас, мисс Райт, — говорит он, всё ещё смотря себе под ноги. — Поверьте, Вы мне очень нравитесь. Просто... Баки — всё, что у меня есть. Вся моя семья. — Роджерс вновь медлит, думая, что сказать. — Я рад, что он в надёжных руках. Натали поднимает пальцем его подбородок. Смотрит в светлые глаза очень серьезно, после чего вдруг растягивает в улыбке накрашенные красным губы, и её лицо снова становится беззаботным, как прежде. — Берегите его для меня, Капитан. И я сберегу его для Вас. Песня кончается и Стив, отдав дань этикету и напоследок коротко коснувшись губами тонкой руки, ведёт Натали обратно к столу. Она занимает своё место, как ни в чём не бывало, закуривает и улыбается Баки самой лучезарной улыбкой из всех возможных. — Что он хотел от тебя? — шёпотом спрашивает Барнс, наклонившись к её уху. Натали морщится от щекочущего кожу дыхания, склоняя голову набок, и поворачивается к нему, оказываясь почти лицом к лицу. — Просил совет о том, как лучше вести себя с девушкой, — говорит она так легко и убедительно, что Баки верит безоговорочно. Он улыбается и незаметно сжимает её руку под столом, а Натали тут же включается в разговор Дернира и Гейба Джонса. Они спорят на французском, и девушка бросает какую-то фразу, которую Баки не понимает, но по удивлённо-восторженной реакции Жака понимает, что попала она в самую точку. Барнс смотрит на неё, щебечущую что-то на французском, на подстреленного, но довольного Дернира, отвечающего ей, на влюблённых Стива и Пегги напротив, и думает о том, что всё наконец-то хорошо. Война есть, и она до сих пор гремит где-то там, отнимает жизни и пирует чьей-то свежей кровью. Но хотя бы здесь, сейчас, за этим столом, у них долгожданная секунда затишья, и Баки чувствует себя самым счастливым человеком на свете.

***

Кожа Натали совсем бледная и по цвету скорее напоминает едва подкрашенное молоко. Плечи, по которым рассыпаются локоны распущенных огненных волос, хрупкие, а руки нежные, будто бы совсем не тронутые войной. Точнее, за исключением подвыцветшей чёрной татуировки на запястье. — Мне её поставили в лагере в Польше, — тихо говорит она, видя, как заинтересованно Баки разглядывает навсегда запечатлённые на коже цифры. — Это было осенью сорокового, ещё до Лондона. Натали беззвучно вздыхает, лёжа на его груди, и Барнс видит залёгшую на дне изумрудных глаз боль. — Как ты попала в лагерь? — спрашивает он удивлённо. — Ты еврейка? — Нет. — Девушка приподнимается на руках так, чтобы лучше видеть его лицо, и устраивается поудобнее, подложив их под подбородок. — Это было моим заданием. Самым сложным за всё время, наверное. В лагере было несколько наших людей, я должна была помочь им выбраться. Баки смотрит на неё и не может поверить своим ушам. Командование отправило её в концлагерь в Польше, филиал настоящего ада на земле, чтобы вызволить оттуда других? Он был на войне. Говорил с людьми, слышал много историй, и ни в одной из них лагеря не покидали живыми. Ей в сороковом году было лет двадцать, что за изверги могли дать такое задание? Картинка в его голове наотрез отказывается складываться. Натали грустно улыбается и гладит большим пальцем его скулу, а Баки берёт её руку в свою, переплетает пальцы и целует проклятый номер. Касается губами гладкой кожи снова и снова, не оставляя без внимания ни сантиметра. Девушка смеётся, неразборчиво повторяя, что ей щекотно, но в этот раз Барнс не хочет сдаваться. Она перекатывается на бок, опускается на подушку и, обхватив его лицо ладонями, притягивает к себе. — Мне нужно собираться на работу, — говорит Натали, гладя его шею. — На которую? — усмехается Баки, вскинув брови. — Кто ты сегодня, Натали Райт? Шпионка или певица? Натали не меняется в лице, всем видом показывая, что её это ничуть не задело. — Во-первых, не шпионка, а разведчица, — говорит она серьёзным тоном, при этом чуть приподняв уголки губ. — А во-вторых, у меня всего одна работа: я служу своей стране. Рай существует. Но длится он, к сожалению, недолго: лишь до тех пор, пока не кончается выписанная на два дня увольнительная. Баки возвращается в штаб для подготовки плана следующей операции, а ещё спустя день выясняется, что в МИ5 завёлся шпион. Филлипс сообщает об этом дежурным тоном, но с полными злости глазами. Подходит к их столу с разложенными на нём картами, смотрит несколько минут, а потом говорит всё как на духу, и Дернир едва не роняет сигарету. Фэлсворт чуть не садится мимо стула, Гейб Джонс просто смотрит удивлённо, отрывая глаза от карты. Стив в лице почти не меняется, но Баки хорошо знает это выражение тревоги с единственной глубокой складкой между нахмуренных бровей и понимает, что он тоже обеспокоен. Признаться, его сердце тоже пропустило пару ударов, ведь если кто-то сливает их планы немцам, любая операция может стать последней — они попадут в засаду, из которой попросту будет не выбраться. — Давайте ограничим круг, — предлагает Морита, когда Филлипс уходит со словами «найдите крота». — Кому мы точно можем доверять, кроме сидящих за этим столом? Дернир и Гейб Джонс переглядываются. Фэлсворт говорит что-то, начинает перечислять фамилии, загибая пальцы, а Баки смотрит на них, надеясь лишь на то, что они найдут предателя до того, как тот успеет слить Гидре их планы.