love recipe to the tsuki no festa

Вообще-то, любовные рецепты запрещены Магическим Министерством Контроля Качества и уголовно наказуемы по всему миру. Но Чэнлэ хихикает, пока Янян размахивает потертой, действительно древней, книгой, из которой попеременно вылетают криво оторванные листы, и о чем-то бурно рассуждает на китайском, тыкая пальцами в пустую обложку. На книге нет названия, внутри не стоит год и автор, а это означает, что это был чей-то фолиант с магическими рецептами, удачно попавшийся под руки юного элементалиста. Джемин выдохнул, собрался с мыслями и попросил перо, что безустанно записывало под диктовку бурчание мага, остановиться и обмакнуть кончик в угольные чернила. А затем Янян кричит восхитительно громко «Я НАШЁЛ!» и стучит ладонями по столу, привлекая внимание гномов, сгорбившихся над кадкой опаленных деревяшек, между которыми они искали серебряные монетки (по просьбе Джисона), Чэнлэ, что висел под потолком и сонно глядел на трудящихся друзей, и Тэёна, что бурными шагами входит в мастерскую, таща за собой мешок с пухом. «Я нашёл!» растворяется в воздухе, вылетая из окна; через подоконник перегибаются Марк и лисёнок Вэнь. Они любопытными носами залазят в комнатку и смотрят во все глаза на восторженного элементалиста, что разбросал уже все вырванные листы по полу и стилом тыкал в страницу. - Я нашёл любовный рецепт! – кричит Янян и следом начинает возмущаться, когда Тэён вырывает фолиант из рук, внимательно рассматривая древние кельтские руны, написанные неаккуратными чернилами. Все замирают, взбудоражено переглядываясь, даже Джемин отвлекается от бумаг. Тэён хмурится; он перечитывает рецепт несколько раз, словно пытаясь удостовериться в том, что всё, что написано – правда, а не очередная шутка друидов. Потому что те очень любили писать шуточные рецепты и заклинания, даже не беря в толк, что глупые потомки будут пытаться этим пользоваться. Стило Яняна рассеивает волшебную пыльцу в воздухе; он чертит руну, что тёплым свечением облетает мастерскую, исчезая в стене напротив парня, и Тэён, тяжело вздыхая, сожалеющим голосом произносит: - Мы должны уничтожить эту книгу. Гномы бурно переговариваются, толпясь у ног мастера, а Ли смотрит на них и грустно улыбается, понимая, что, возможно, они упускают самый важный манускрипт в их жизни. Почему? Потому что этот древний любовный рецепт – первый найденный за тысячелетие. А это значит, что вся книга исписана самыми необычными и невероятными рецептами, что были забыты и утеряны в паутине времени, пока правительство выстраивало магическую империю. Руна Яняна стирает голоса, оставленные в стенах дома, чтобы никто и никогда не смог услышать, что однажды кто-то произнес любовный рецепт во владениях лесного мага. Джемин кивает и возвращается к бумагам, наблюдая искоса за расстроенными друзьями. Правила есть правила, законы есть законы – любовные рецепты запрещены в этом мире и за их использование можно угодить в лапы дараков, которые не разбираются кто или что ты, хорошие или плохие дела делал, колдовал или нет – они вырезают всех, выполняя свою работу с огромной любовью и большой отдачей.

