Как ты там?

Я знаю, что время лечит Но мне пока не легче … Я умираю Как будто каждое утро

      Баки открывает глаза, резко выныривая из сна, уставившись в белый потолок. Над ухом звонко пищит будильник, напоминания, что пора на пробежку. Раньше он постоянно разбивал надоедливую технику, но теперь он просыпается до противного писка, и потому чёртов будильник жив уже пять месяцев.       В отличие от него.       Он хрипло смеётся от нелепости и банальности мелькнувшей мысли, но на деле ему совсем не смешно. Потому что эти режиссёры-сценаристы явно знали, какие реплики прописывать героям, которым разбили сердце. Фраза заезженная до невозможности, и никто уже не воспринимает её всерьёз — пока не окажется на месте такого вот героя-неудачника, оставшегося одного собирать себя по частям и заново учиться жить.       Баки устало трёт лицо, переворачиваясь и утыкаясь взглядом в пустую половину кровати, пахнущую мерзкой мятной свежестью, как и обещали на упаковке порошка, и хочет взвыть. Потому что он помнит, как раньше пахла постель — орехами, травяным шампунем и ноткой чего-то терпкого. А теперь она пахнет долбанной мятой, табаком, порохом и металлом. Как и всё в его жизни. Он достаёт сигарету и закуривает, выдыхая облако дыма колечком. Он снова курит, почти по пачке в день, не обращая внимания на обеспокоенные и осуждающие взгляды Стива. Какая разница, он ведь суперсолдат, сыворотка не даст ему загнуться от рака лёгких или ещё какой дряни, которая появляется от чрезмерного курения.       Он скашивает глаза на будильник, яркими красными цифрами высвечивающий «пять-пятнадцать». Время идти на утреннюю пробежку вместе со Стивом, хотя желания нет совсем. Потому что потом, вернувшись домой и переодевшись, нужно будет идти в Башню Мстителей. К Старку. К Питеру. А это было невыносимо. Видеть их, счастливых, обменивающимися тёплыми взглядами и короткими прикосновениями, которых они, наверное, и не осознают. Такое заметит только шпион вроде него или Наташи, и от этого ещё хуже. Потому что так касаются кого-то, желая быть ближе, чувствовать партнёра. У них с Питером это было, и каждое такое микро-касание, незаметное для парня, делало его счастливей.       Но теперь всё это принадлежит Старку. Разговоры без слов, смски на заданиях и вообще в любое время, нежные лёгкие поцелуи и долгие объятия. Всё это теперь не его.       Питер больше не его.       Баки горько хмыкает и идёт в ванную, с болью смотря на одинокую зубную щётку, отсутствие цветастых полотенец, подаренных Мэй, и хочет утопиться в раковине. Или вскрыться бритвой. Но вместо этого он залезает в душевую кабину и врубает холодную воду, закрывая глаза. Это возвращает его во времена Гидры, когда он также стоял в душевой, под тугими струями ледяной воды, смывая кровь и пыль. Готовясь либо к экспериментам в лаборатории, либо к заморозке. Тогда было страшно, потому что криокамера была также страшна, как и кресло, и хуже этого ничего не было. И сейчас Баки старался вернуться в тот период своей жизни, надеясь, что этот страх и боль перекроют ноющую дыру в груди. Безрезультатно. Потому что он бы не отказался ни от заморозки, ни от кресла. Выносить виноватые карие глаза, заглядывающие в лицо с беспокойством, родной голос, спрашивающий, когда он ел в последний раз что-то нормальное в одни дни, а в другие — абсолютное игнорирование, было невероятно тяжело. Он понимал Питера — мальчишка жалел его, испытывал вину за то, что разлюбил и не знал, как себя вести, чтобы помочь. Но Баки и не винил его. Он знал, что это случится, потому что Питер заслуживает кого-то получше убийцы со стажем и дырами в памяти. Да и не заметить, как искрит между Старком и Питером невозможно. Он лишь надеялся, где-то в глубине своей прогнившей криво сшитой души, что этого не случится. Что Питер, его маленькое солнце, растопившее лёд, сковавший его, всегда будет с ним.       