Маленькое солнце

      Баки останавливается, лениво оглядывая знакомый и надоевший до чёртиков ландшафт — воду закатных цветов. Под ногами вода, над головой вода отвратительно розовых и оранжевых оттенков, от которых его тошнит. Он никогда не любил такие цвета, а сейчас, проведя несколько часов (дней? недель?) в их окружении, уже начал не переносить их на физическом уровне. Хотя, может, дело в том, что он непонятно сколько времени провёл непонятно где. Такого места в реальности нет, значит, он в другом мире. Или умер, и это его персональный ад. Этот вариант больше походил на правду, но был весьма нежелателен. Потому что там, на Земле, остался Стив, остался на поле боя, куда явился проклятый титан. — Эй, привет!       Баки вздрагивает, понимая, насколько он отвык от звуков в целом и от голосов — в частности. — Добрый день. Я доктор Стрэндж, — вежливо кивает мужчина в плаще, и Баки в ответ неопределённо хмыкает, рассматривая его и подростка, радостно сверкающего глазами. — Я и не думал, что мы встретим кого-то ещё! — весело говорит парень, на что Стрэндж закатывает глаза, но настоящего раздражения Барнс в нём не видит. Мальчишка почему-то кажется смутно знакомым, особенно его звонкий голос. — Здесь много существ, и вполне естественно, что мы с кем-то столкнулись. — Вы знаете где мы и что произошло? — он улавливает главное, выжидательно смотря на мужчину, чем-то напоминающего Старка. Бородкой, наверное. — Мы в Камне Души, как и ещё половина живого населения Вселенной. Таносу удалось собрать перчатку.       Баки застывает, чувствуя, как по позвоночнику прошлась волна липкого ужаса. Стив либо тоже где-то здесь, сходит с ума от одиночества и вины, либо остался там — пытается всё исправить и винит во всём себя, как всегда беря на себя ответственно за весь мир. — Но это здорово, что мы встретили одного из наших! — встревает мальчишка, и паника отступает, сворачивается в душе, злобно шипя, словно тень, испуганная солнечным светом. — Кто это? — тихо спрашивает Баки, когда парень чуть отошёл от них, оглядывая горизонт, будто мог увидеть что-то помимо проклятой розовой воды. — Питер. Вы не знакомы? — Стрэндж вскидывает бровь, будто Баки и этот Питер были давними друзьями, а он решил отколоть подобную неудачную шутку. Или просто сказал глупость. — Нет, но он выглядит знакомо. А ты откуда его знаешь? — его вольное обращение не особо понравилось доктору, и он смерил его недовольным взглядом, но ничего не сказал. — Он Человек-Паук.       Баки тупо таращится сначала на Стрэнджа, а потом на Питера, открывая и закрывая рот как рыба, выброшенная на берег и отчаянно пытающаяся сделать вдох. Ощущая, как лёгкие горят огнём, а внутренности скручиваются в узел.       Это Человек-Паук? Этот ребёнок?       На него накатывает вина и ужас мощной волной, заставляя покачнуться. Он напал на подростка, на ребёнка, и сражался с ним, рискуя убить или искалечить.       О боже, я чудовище. Почему я сразу не узнал, не понял, сколько ему лет? Ведь по голосу очевидно, что это подросток!       Он закрывает лицо бионической рукой, живую стискивая в кулак до боли, мечтая сесть в проклятое кресло и обнулиться. Потому что в голове с особой чёткостью всплывает бой в аэропорту, брошенный в спину знак и удар, который, благо, Питер перехватил. И собственные мысли о стройном подтянутой теле, все изгибы которого так удачно подчёркивал облегающий костюм.       Господи, я долбанный извращенец, думающий о заднице подростка, который и возраста согласия, похоже, не достиг. Среди всех моих преступлений это — самое отвратительное.       Баки поднимает глаза на мальчишку, который весело болтает о чём-то с мужчиной, покачиваясь с пятки на носок, и хочет удавиться. Потому что Питер похож на маленькое солнце, с яркой улыбкой и нежными карими глазами. Он похож на ребёнка, который любит весь мир и не замечает плохих поступков других, свято веря в добро.       Потому что он и есть ребёнок. — Хэй, я Питер Паркер, но доктор уже меня представил, — он оказывается рядом, доверчиво заглядывает в лицо и смотрит без тени страха или презрения, и у Баки всё переворачивается внутри. На него уже давно так не смотрели. — Мы с Вами дрались во время противостояния Капитана и мистера Старка. И у Вас классная железная рука, можно потрогать? Я никогда прежде не видел ничего подобного! Кстати, теперь она другая. А где старая? — Да. Сломалась, — он протягивает левую руку, и Питер тут же принимается ощупывать металл, что-то бормоча под нос. А Баки просто потрясённо стоит, не веря, что это происходит. Кому-то нравится его рука, которую он сам считает уродством и кошмарным напоминанием о Гидре. Но мальчишка в восторге, он такой светлый и открытый, что у Баки щемит в сердце. — А ещё Вы похожи на Иисуса. — Что?       Он растерянно смотрит на немного смущённого парня, краем сознания отмечая, насколько тот очарователен, когда краснеет. Стрэндж тихо смеётся где-то сбоку, а Баки кажется, что мир — или он — сошёл с ума. Потому что его — убившего десятки людей, с решетом вместо памяти, его, человека, который был самым страшным и действенным оружием Гидры, которого боялись все политики и противники организации — сравнили со спасителем человечества, который умер в муках, забрав чужие грехи.       Баки определённо сошёл с ума.       И он совсем не против.