***

Тэён замирает в дверях смущенный, с порозовевшими щеками и влажными от поцелуев губами, и смотрит прямо на Джемина, что всё ещё возится с бесконечными папирусами, пытаясь сделать одновременно тысячу и одно дело. Гномы облепляют ноги лесного мага, тоже наблюдая за происходящим, пока через подоконник не перевешивается Марк (снова?) и говорит хриплым от бега голосом: - Хён, там, на опушке… Феи… Они… - и Тэён кидается к выходу, возвращая себе ясность мыслей. Гномы торопливыми ножками большой гурьбой спешат за своим мастером. Джемин слышит, как издалека кричат Джисон и Чэнлэ, как мягко приземляется с крыши на траву Янян и бежит следом за магом, растворяя своим уходом тишину; скрипит перо по бумаге, Джемин по привычке произносит мысли вслух и вдруг останавливает сам себя, когда глаза падают на книгу. Любовный рецепт, руны букв переливают название страниц радужной обводкой, словно гипнотизируя, и Джемин заторможено думает, что это его шанс. Он, черт возьми, книжный маг, его дело – записывать и пробовать то, что записал. А любовный рецепт можно выдать за обычный, в конце концов, он знает сорейский – язык фей, живущих когда-то в ущельях великой пустыни и уничтоженных голодом и войной между черными и белыми магами. Даже Тэён не знает его; разве что, пару знакомых букв он сможет различить, но это не значит, что он его уличит и потом накажет. «Может быть» - задумчиво проносится мысль в голове. Он ерошит копну розовых волос тонкими пальцами и борется сам с собой примерно целую минуту. Перо замирает по велению мага, макается в чернила и начинает записывать под диктовку, пока Джемин переводит каждую руну. Он испробует этот рецепт на лесных феях, запишет в свою собственную книгу, и никто точно не пострадает. По крайней мере, Джемин очень надеется, потому что получить лишний раз нагоняй от Тэёна крайне неприятно. И мало ли что взбредет лесному магу в голову, может он пошлёт всё к черту и любимого ученика отдаст даракам, чтобы неповадно было? Джемин кладёт лист с переписанным рецептом в свою записную книжку и спешно пишет письмо сыну императора, Джэхёну – возлюбленному его учителя. Нужен отвлекающий манёвр, и Джемин, как человек, заинтересованный в будущем лесного мага, потому что велика вероятность, что, рано или поздно, Тэён получит предложение руки и сердца от наследника, хочет этому чуточку помочь, в душе надеясь, что мастер будет ему хотя бы немного благодарен. А ещё нужно опробовать рецепт, и если это будет под носом Тэёна… Ворон умными глазами смотрит на книжника, крепко обхватывает папирус когтями и возносится к темнеющему небу, окрашенному розовато-оранжевыми пухлыми облаками. Джемин оттряхивает свою свободную льняную рубашку и босыми ногами выходит на улицу, вдыхая вечерний воздух, пахнущий свежей травой, полевыми цветами и жаром кострищ; Тэён, похоже, заставил всех фей устроить внеплановое собрание, чтобы обсудить общее поведение. Кажется, что он не лесной маг, а чертов воспитатель в детском саду. Книжник достаёт своё стило и рисует руну в воздухе. Рой светлячков опутывает каменную дорожку к дому, и Джемин тянет робко руку вверх, подхватывая сочащуюся лесную магию пальцами. Он улыбается; Янян спешно бежит к нему, спотыкаясь о свои же ноги, и весело хватая за протянутую руку, тащит за собой, громко отзываясь на глухие флейты фей звучным свистом. Джемин смеется; трещащие костры поднимают вверх искры, и он вдруг вспоминает: через целых десять дней будет сияющая мунфеста – праздник луны, любви и семьи, и на неё приглашены все магические существа леса и городов, которых будут рады видеть среди густых деревьев Лэндхилла. - Уже знаешь, кого позовешь? – Чэнлэ обвивает руками талию Джисона, что задумчиво сверяет списки в тени большого костра. Он кладет подбородок на плечо и скучающе вглядывается в пляшущий огонь. Янян устало ложится на мягкую траву и смущенно закрывается ладошками, признаваясь: - Куньхань обещал, что он закончит дела в столице и приедет. Честно, я не знаю, получится ли у него, служить придворным советником довольно тяжело и отнимает много времени… Джемин теряет мысль, даже не вслушиваясь в робкие слова друга. Он видит, как Марк носится с Вэнем, видит Тэёна, что разговаривает со светлым друидом, пришедшим из гор неподалеку, и тоскливо поднимает лицо к небу. Жаркое солнце закатилось за горизонт, лениво забирая краски дня, а тонкий, почти острый полумесяц, расцветает медленно на темнеющей синеве. Если честно, Джемин так часто ловит себя на мысли, что один, совсем… совсем один, что порой это сводит с ума. Ему тоже хочется быть кем-то любимым, нужным, важным, в конце концов. У Джемина бесконечные пустые пергаменты, бумаги и книги в комнате, он спит в них или на них, даже не добираясь до кровати, у него постоянно чешутся руки взять перо и писать, бесконечно писать-писать-писать, отчаянно много, пока пальцы не сотрутся в кровь, а в голове не станет приятно пусто. - Джем, эй, - Джисон пихает книжника в бок, и На опускает глаза на младшего, тяжело вздыхая. Чэнлэ поджимает губы и кривовато улыбается, пытаясь его ободрить. Может, получается, плохо, но Джемин благодарен, - ты кого-нибудь позовешь? - Нет. Мне некого. Янян что-то выдает, что-то такое жуткое и глупое; это смешит сидящих кругом гномов, и они забавно заваливаются на бок, стуча ножками по земле и держась за большие животы. Джисон хмыкает, пока Чэнлэ трясётся от смеха. Костер танцует языками пламени, и Джемин улыбается, тепло и искренне. Ночь провожает их сама домой, и они правда разбредаются по бесконечно большим коридорам. Марк прощается с лисёнком у порога, а там же, за высокой травой неподалёку, сидят его мама и папа, ожидая, когда малыш вырвется из рук и поспешит к ним, облизав боевому магу нос на ночь. Тэён желает спокойной ночи всему лесу и скрывается в своей спальне, потушив в округе свет. Джемин кусает губы. Он смотрит на свои бумаги, на висящее в воздухе перо, и решается, подхватывая свою записную книжку. Он надевает кожаные брюки, что красиво сидят на его ногах, заправляет рубашку и выскальзывает в ночь через окно, не замечая, как за ним увязывается тень. Книжник добегает до поляны, богатой ягодами, как вдруг чувствует сужающийся воздух совсем близко, и Марк, сотрясая огненным вихрем всё вокруг, замирает почти рядом, с любопытством вглядываясь в испуганное лицо друга. - Ты что делаешь? – громким шепотом раздается у уха. Джемин сглатывает и пристыжено смотрит, открывая свою записную книжку: - Я переписал тот рецепт, который нашёл Янян. Я хочу его испробовать. Маг был готов услышать ругань, непонимание и возмущение, но Марк, молчаливо воззрившийся на него, даже не открывает рта, а что-то, похоже, обдумывает, немного сонно хлопая глазами. Его лицо даже светлеет, и он уверенно шепчет: - Я помогу тебе. И Джемин, недолго думая, всё рассказывает, указывая на поляну. Они почти час проводят в лесу, таскаясь между низкими ветками елей и тропинками-ручьями, собирая всё то, что им нужно, а потом, как ошалелые дети, нарушившие родительские правила, они влезают обратно так же через окно и кивают друг другу на прощание, молчаливо разделяя согласие; Джемину хочется знать, подействует ли рецепт, а Марк хочет знать причину, по которой они нашли этот рецепт только сейчас, учитывая, что тот пыльный фолиант мозолил глаза Тэёну уже не первый год.

