Последние цифры

      Почему они расстались? Он и сам бы хотел это знать. Просто — юность, выбор собственного пути, жажда неизвестности. Впервые у него появилась возможность принять самостоятельное решение, уехав учиться в другой город. Тогда он с радостью и юношеским энтузиазмом кинулся в этот омут. И вот теперь, в слезах и соплях (это, конечно, преувеличение, что в слезах, да и к ночи похолодало), сидит возле железки родного города и истерично набирает знакомые со школы цифры телефонного номера. Они накрепко вбились в память — ясные, даже спустя восемь лет, — только на трёх последних переклинило.       Марк судорожно вздохнул, давая передышку пальцам.       С Яком, своим первым другом и первой любовью, они познакомились на спецкурсе по экономике. Широкий, грузный и — повод для прозвища — кучерявый старшеклассник производил впечатление неповоротливой махины. Обманчивое впечатление, понял Марк, когда, запутавшись в ногах, был пойман в десяти сантиметрах от пола. Пристально оглядев на предмет повреждений, Як тогда сдул спавшую на глаза пушистую чёлку и аккуратно поставил его на место. А потом Марк беззастенчиво спихнул со скамьи вещи нежданного спасителя и уселся рядом. С тех пор соседями они были постоянно и, спевшись, на пару начали третировать преподавателя экономики. Так началась их трёхлетняя дружба.       Марк в очередной раз вздохнул и прикрыл глаза. Мобильник он посеял через год после отъезда. Тогда же выветрились из памяти последние заветные цифры и, будто испытание на прочность, начались проблемы. Все, как у всех. Студенческая жизнь захватила: вечеринки до утра, травка и пропущенные лекции. А личная — не клеилась. Этот — не тот, с этой — не так; чего хотелось, — было непонятно. Очередной разрыв совпал с инсультом отца. Марк сорвался первым же рейсом и три месяца реабилитации не отходил от больничной койки.       Тогда захотелось позвонить Яку в первый раз.       Столкнувшись с проблемой трёх цифр, завёл специальную тетрадь для записи тех, что опробовал. За восемь лет удалось перебрать около двух с половиной тысяч вариантов. Без учёта одинаковых всего выходило свыше шести. Иногда приходилось пробовать несколько раз: не все отвечали сразу. В какой-то момент искреннее желание услышать голос родного существа превратилось в навязчивый ритуал по предотвращению истерики. За раз он мог дозвониться по десяти-пятнадцати номерам. Все — безуспешно.       А сегодня отца не стало. И он не в силах был смотреть матери в глаза.       С Яком было тепло. Высокий, тощий, как жердь, Марк в его объятиях тонул. А зимой отогревался жаром от кожи, с которым никакого обогревателя не нужно было. Сейчас-то он и сам бы поспорить мог с шириной и силой с кем хочешь, только теплорегуляция осталась прежней, мерзлявой.       Гудок… Гудок… Щелчок.       — Кто?.. — ответил заспанный голос.       Как перед прыжком в воду: знакомое за столько лет ощущение:       — Привет. Дейв?       — Мужик, ты сбрендил? Два часа ночи, иди проспись!       Звонок резко прервался.       Ну да… Поздняя ночь на дворе, какого ещё ответа он ожидал?       На самом деле, Марк часто в такие моменты, как сегодня, продумывал, что сказать, когда (если) Дейв ответит. Узнает ли? А он Марка? Вдруг поменял номер, ведь столько времени прошло. Или и знать о нём не хочет, не вспоминает. Женат, счастлив, трое детей.       Усмехнувшись, Марк в очередной раз стал набирать номер.       Не то, чтобы он верил, что, вот дозвонится, встретятся и сразу вернутся чувства, Дейв раскроет свои объятия, любовь-морковь… Но от воспоминаний их жизни, их юношеских признаний веяло таким теплом и нежностью, что лишить себя надежды Марк не мог.       