пересекающиеся нити

чимин вырос нежным, словно поле ландышей на рассвете, укутанное тонкой проседью росы, лелеемое почти невесомыми касаниями блудного ветра. чимин вырос любящим, по крупицам сотканный из тысячи невидимых нитей — каждая дочерна пропитана той сладкой истомой, что только коснись, только прочувствуй, и уже не сможешь вернуться обратно — таков этот человек. чиминов голос чарует неспешно, ему без толку напористость, исход всегда один: услышишь раз, будешь искать до конца. пак вообще весь какой-то нереальный, будто в не зоны досягаемости, выхаживает так статно и без вычурности, смотрит необычайно-пронзающе, вроде бы находится очень близко, но одновременно с этим как из другого мира. девушка визави смотрит и все гадает, когда проекция начнет сбоить и весь этот благородный образ рухнет, исчезнет подобно навению, однако мужчина все еще расхаживает поблизости, смотрит куда-то в непроглядную даль и, возможно, думает о чём-то глубинном, неведомом другим, а может вообще и не думает, лишь наслаждается теплым песком под босыми ногами да блещущими лучами солнца в знойный день. эмили пьет воду, что нагрелась в пластиковой бутылке под солнцепеком и пытается не потеряться в мыслях, хороводом уводящих ее в глубины сумбурного сознания, блещущегося аккурат волнам лазурного моря, что, должно быть, очень приятно обволакивает разгоряченную солнцем кожу. порыв рвануть в гладь соленой воды бухает по мозгам, что аж ноги сводит в судорогу, но марие переключает внимание на небо, такое далекое и необычайно голубое. хочется вспорхнуть ввысь и задохнуться от недостатка кислорода, а затем упасть в то самое поле белых цветов, но девушка по-прежнему сидит на прогретом топчане, водит взглядом по расплывающейся от кипящего воздуха фигуре спутника, сидит и не понимает, почему она здесь находится. пак словно читает мысли юницы и подходит к их месту, лучезарно улыбаясь. парень кладет ладонь на острые девичьи плечи, тормошит, а затем садится рядом, разглядывая до одури бледное лицо, исчерченное непонятным узором блеклых веснушек, удивляясь, откуда на столь выбеленной коже они вообще могли появиться. эмили ложится на колени чимина, впадая в легкую прострацию, а затем хватает мужскую руку: — ты весь в нитях, видишь? они так интересно пересекаются, создавая невообразимый лабиринт, и это впечатляет. они красивые, и ты тоже красивый. и пахнешь ландышами. — никогда об этом не думал, и не видел, но раз ты так говоришь, значит это правда. — нет, действительно, у тебя самое красивое сплетение нитей, я такого никогда не встречала, это… завораживает, наверно. ты меня завораживаешь, и это так необычно, я чувствую, что так и должно быть, понимаешь? — девушка увлеченно лепечет, гладя костлявыми пальцами чиминовы ладони и запястья. она рассказывает о чем-то таком удивительном, чего раньше слышать никогда не приходилось, но пак внемлет, лишь растягивая налитые губы в очередной улыбке, шлейфом раскатывающей новые волны. — знаешь, мне бы хотелось просто растаять и впитаться в песок, это так приятно, должно быть. просто почувствовать, как тело расщепляется и молоком ласкает крупицы ракушек, камешки, или облизанные до бархата стеклышки, которые я собирала вчера на закате, — девушка прикрывает глаза, вдыхая соленые потоки воздуха, размеренно щебеча и улыбаясь. парень удивляется каждой реплике, искренне пытаясь понять их суть и связать друг с другом, но отбрасывает эту идею, просто наслаждаясь севшим хрипловатым голосом, что наивно и по-детски ласкает уши. она до одури странная, непонятная, и это привлекает. привлекает бледная кожа, что кажется полупрозрачной — вены, переплетенные кроной обветшалого дерева на обрыве, капилляры-паучьи сети, скрытые за нагими ветвями и прочей лесной порослью — тощие ручонки с выбитыми суставами, облепленные пластырем острые колени и кривая улыбка, от которой в груди щемит. эмили — абстракция, арт-хаус поехавшего художника, а чимин нежный, как ландышевые поля, но оба они сидят на берегу под палящим солнцем, оба переплетены особыми нитями, что только юнице показываются, боязливые трусишки, и оба безгранично потеряны в этом огромном мире — соленой водице, коребисто и лениво блещущейся от одной лишь улыбки.