***

Лесной маг уезжает, забирая с собой ораву гномов и Джисона. Янян пропадает у фей, собирая элемент ветра в кристаллы, а Чэнлэ, являясь тёмным магом, загружает свои книги по демонологии в рюкзак и исчезает с первыми лучами солнца, поэтому в доме остаются только Джемин и Марк, что тайно пробираются в погреба, захватив с собой рецепт и собранные ингредиенты. Вэнь плетется следом, упрямо тявкая на магов. Кажется, ему не нравится то, что они затеяли?.. Ягоды и зелень смешиваются в ступке; Джемин пальцами выжимает сок, а Марк одну за другой рисует руны, что растворяются, едва касаясь рук книжника. Слегка кудрявые пряди розовых волос прилипают ко лбу; Марк заботливо убирает их и продолжает взмахивать стилом, внимательно вчитываясь в рецепт. Вэнь трётся носом, тоскливо вскрикивая, а зелье, что пахнет свежей земляникой и мятой, кружит слегка голову. Марк рисует последнюю руну, и всё кругом вдруг отдает мягким сиянием. - Кажется, готово, - улыбается Джемин, переливая готовое зелье в баночку и обвязывая папирусной бумагой. Запах такой стойкий и тяжелый, что им обоим становится худо; они выскальзывают из погребов, оставляя дверь едва открытой, чтобы вкус земляники едва рассеялся по полу. Марк вдруг дергает в сторону, замирая от странной идеи, возникшей в его голове. Вэнь мокрым носом тянется к нему; Джемин прижимает баночку к груди и спрашивает: - Что такое? - Может… Может продадим её? Мне вечером нужно выехать на сборный магический рынок в столицу, чтобы набрать монет к празднику, - Ли неловко переминается с ноги на ноги, и продолжает, - я знаю, это довольно мерзко, тем более, мы не знаем, действует ли зелье и действительно ли это любовный рецепт, но… Стоит попробовать? Янян возвращается к ним шумно, с треснувшими кристаллами воздуха, а Джемин молча обдумывает предложение, продолжая исписывать бумаги. В голове рой мыслей, они все протяжным жужжащим стоном ноют в черепушке, а Марк сидит на его кровати и совсем не помогает делу. Продавать зелье, сделанное по любовному рецепту, абсолютно запрещено. Это знает весь мир и в том числе, черт возьми, Марк. Джемин как-то не подумал, что ответственность вдруг навалится тяжелыми глыбами. Это неправильно, они нарушают закон, за который можно потерять самое ценное – жизнь. - Тэёну это не понравится, - Джемин пробует ещё раз. Навряд ли сработает, потому что глаза Марка возбужденно сияют, и На знает, что всё будет напрасно. Ли хмыкает; Вэнь спит у него на коленях, посапывая. - Он не узнает, - Марк вздыхает так тяжело, будто у него в груди груда кристаллов воздуха, которые вонзаются ему в лёгкие. Джемин на секунду останавливает перо и задумчиво поворачивается к магу, кусая губы. Марк уже собрал свёртки с вяленым мясом, которое сам готовит и сушит по рецепту отца, кадушки с банками переливаются звоном, а в рисовых пакетиках землянично-лавандовое печенье, которое Тэён обычно печёт на мунфесту, - всё это лежит в зачарованном небольшом ящике, чтобы было легче перевозить. Уже через три часа Марк и Вэнь начнут свой недолгий путь к столице, а Джемин, кажется, будет сидеть в своей спальне, давиться зелёным кофе и бесконечно исписывать папирусы и бумагу. И ничего не будет, всё останется тем же самым, неизменным и обычным. Книжник не любит влипать в неприятности, не любит приключения, не любит хаос движений и слов… а разве такая жизнь интересна? Джемин растягивает губы в широкой улыбке и достает стило, взмахивая им: в комнате вдруг воцаряется пустота и порядок. Он собирает немного личных вещей, потому что в городе они будут всего четыре дня. Марк кивает и будит лисёнка, указывая в сторону каменной дорожки у дома. Вэнь тявкает и бодро семенит наружу. - Если мы выйдем сейчас, то избежим тэёнова досмотра. Джемин кивает, обнимает руками любовное зелье и перекидывает через плечо небольшой мешок с вещами.

