Дожить до

День шестой. —Чёрт, чёрт, чёрт! Сдохни грёбанный задрот! Какого хера ты сотворил со мной?!—внутренние кровотечение стало обыденным в жизни Катсуки.       Ну как сказать в жизни. Отныне его жизнь была отвратительная. Возможно было лишним заходить в каждую палату в больнице, жаль Катсуки понял это лишь сейчас. Задыхаясь красными розами. Такими типичными красными розами.       Ханахаки—такая редкая болезнь, такая мучительная болезнь. Заболев—больше не выздоровишь, сделав операцию—потеряешь человечность. А ведь если любишь кого-то, куда сложнее. Болезнь прогрессирует. Ходят слухи по городу, если любовь окажется взаимной—болезнь тут же исчезнет. Бред. Ничего кроме операции заразившегося не спасёт. Хотя можно ли назвать операцию спасеньем? 5:41 Единственным источником света является окно, солнце только, только выглянуло из-за горизонта. В школу к девяти, у Катсуки полно времени. Воздуха почти не осталось, лишь правое лёгкое работоспособно. Левое уже бесполезно, ну конечно, оно же ближе к сердцу. Туда цветам попасть куда проще и быстрее. Вроде роза — это так типично, так ещё и красная, но чёртовы шипы уже так привычны Катсуки. На боях, Бакугоу начинает верить в бога и молиться, чтобы при ударе в грудь, весь его внутренний ботанический сад не дёрнулся. Иначе с половиной органов можно попрощаться. Катсуки бьётся в судорогах, блевать слишком опасно. Кровь может не остановиться. Воздух из лёгких больше не поступает ко рту, только к носу, что то перекрыло ему путь. Оно подступает, всё больше хочется выблевать всё содержимое горла, нельзя. Катсуки засовывает несколько пальцев в рот, нащупав что то склизкое и одновременно с этим мягкое, он начинает медленно вытаскивать распустившийся бутон, давая воздуху проход. Вместе с цветком выходит не длинный стебель и пара уже завявших лепестков. Всё в слюне и крови. Отвратительная консистенция. У Бакугоу ещё много времени до начала занятий, букет из красных роз собрать успеет. День седьмой.       Урок. Как хорошо, что не практики. В классе небольшой шум, все что-то обсуждают, Катсуки держит рот на замке, ключей для которого ещё не сделали. И делать не будут. Всё выходит из под контроля. Цветы рвутся наружу. Нет, Катсуки не даст заразиться всему классу. Нужно уйти отсюда, срочно. —Эй, Бакубро ты как? Плохо выглядишь.—Киришима, как же ты не вовремя—о боги да у тебя кровь! Айзава сенсей, у Бакугоу кровь во рту! Я отведу его к Целебной девочке?! Учитель лишь молча кивнул. Катсуки тоже всё это время молчал прикрывая рот руками. Конечно он молчал, что ещё оставалось. Эйджиро подождёт за дверью мед пункта. —И так, что у тебя?—старушка натянула перчатки на руки и подошла к сидящему парню—открой-ка рот. Катсуки лишь отрицательно покачал головой всё ещё прикрывая рот рукой. «Как маленький» — единственная мысль старушки. Но её мнение быстро изменилось после действий Катсуки. Он отнёс руку ото рта, в руке находились окровавленные лепестки. Целебная девочка тут же отскачила от Катсуки, закрывая рукой нос. Она поняла почему тот так тщетно молчал всё время, старушка отпустила Катсуки в туалет, да бы тот сплюнул всю ту смесь, что находилась в его рту столь долгое время. День восьмой. —В каком смысле не надо?! Катсуки сынок, я не дам тебе так просто умереть! — мама сделает всё чтобы её сын остался жив. Даже если нужно будет заплатить за лишения человечности.       Девушка стоя рыдала перед большими стеклом, разделяющим её и сына. Катсуки находился в карантине, к нему нельзя просто так зайти. Хотя Катсуки это сделал несколько дней назад, случайно зайдя в чужую палату. Он смерился со своей учестью, но врачи не дадут ему так просто умереть, они будут тянуть его жизнь до последнего. Как же Катсуки мечтал о том, чтобы эти глупые розы проросли не только вокруг, но и внутрь самого сердца. Тогда ему больше не нужно будет страдать. День девятый. —Никогда не думала, что Бакугоу уйдёт именно так..—эта новость порозила весь класс. Всем было до жути интересно, кто же был не взаимной любовью Катсуки. Но мало кто задумался, что даже если любовь станет взаимной, то не спасёт Катсуки жизнь, а лишь добавит на пару мгновений воздуха в лёгких. Изуку. Если бы тебя не было, Катсуки просто не смог бы заболеть. Исчезни. День десятый. —Парень, может ты хоть перед смертью признаешься ей?—мед. сестра пыталась поддержать Катсуки, но у неё явно плохо выходило. Снова осмотр тела. Вторая стадия—ростки. От ключиц по окончанию рёбер начали проростать маленькие росточки. У них не было особого плана роста, они росли как им хотелось. День одиннадцатый.       Всю ночь в больнице были ужасные крики они бы продолжались до сих пор, но врачи вкололи Катсуки лошодиную дозу снотворного. Он спит, пока из его тела ростут столь прекрасное растение. Несколько одноклассников пришли навестить его, они были легко говоря в шоке от картины. Конечно хотелось бы увидеть в близи, но увы в эту палату гостям нельзя. Изуку лишь смотрел сквозь стекло на спящее тело. На живое тело. После обернулся к Митсуки—матери Катсуки, по кругам под её глазами можно понять, что она долго не спала. —Известно? Известно кто причиняет ему такую боль? Ты —Нет, он молчит. Всё время молчит.—на глазах мисс Бакугоу вновь выступили слёзы. День двенадцатый. —Деку мам. Деку.—возможно это его последняя возможность говорить. Потом говорить будет слишком больно. —Мидория? Катс..— ей недали договорить, это последний раз когда к Катсуки можно в палату, в костюме. Потом лишь через зловещее стекло. —Я люблю тебя мам. Прости. К женщине подошли двое мужчин, они выведут её из палаты. —Я тоже тебя люблю солнышко моё. День тринадцатый.       Изуку не может выйти из своей комнаты. Митсуки рассказала ему, о словах Катсуки. Это Изуку заставляет болезнь прогрессировать. Потому что он не любит Катсуки. Он всегда хотел просто дружбы, ничего более. А сейчас его будто винит весь мир зато, что Изуку не смог принять всё так быстро. Сегодня Мидория не ходил навещать Бакугоу. Катсуки бы и не знал если бы кто-то пришёл. Он впал в кому. Врачи дают максимум неделю, не более. Хоть он и спит, он чувствует боль внутри себя. Он чувствует каждый шип, каждый кровоточащий порез. Он чувствует всё. И он чувствует несколько прутьев в своей груди и рёбрах, это стебли роз. До сих пор такие прекрасные цветы. День четырнадцатый. Линия стала ровной.