stories.

Гермиона прислушалась к смутно знакомым голосам. Две темные фигуры в самом конце коридора о чем-то с ожесточением спорили. Девушка подошла ближе, прислонилась к стене и наконец разобрала, кому же принадлежали крики и вопли. В праведном гневе, с желанием спасти друга от несносного Хорька, она ринулась вперед, но тут же застыла. Одна из фигур, а именно та, что повыше, толкнула другую и запечатала возмущенный возглас поцелуем. Черные мантии слились воедино, разгоряченные руки протиснулись под дорогую ткань и Гермиона, ошарашенная, убедила себя в том, что обозналась. Она сделала шаг в сторону, уже было ушла, но возбужденный шепот вытеснил из нее весь дух: — Гарри! Гарри, ты же… знаешь. Не правда всё… Гермиона зажмурилась, надеясь, что это поможет справиться с шоком. Честно говоря, не помогло. Она сделала еще один шаг назад, поскользнулась, но сумела удержаться на ногах. Мальчишки оторвались друг от друга и всмотрелись в темноту коридоров, но кроме сумрака, ничего не увидели. — Наверное, показалось. — прошептал Гарри, возвращая все внимание Малфою. Его руки покоились на его щеках, а нос касался чужого носа. Он выдохнул. — Ну, солнышко, давай им все расскажем, хочешь? Я так больше не могу. Ты же мой, да? Темная фигура склонилась еще ниже, впечатываясь в другую, забирая все, что сейчас могла и Гермиона, отрезвившись, унесла ноги прочь. Весь следующий день она провела в полном смятении. Чуть не завалила пару тестов, шарахнулась от Гарри на полметра и почти поссорилась с Роном впервые за несколько месяцев; и только к вечеру успокоилась, привела мысли в порядок и по-настоящему себя возненавидела за то, что не заметила симпатию друга к его врагу. А, может быть, и заметила… только побоялась в нее поверить. В общем, когда Гарри сел рядом и объявил друзьям о своей «великой любви» она со вполне серьезным видом закрыла Рону рот, и со вполне искренней улыбкой сказала: — Гарри, не волнуйся. Мы уважаем твой выбор.