***

В яблочной роще пахнет сладко-сладко, мёд тягуче падает на цветущие яблочки, что лениво чертит по краснобоким ягодам и капает на цветастую траву; дорога усыпана белыми лепестками. Марк рассказывает ему о том, что они нашли этот путь случайно, когда слегка запутались в поворотах из-за обваленных ураганом деревьев. Джемин впервые видит подобное; ему когда-то повезло оказаться в восточной роще с вишней, там было так красиво, что книжник потом написал об этом месте длинный папирус, на который он случайно пролил потом свежий персиковый сок. Папирус высох и пах персиками, а слова, которые складно звучали у него в голове, перемешались. Джемин мог бы с легкостью расколдовать свиток, но всё руки не доходили, поэтому он так и остался свернутым грубой льняной ниткой где-то в глубоком ящике книжного шкафа. Солнце на небе едва клонится к горизонту; голубое полотно красится мазками цветов сирени и подсолнухов, облепляясь вокруг пузатых облаков, похожих на мягкую вату, которую плетёт по вечерам зимой Тэён. Марк говорит о бесконечных тропинках яблочной рощи, на которых можно тоже заблудиться, но некоторые из них ведут к Тёплому озеру, а некоторые к грушевым садам, в которых иногда любит копаться Чэнлэ. Джемин улыбается: он никогда бы не подумал, что потомок черных магов, в чей крови было словно предписано творить злодеяния и раздор, будет привязан к месту и людям, влюбится и даже примет немую просьбу руки и сердца. Джисон сказал это в порыве злости, потому что считал, что черные маги никогда не смогут утолить эгоизм в полном рассвете своей силы и согласиться на светлую связь между любящими людьми, но не ожидал совсем, что Чэнлэ разрыдается и будет очаровательно тереть кулачками порозовевшие от смущения щёки. Чэнлэ, к слову, всегда отличался от всех, имел своё мнение и мог иметь и твоё тоже. Марк рассмеялся, услышав эти слова. Вэнь рядом с ним довольно крутился и нюхал сахарно-сладкий воздух, зарываясь упрямо в траву. На его рыжей шерстке оставались белые лепесточки яблонь и Минхён заботливо, с нежностью убирал их. Совсем скоро роща расступилась перед ними широкой тропой сквозь низкие ягодники и ели, и можно было почти носом уткнуться в плетенные камнем ворота столицы. По главной дороге к городу неслись лошади и магические мётлы, пыль стелилась ввысь и забивалась в лёгкие. Джемин зачарованно смотрел на растущие на холме башни большого и богатого замка, как раскидываются узкие улицы с домами, как столица на глазах раскрывалась: она огромная, невероятно длинная и большая, шумная как рой шмелей, звонкая и зачарованная. Самое большое место скопления магии именно здесь. Вэнь и Марк замирают неподалёку от ворот. Джемин останавливается, сотрясая в воздухе кожаный мешок со склянками зелий внутри. - Что такое? - С дикими животными нельзя внутрь, - Марк садится перед лисёнком и улыбается, почёсывая за ушком. Вэнь довольно прикрывает глаза, ластясь под ласковые пальцы. – Тэён придумал заклинание. Вэнь станет на некоторое время человеком. Джемин удивленно открывает рот, когда лис тявкает, высовывая недовольно язык. Магия боевых магов довольно агрессивна и едва поддается контролю со стороны носителя, но Марк, приходясь сыном генерала, обучался этому с самого детства и мог вполне держать силу в руках. Но магия жглась; именно поэтому Вэнь едва дрожит, ощущая кусачие огненные лепестки. Секунда, и перед Джемином юноша: тепло-песчаная кожа, россыпь родинок по телу, красивые бёдра и очаровательно большие глаза. - Называй его Хэчан, ладно? Джемин очарованно кивает, смущаясь. Лисёнок оказался очень красивым молодым человеком. Марк сжимает в ладони тонкие пальцы и обнимает рукой за талию, улыбаясь в поцелуе; Хэчан отвечает едва уловимо, но на его щеках алый румянец. На отворачивается, довольно растягивая губы в улыбке. Кто бы мог подумать. Они идут в самый центр города шумно и весело, перескакивая бордюры и каменные завалы в некоторых проулках. Небо подёрнуто тёмно-синей шторой; Джемин вспоминает, что из города не видно насыпанных по небу звёзд. Он издает короткий грустный вздох, но улыбается, шагая вслед за друзьями. Кабак, в котором они снимают номер, пёстрый и шумный, и Джемин боится, что этот шум будет слышно в его гостевой комнате, но единственное, что он улавливает в эту ночь это тихие стоны и тяжелое дыхание. Кажется, они так сильно соскучились друг по другу, что он даже не обижается, что на следующее утро он встаёт не выспавшийся. Картофель, запеченный в мундире, посыпан солью и травами, а кусочки сочного мяса, зажаренного в яичном белке, так вкусно щекочет их носы, что Марк едва смог оторвать от еды Хэчана, который не сдавался и пытался сделать ещё один заказ порции. - Мы спешим, малыш, - нетерпеливо тянет из кабака его Марк, придерживая за талию. Юноша обиженно дует губы, но шагает следом. Нужно поскорее занять место на рынке, желательно в самом центре, потому что народ стекается к центральной площади, скупая там почти всё и сразу. Когда склянками, травами и мясом торгует Тэён, то почему-то домой он возвращается с тяжелыми карманами золотых монет, хотя и говорит, что конкуренция не шуточная; на его глазах подрались пивовар и винодел, не разделив какого-то шумного пьяницу, который заявил, что местное пойло – катастрофически ужасно, и нужно что-то менять в его составе, а то пить невозможно. Жаль, что те так и не поняли, что пьяница нашёл их слабое место и воспользовался им, чтобы халявно выпить и заснуть у главного моста города. Хэчан едва подается рукам боевого мага, послушно перебирая ногами. Тёплая ладонь Марка покоится на его талии, и он удовлетворенно улыбается, когда видит завистливые взгляды девушек, проходящих мимо.В утреннем воздухе всполохи разношерстной магии, гул из голосов, говорящих на кельтском и китайском – два основных языка всех магических рецептов и заклинаний; Джемин добавляет к этому городскому утру звон наполненных склянок в кожаном мешочке и смеется, когда Хэчан отбирает у него записную книжку, усердно пытаясь прочитать руны вслух. Они занимают хорошее место напротив фермерского магазина и палатки со сладостями, в котором торгует очень шумный эльф, отзываясь на имя Юкхэй и говоря на одном из мертвых диалектов китайского. Джемин, однако, легко и непринужденно с ним перебрасывается парой фраз на кантонском, слушая бурчание недовольного Марка, и даже отвоевывает им троим бесплатные рисовые мочи с пастой юдзу и персиковым конфитюром внутри. Их баночки неплохо разбираются. Вялёное мясо заканчивается ещё после полуденного чая, в пять часов вечера. Тонкие пергаменты выкупают книжние маги города ещё в утро, отдавая нежадные золотые монеты в большом льняном мешочке. Хэчан довольно сдергивает с Юкхэя сладости из палатки, Марк смущенно получает поцелуи в щёку, ласково улыбаясь юноше, и Джемин довольно заключает, что торговать на рынке бывает не так скучно, как это описывал Тэён. Тэён. - Я вижу, вы хорошо торгуете, - лесной маг удовлетворенно кивает. Гномы прилепляются к ногам стоящих магов, рассматривая всех снизу вверх, Джисон скучающе оглядывается по сторонам, держа в руках плошку с пакетами риса, а Тэёна обнимает наследник империи, широко и счастливо улыбаясь на приветствия проходящих мимо людей. - Ваше Величество, - в унисон произносит Марк и Джемин, преклоняя колено. Джэхён поднимает руку в воздух, немо прося не кланяться ему. В конце концов, он всегда говорил, что между друзьями Тэёна и им самим стираются границы. Хэчан хмыкает и просто протягивает мужчине землянично-лавандовое печенье в тканом мешочке. Лесной маг смущенно улыбается, когда Джэхён подносит сладость к носу, чтобы втянуть ягодно-цветочный запах. - Я обожаю печенье, которое ты запекаешь к мунфесте. Они уходят, окрылённые друг другом, к главным воротам столицы, а Джемин и Марк переглядываются, хихикая: - Заметил, какой наш учитель, когда рядом Его Высочество? От любви так легко, оказывается, можно потерять голову. На открывает книгу со сказками, расписанную его рисунками и витиеватыми буквами, и выпускает в воздух несколько пустых пшенично-желтых листов, что превращаются в голубей, устремляющиеся ввысь, к облакам и солнцу; это способ привлечь больше людей, который работает, конечно же, как и должно: впечатлённые дети весело шебаршат около лавки, бросая монетки в корзинку за каждое печенье, а взрослые вглядываются в баночки с зельями, покупая одно через одно. Никто не замечает, когда красивые тонкие пальцы выхватывают склянку с зельем, приготовленном по любовному рецепту; никто не замечает, когда незнакомец кладёт задумчиво пару десяток монет в переполненную корзину и снимает грубую нить, которая обвязывает ткань на горлышке, и делает большой глоток, выпивая почти всю стеклянку. Джемин замирает в ужасе; по его телу проходится дрожь стаей мурашек, а горло скручивает горький ком. Марк и Хэчан смотрит на молодого человека странными нечитаемыми взглядами. - Странно, бодрости не чувствую. О. Ох. Он спутал эту баночку с зельем бодрости? Ужасно, просто ужасно. Несносно. Безалаберно. И неуклюже. Это невероятно, шепчет под нос себе Джемин, а потом он встречается глазами с незнакомцем. …Он падает, или ему кажется? Незнакомец смотрит с нежной и доброжелательной улыбкой, рассматривая во всех глаза книжника. У него черные путаные волосы, острый подбородок и родинка под глазом и на щеке. Джемин не понимает ровным счётом ничего; его притянула неизвестная сила, и он совсем не может ей сопротивляться. Незнакомец улыбается, очаровательно широко и искренне. У Джемина подгибаются коленки, когда молодой человек протягивает ему ладонь: - Меня зовут Джено, я младший сын императора.