Становилось холоднее. Скоро уже ночную тьму сменит промозглый белый туман, и тогда можно будет неспешным шагом отправиться к ближайшей станции: сесть на электричку до дома. Разогнать кровь по венам и согреть озябшие пальцы. А сейчас он ляжет на спину, чтобы напоследок налюбоваться пока ещё яркими звёздами, и наберёт последний на сегодня номер.       — Привет. Дейв? — Марк вглядывался в черничное небо и ждал ответа. Но в трубке слышалась только тишина. — Эй, алло? — сердце предательски и заполошно забилось.       — Где ты?       Глотая воздух, будто выброшенная на берег рыба, Марк думал только о том, что его могли с кем-то перепутать, ошибиться, но голос был так похож, а надежды так много…       — Я, — громко проглотив комок в горле. — Ньарк авеню. Сенат плейс.       — Через двадцать минут буду, — и Дейв (это же он, правда?) отключился.       Ждать оказалось даже мучительнее, чем раз за разом звонить по незнакомым номерам.       В попытках успокоиться Марк ходил из стороны в сторону вдоль рельс, иногда с силой стискивая пальцы, чтобы унять дрожь. Вряд ли от холода, хотя от него, конечно, тоже. Жаль, что курить бросил много лет назад. Почти сразу, как попробовал. Та ещё гадость оказалась. Но воспоминания о горьком вкусе на губах Дейва остались. Хотя тому эта привычка тоже не пришлась по душе.       Пришла крамольная мысль сбежать. Да вот только поезд пройдёт в шесть утра, а вдоль железки Дейв его точно найдёт. Если, конечно, захочет искать.       Двадцать минут… Он переехал. Господи, хорошо, что номер не сменил.       Сердце продолжало стучать в ритме тахикардии. Стоп-стоп, пора успокаиваться. Ледяными руками провести по лицу и глубоко вдохнуть. Медленно выдохнуть. И ещё раз. И ещё.       Слышится невнятный звук. Всё ближе. В ночной тишине отчётливо звучит трель мощного мотоцикла. Дейва игрушка? Или…       Тяжёлый зверь с визгом останавливается в нескольких метрах. Глухо вибрирует мотор. Водитель в кожанке и чёрном закрытом шлеме не спешит раскрываться. Тоже не уверен? Наконец, должно быть, решив что-то для себя, легко для своей комплекции спрыгивает с мотоцикла и снимает шлем. Со странным выражением разглядывает мужчину перед собой, узнавая и словно заново пытаясь узнать. И Марк тоже не отрывает глаза от знакомого лица. Тетрадь выпадает из кармана. Тогда Дейв делает шаг вперёд и поднимает её с земли.       — Твоё? — протягивает и спрашивает так, будто не видел только что, откуда выпала вещь.       — Да, — забрать не получается: пальцы совсем закоченели. И Дейв, подходя ещё ближе, собственническим жестом расстёгивает его куртку, запихивая тетрадь за пазуху. Визжит молния.       — Поехали. До меня недалеко. Расскажешь, что случилось, — поворачивается, медленно отходя и садясь на мотоцикл.       — Да. Да.       Марк делает несколько шагов, и злосчастная тетрадь с заветным перебором цифр снова выскальзывает из-под куртки. Но это неважно. Ничего не важно. Садится сзади, обхватывая торс Дейва руками.       — Тетрадь не берёшь с собой? — звучит вопрос.       — Нет, — Марк качает головой, а потом, бросив взгляд на листочки бумаги, размётанные ветром, подхватывается и собирает их. Бережно прижимая к груди, возвращается к ждущему его мужчине. Тот смотрит, прищурившись, и думает, что обязательно спросит, что это за тетрадь такая важная. Надевая шлем, отворачивается. Рычит мотор, и мотоцикл с двумя пассажирами срывается в полёт.       Он о многом расспросит Марка. Только сначала доедет до дома, напоет чаем и уложит спать. На полу. Непременно, на полу.