***

- Поверить не могу! Ты позволил младшему брату Джэхёна выпить любовное зелье! На песчаных часах Юкхэя время близится к полночи; яркие фонари качаются в воздухе, освещая каждый уголок города, шум перерастает в ленивый тихий звон музыки, играющей в кабаках и маленьких двориках, где до сих пор беснуются дети. Хэчан доедает третью порцию сахарного льда, сонно хлопая глазами. Джемин пятый раз за десять минут тяжело вздыхает, ероша розовые волосы на макушке. Боевой маг рядом с ним пылает возмущением, держа в руках ящичек с оставшимися склянками зелий. - Джэхён никогда не говорил, что у него есть младший брат, - возражает тихо На, опуская стыдливо глаза. Он ковыряет носком своих льняных башмаков каменную насыпь дороги, а затем выпрямляется, - и вообще! Это была твоя идея! Я хотел опробовать рецепт на травяных феях! Марк замирает в удивлении, сглатывая; он понимает, что, действительно, если бы не его любопытный нос, то всё бы закончилась на маленьких крошках-проказницах, которые, возможно, даже бы не поняли, что происходит. Джемин прав. Черт дери, как же он прав. Я во всём виноват. - Что?.. Минхён, - шепчет Хэчан, вставая с места. Он протягивает ладонь к чужому плечу, но маг сторонится касания, с блестящими глазами смотря прямо на юношу. – Нет, Марк, что ты такое говоришь… Вы оба виноваты в том, что произошло. Минхён неожиданно улыбается Джемину, кивая в сторону лиса: - Слышишь? Мы оба виноваты. Юкхэй, сидящий всё это время неподвижно и считающий руны на пергаменте, поднимает руку вверх, призывая к молчанию, и встает с места, выдыхая: - Почему вас не пугает неизвестность того, кто именно поддается любовным чарам? Кто выпьет или тот на кого посмотрят?

***

Они совершенно случайно встречают Чэнлэ в переулке магических магазинов и бутиками дорогой авторской одежды. Каменные узкие дорожки обвиты цветочными плющами, а на мелованных досках, стоящих у каждого главного входа, переливающиеся руны заклинаний, которые можно обменять на монеты у торговцев. Хэчан зачарованно крутит носом, рассматривая ушитую шелком одежду на манекене; в городе сухо, шумно и жарко, Марк таскает с собой стекляшку с обычной ключевой водой, не стесняясь её заполнять вновь и вновь в питьевых фонтанчиках. Чэнлэ смеется на слова Джемина о том, что он появился достаточно внезапно и испугал Хэчана, но, в остальном, маги рады видеть демонолога в городе. - Купить вам сладкие рисовые шарики? – участливо интересуется Чжон, даже не ожидая ответа. Юкхэй весело машет ему, объясняя на кантонском про очереди в магазине парфюма и цветочную лавку у окраины Дворцовой площади, где работает очаровательный юноша по имени Ренджун, который, к сожалению, совсем не знает кантонского. В голове у Джемина лишь Джено. Этот потрясающе красивый молодой человек, который, удивительно, но был похож чем-то на старшего брата, роем мыслей раздражал головную боль, и книжник был готов на всё что угодно, лишь бы избавиться от этой пьянящей одержимости; Джемин мог думать о недописанных свитках, лежащих на полке в комнате Яняна, но странным образом возвращаться к яркой чужой улыбке, что теребила нервы сердца: хотелось увидеть хоть одним глазком и, в то же время, не видеть его больше никогда. Джено выпил зелье, приготовленное по любовному рецепту, верно? Почему же он ничего не почувствовал, когда так широко улыбался Джемину, держа в своей прохладной ладони теплые пальцы книжника? Румянец алеет на щеках молодого человека при мысли о том, что Джено мог притянуть его к себе куда ближе, чтобы он почувствовал жар дыхание на собственных губах. Шу! - Джемин? Ты чего там стоишь? – Марк водит пламенем перед глазами друга, из-за чего На вздрагивает и отмирает; Чэнлэ доедает последний рисовый шарик с клубничным мармеладом, протягивая в сторону книжника не открытую бумажную кадку. Хэчан виснет на руке Юкхэя, указывая в сторону фонтанных беседок на Площади Освобождения. - Мне не дает покоя Джено, - признается маг, схватив Марка за руку, чтобы отвести куда дальше от всех. Им нужно поговорить наедине. - Ничего не сделаешь, ты сам понимаешь, - вздыхает боевой маг, похлопывая его по плечу, - единственное, что мы можем сделать, это… Но его перебивают. Чэнлэ смотрит во все глаза на незнакомца, что вырвал кадку с рисовыми шариками из его рук, и теперь стоит почти вплотную к Джемину, протягивая белобокий снежок к мягким розовым губам: - Скажи «а».

***

Джено увязывается за ними, шагая нога в ногу и не стесняясь в открытую рассматривать Джемина, восхищенно делая ему комплименты;тот уверенно качает магическим стилом из стороны в сторону, вежливо отвечая на все предложения отказом.Юкхэй прощается с ними далеко за воротами, почти у самой кромки леса: магам на запад, а ему на восток, в каменные впадины Лэндхилла, к самому поселению эльфов. Чэнлэ тормозит почти у первого дерева, вспоминая, что (вдруг!) отец предлагал ему побыть на церемонии передачи тёмных искусств, а отсутствие воспрещается. Он уходит, едва кивая на все слова, и Хэчан, наконец, может выдохнуть, довольно ластясь под руку Марка. Ли оставляет нежный и сладкий поцелуй на треснувших губах перед тем, как Хэчан снова приобретает привычную для Джемина форму. - Хитро, - подает голос Джено. На рядом с ним вздрагивает от неожиданности. Марк смотрит с толикой гнева в глазах, однако лишь поджимает губы, незамедлительно отвечая: - С дикими животными нельзя в город. - Это я знаю, - у Джено сексуальный баритон и расстегнутая на несколько верхних пуговиц хлопковая белая рубашка с закатанными рукавами. Джемин смотрит на острые ключицы и невольно проводит рукой по собственным. Они идут сквозь уже знакомую книжнику рощу ягодников и хвойных, но на этот раз они сворачивают к Тёплому озеру, чтобы перекусить. – Удивительно, что кто-то смог додуматься до заклинания трансформации. Это сложная магия, не всем подвластная. Тэён удивительный, думает Джемин, заслышав слова парня. Он вполне помнит эту историю о том, что когда Марк и Вэнь встретились, оба были ещё детьми. Лисёнок, как оказалось, мог с легкостью приобретать человеческие черты, не теряя очаровательных ушек и рыжего хвоста, но эта часть повествования всегда опускалась, потому что любовь между оборотнями и магами имела дурную славу, и почти каждый живущий в Лэндхилле абсолютно осуждал этот союз. Тэён же, узнав о том, что Марк так долго и так беспамятно влюблён (да и ещё взаимно), постарался сделать всё возможное, чтобы Хэчан мог хоть иногда обретать свою человеческую форму. Тогда следовал другой вопрос: он, что, разучился превращаться? - Я совсем растерял магию, - шепчет печально лис, устраивая голову на плече книжника, - это из-за репрессии. Нас ненавидели так сильно, что запрещали заниматься очаровыванием. Не в том смысле, конечно, - тяжело выдохнул он, - это наша магия – очарование. Это помогает нам во многих вещах. Я не занимался ей уже столько лет, что разучился. Джемин кивает своим мыслям, не замечая, как начинает сиять гладь Тёплого озера. - Зачем мы тут? - спрашивает Джено. Книжник вытаскивает стекляшку и протягивает её боевому магу, кивая. Марк аккуратно набирает в неё воду, плотной тканью закрывая горлышко. На вопрос молодого человека никто не собирается отвечать. И вновь, вновь впереди густые яблочные сады, всё так же сладостно пахнущие. Сахарно-цветочный аромат перебивает запах приближающегося дождя; под ногами ковёр из белоснежных лепестков, сок стекает прямо по тонким неровным стволам, впитываясь в рыхлую землю. Джемин замирает под одной из яблонь, прикасаясь к спелым краснощёким яблокам. Он думает о том, что нужно непременно сделать из них джем, который Джисон и Чэнлэ съедают банками в зиму. Он думает о мармеладе и вареных яблочках в сахаре, и невольно засматривается на вихрь летящих цветов, что отрываются с порывом ветра. - Тут красиво, - жаром проходится голос Джено; он стоит так близко к Джемину, что тот делает неуверенный шаг назад, ощущая смущение. Молодой человек ему доброжелательно улыбается, подхватывая опадающий цветок яблони ладонью. Секунда, – Джемин смотрит в черные глаза напротив, ощущая касание горячих пальцев к собственной алеющей щеке; дыхание Джено прерывистое, оно опаляет губы книжника. – Но, знаешь, ты мне кажешься ещё красивее. О боже. За ухом расцветает робкий яблоневый цветок, переливаясь перламутром между розовых прядей волос. Сладкий запах разливается патокой в груди, опьяняя голову, и Джемин жадно облизывает губы, когда Джено, не стирая игривой улыбки, уходит дальше. На его поясе обвязан тяжелый меч в ребристых серебреных ножнах. - Я сделаю вид, что ничего не видел, - хмыкает Марк, складывая на груди руки. Он подходит к другу ближе и добавляет тише: - похоже, он в тебя влюбился.

***

Джисон смущенно кашлянул в кулак у самой двери и скосил глаза в сторону. - Я… На вашем месте, я бы подождал минут… минут 15. Янян, сидящий в позе лотоса на опушке возле дома, опускает книгу на траву и кивает так сильно, как игрушечный болванчик в китайских сувенирных лавках. Рядом с ним незнакомый никому юноша, что точит свой меч, и, завидев его, Джено вдруг растягивает губы в улыбке: - Хендери, я рад тебя видеть. - Джен, - улыбается в ответ парень, кивая, - что привело тебя в дом лесного мага Лэндхилла? Широкое окно в комнату книжника всегда открыто нараспашку. Джемин наклоняется через подоконник, чтобы аккуратно поставить мешок с пустыми бутылочками для зелий, а затем, не рассчитав, почти встречается носом с полом. Вэнь вгрызается зубами в его рубашку и тянет обратно, до тех пор, пока ноги На не встречаются с каменной кладкой тропы под окнами. «Аккуратнее», - читает он во взгляде лиса и благодарно ему улыбается. Джэхён поправляет ораву свитков в руках, пока за ним из двери не выходит гурьба гномов. Тэён появляется следом, прикрывая ладошкой рот, чтобы не было видно, как сильно он растягивает губы в улыбке. - Как-то мы рано, хён, - говорит ему Марк, вытаскивая из всех карманов золотые монеты. Лесной маг вдыхает солнечный свет вечера и отвечает: - Полнолуние уже завтра. - Что?! – удивленно смотрит на старшего Джемин, - но… как же! Перед мунфестой должно быть посвящение!.. - Верно, - кивает Янян, переводя взгляд на Тэёна, - ты уже кого-то выбрал? - Да, - Тэён улыбается Джено, спешным шагом уходя вслед за исчезнувшими в листьях низких кустарников гномами и Джэхёном. Ему нужно подготовить поляну к вечерним кострам. Поэтому его тихий голос, растворившийся в летнем ветре, слышно было только птицам в вышине, - выбрал. А после, после магия овладевает лесом, опуская густой туман, как мрак в особо холодные ночи зимы. Они все плетут венки, собирают дикие ягоды и ушивают широкие льняные рубашки, закатывая в рисовый рулон кроме одежды высохшие головки полевых цветов. Джемин заколдовывает свиток за свитком, в то время как недавно вернувшийся Чэнлэ вытачивает для фей новые бамбуковые флейты, ограненные в песочной крошке блёсток магии света, которой сердечно поделился Янян. Марк занят с лисёнком на полянке, таская хворостину из угла в угол, и Джемин лишь раз кидает заинтересованный взгляд на младшего брата Джэхёна, замирая. Джено стоит рядом с наследником, поправляя ушитую рубаху и венок на голове. Джемин сглатывает и отводит взгляд. Так это его собираются посвящать. Только в кого? - Воин. Кострища трещат ярким пламенем, пуская в воздух жжёный дым, который рассеивает густоту ночи. Флейты отражаются в небесной синеве, пока немой яркий голос напевает народную песнь о храбрости, а Джемин, вытирая слезящиеся от резкого пыльного воздуха глаза, продолжает беззвучно читать заклинания, благодаря которым руны на свитках сгорают вместе с музыкой в огне. Джено стоит прямо за ним, касаясь щекой его виска. Кожа горячая, почти раскаленная, он пахнет древесиной, кедром и полевыми ромашками, а тонкие пальцы поглаживают талию книжника, пока тот неотрывно, словно в омуте гипноза, продолжает читать заклятие, а затем, ощущая теплое касание губ на скуле, отмирает, поворачивая голову, впиваясь глазами во влажные чужие губы; Джено улыбается, рассматривая его так близко. - Я буду воином. - На границах спокойно, - шепчет в ответ Джемин. Он видит, как Джэхён набирает в кулак сгоревшие лепестки стекла, из-за чего начинает капать кровь прямо в кострище. - В соседнем государстве идёт гражданская война. Это последнее, что он произносит. Последнее, что слышит Джемин, с горечью в горле провожая принца взглядом. Огонь дарует тому силу безвозмездно, впитываясь в переплетение вен в теле. Рубашка сгорает вместе с венком под гнётом неуправляемого пламени.

***

Весь следующий день в воздухе слышно нервное напряжение, но Тэён очень старается справиться с волнением. На рассвете привычно всех поднимает Янян, спешно поднимая в воздух всю осевшую магию, чтобы рассеять её по воде ручьёв. Марк пропадает в яблочном саду вместе с Чэнлэ и Джисоном. Джемин же садится за книжный переплет, спешно начеркивая все слова, зачарованно приклеенные к его языку. Он не отвлекается даже на зов лесного мага; Тэён его оставляет, прекрасно всё понимая без слов. Стекляшки в мешочке под окном разбиваются, и маг таки отрывает взор с рун, неожиданно издавая выдох. Джено стоит с ножнами меча в руках, протягивая его. - Зачаруй его. Джемин поднимается из-за стола, аккуратно забирая оружие из тонких белых пальцев. - Ты можешь не вернуться домой, - пробует На, глазами пробегаясь по едва прочерченным веточкам листьев на основании. Джено замирает рядом с ним, опуская ладони на плечи книжника. Джемин поднимает голову, ощущая дыхание на щеке. Чужие мягкие губы так близко к его собственным, что он замирает, желая поцелуя всей душой. - Но я вернусь. Иначе никак. Джено уходит так же, как и пришёл, оставляя после себя неопределенность и учащенное сердцебиение в груди мага. Это всё из-за любовного рецепта?

***

Вопрос застывает над ним вплоть до заката, когда жители леса, гор и деревней стекаются рекой в гости к лесному магу, принося угощения и подарки. Над ними едва расцветает полная луна, подернутая магией; сияющая мунфеста только начинает свой отсчёт. Тэёнову руку не отпускает наследник, повсюду шагая вместе с ним. Джемин видит, как они трепетно переплетают пальцы и целуются под музыку гуслей, виолы и лютни, и поэтому он отходит от шума музыки, прячась за цветочником. Его розовые волосы из-за пролитой Яняном на голову магии изменили свой цвет на тёмный, закрутив каждый локон в очаровательные кудряшки, и поэтому Джемин немного стеснялся своего нового вида; он вообще недолюбливал свою внешность и не имел ни малейшего представления, как это изменить. Чэнлэ замирает напротив него с охапкой засахаренных васильков и улыбается, хитро и довольно, потому что знает, что для книжника это самое любимое лакомство. - Откуда ты их достал? - Хендери притащил вчера целый мешок, - он садится рядом с ним, протягивая горсть цветков в ладонь, - сказал, что это была просьба Яняна. Похоже, не только ему одному надоело смотреть на твою кислую рожу. Джемин издает смешок, улыбаясь: - Неужели всё так очевидно? - Не представляешь. Мне иногда кажется, что книги доведут тебя до истерики. Тебя это ни черта не успокаивает, Джем, поверь. Они – твоё проклятие, а ты романтизируешь долг перед Госпожой Магией. Это не так, - Чэнлэ высыпает оставшиеся цветы в ладонь мага, - ты в праве не следовать ей. В конце концов, у каждого из нас есть выбор. Он поднимается, поправляя белоснежную копну волос. - Однажды рой мыслей и зудящие слова оставят тебя в покое, и ты сможешь пережить больше чем день, не притрагиваясь пером к бумаге. Джемин провожает его взглядом и натыкается на Джено, пристально следящего за ним из-за гула гостей. Он появляется перед книжником неожиданно, протягивая теплую ладонь. - Не хочешь потанцевать со мной? Джемин думает всего несколько секунд; он оставляет засахаренные васильки на траве, принимая приглашения. На принце хлопковая рубашка с золотистой нашивкой на горле, кожаные брюки и тяжелые сапоги до колен. Босоногий книжник смотрит на это и не понимает, как можно носить такое в жаркую летнюю ночь? На голове у Джено венок из вьюнков и сирени, и маг узнает в нём свою работу. - Мне он понравился больше всех. Наверное, в нём какая-то особая привлекательная магия, опьяняющая голову. Словно любовное зелье. И Джемин дергается, широко распахнутыми глазами смотря на парня перед собой. Он дышит надрывно, его сердце готова прорвать плеть рёбер, но Джено выглядит спокойно и неутомимо уверенно, так, словно любовный рецепт это для него чистой воды шутка. - Ты знал? Принц улыбается, обхватывая крепко запястье, и ведет его сквозь толпу, от поляны, дальше от дома, почти в самый лес, до опушки, где когда-то Джемин и Марк собирали цветы. Сияющая луна над их головами серебрит небо и облака яркими стекляшками звезд, складываясь в несоизмеримо бесконечные созвездия. Дыхания Джено на его губах горячие, а руки на талии жгут кожу сквозь льняную рубаху. - Прости, прости меня, Джемин, - шепчет он, раскаиваясь. Искренность сквозит в блеске его глаз, и маг, осмелев, поднимает ладонь, касаясь ею теплой щеки. - За что, Джено? За что? - Я влюбился в тебя не в тот день на рынке. Я влюбился в тебя гораздо раньше, едва зима завязывалась в кронах желтеющих деревьев. Осень? Ноябрь. Он вспоминает. В то утро мороз инеем покрыл его стекло, и он не смог рассмотреть гостей, но смог услышать голос Джэхёна, исходящего из большой гостиной. Но как? Как тогда он увидел его?.. - Ты вышел наружу, босыми ногами путаясь в замерзших листьях. Ты поднял взгляд к синему небу, выдыхая молочные облака пара. А затем улыбнулся, и я… Я совершенно потерял голову. Прости меня, - шепот дрожит на его губах, а затем он ощущает мягкость и тепло, застывая так, с ладонью на горячей щеке, и пытаясь понять, почему в груди приятно порхает воздух. Кислород жжет его горло и он разрывает едва движимый поцелуй, смущенно облизывая мокрые губы. - То есть, любовный рецепт, - вдох-выдох, - его, любовного рецепта, никогда не существовало? Джено смеется, абсолютно очаровательно, учащая сердечный ритм мага, и Джемин улыбается ему в ответ, впутывая ладонь в волосы на затылке: - Поцелуйте меня ещё раз, ваше высочество. И они целуются под луной ещё не один раз, дыша запахом травы и ночи, пока не начинают зудеть губы, а сон склоняет их в дрёму. Они держатся за руки и смотрят друг на друга умопомрачительно долго, луна сменяет собой рассвет, и солнце позволяет им заснуть, впутывая в их волосы нити жаркого света. Джемин прощается с ним долгим поцелуем. Они обнимаются почти до боли в руках; маг дышит запахом леса, деревьев и полевых ромашек, уткнувшись молодому человеку в грудь. Джено нежно чертит губами по тёмным кудряшкам, улыбаясь. Никто не хочет расставаться. - Джемин, - голос Джэхёна отвлекает его, - нам правда пора. Тэён тяжело вздыхает, выпуская руку любимого, а затем тянет книжника на себя, грустно улыбаясь. - Пойдём. Объятия Джено теплые, и это чувство, эта призрачная теплота, не покидает его до конца дня. Он вновь садится за книги, вновь нашептывает перу что писать, вновь разбрасывает по комнате пергаменты и бумагу, вновь обвязывает грубой нитью свитки и, в конце концов, сжигает любовный рецепт в камине, под печальные взгляды гномов. Они, кажется, вновь ищут серебряные монетки по просьбе Джисона. Марк и Вэнь сидят на ковре, играя клубком белой шерсти, Чэнлэ проводит время на кухне, в компании Тэёна, а Янян листает книгу за книгой, выбрасывая их за спину. Огонь в камине уютно трещит, из кухни запах сока из пионов и сырной выпечки, и Джемин выглядывает из комнаты, ощущая, как голод сковывает его желудок. «Я нашёл!» - кричит Янян, разгоняя полудрёму вечера. Джисон замирает с мешком пуха в дверях, впуская летний ветер в гости. - Ну нет, - рассержено выхватывает он книгу из рук элементалиста. Янян не успевает возмутиться: книга угождает в огонь, горящий в камине. Маг смотрит внимательно за тем, чтобы она догорела дотла, а затем он поворачивается к открывшему в ужасе рот Яняну; тот прочищает горло, неловко связывая слова. Они все замирают, почти не дыша. Тэён так и держит в руках половник, Чэнлэ – крышку от кастрюли. Вэнь и Марк недвижно сидят, а Джемин и гномы смотрят на тлеющие листы в горячем пламени огня. - Это была книга рецептов, Джисон… Тэён смеется почти надрывно, едва успевая вдыхать. Его стило сияет мягким свечением, рассеивая магию по всему дому сквозь стены. Да, любовные рецепты запрещены Магическим Министерством Контроля Качества и уголовно наказуемы по всему миру. Но, как оказалось, таковых не существует в принципе, а ещё такой закон был отменен сразу же, как венок серебряной короны коснулся волос Джэхёна в день коронации. И Джено целовал Джемина до умопомрачения в собственных покоях, но это большой секрет. Хорошо?