Но вот он здесь, совершенно один уже пять блядских месяцев, и чем дальше, тем сильнее его отчаяние, а у новой парочки — любовь и взаимопонимание. Его тошнит от этого, и он ненавидит себя за собственную злобность и зависть — он когда-то таким же был со мной, он когда-то любил так же меня — но ничего изменить не может. Клубок ядовитых змей противно шевелился в груди, капал ядом и предлагал устранить соперника, затем утешив Питера в своих объятиях. Баки травил тварей литрами не самого качественного алкоголя и изредка убойными дозами наркотиков (он же суперсолдат, от такого не помрёт). Помогало слабо, но на время змеи затихали, и он мог немного отдохнуть от планов по убийству Старка.       Он убийца и чудовище, и никакая терапия, никакие таблетки, никакие психологи/психиатры/психотерапевты (нужное подчеркнуть) этого не исправят. Даже Стиви с его полным веры взглядом и твёрдой уверенностью, что с Баки всё будет в порядке, что он сильный и справится с этим, приспособится к новой жизни, отринув старую. У Наташи же получилось.       Баки в такие моменты покорно кивает, а про себя хохочет. Потому что у Наташи много друзей, поддерживающих её и готовых прикрыть, а у него лишь Стив и сама Романофф; потому что Наташа убила не так много людей, как он (она шпионка, не киллер); потому что ей не записали умение ломать шеи одним коротким движением в ДНК. Они — разные, изначально и лепили из них разное. Из него — совершенное и покорное оружие, вещь без чувств и мыслей, без морали и памяти. Из неё — профессиональную шпионку, которая читает людей как открытую книгу и может проникнуть куда угодно и выйти так, что никто и не заметит.        Пока её учили лгать и драться, его учили убивать. И теперь он живёт с этим, каждый раз, заходя в помещение, просчитывая пути отхода, количество людей — целей — их уровни опасности и способы устранить всех, не пострадав. Потому что это вшили ему в подкорку, и вытащить это оттуда (как и многое другое) никто не сможет. Он мучился от вины и ужаса от себя самого, стоял на краю обрыва перед пропастью под названием «Зимний Солдат», готовый вот-вот сорваться. Пока не появился Питер.       Питер, спасший его от ночных кошмаров, от ненависти к бионической руке (он помнит, как Питер ласково целовал металлические пальцы, смотря ему в глаза твёрдо, но нежно), от страха перед людьми и новым миром. Он помог Баки принять себя таким, какой он есть. Сделал то, что не смогли ни дорогущие специалисты, нанятые Старком, ни даже Стив.       А теперь Питер исчез, он снова висит над проклятой пропастью, вот только спасти его некому. Кроме разве что него самого, но какой из него спаситель? Он умеет разрушать и отнимать, ничего больше. У Стива своя жизнь, и Баки не настолько эгоистичен, чтобы втягивать друга в болото собственного разума. С Романофф они не настолько близки, а больше у него никого нет. Остальные всё ещё смотрят на него с недоверием и опаской, особенно после спаррингов и тренировок, где многие проигрывают или близки к этому. Они боятся, и это нормально. Привычно. Хотя и царапает чуть-чуть.       Ты где? Пропустил пробежку. Жду в Башне, на собрании. Не опоздай. Стив.       Он хмыкает, отбрасывая телефон на смятую кровать и одеваясь. Волосы мокрые и ощущаются не особо приятно, и Баки с недовольством отмечает, как размяк. Раньше он бы на подобный лёгкий дискомфорт и внимания не обратил, а теперь это раздражает. Ему это не нравится, потому что терять форму совсем не хочется — кто знает, когда Старку надоест терпеть убийцу родителей и бывшего своего парня, и он решит от него избавиться. Или кому-то из Совета вздумается упрятать его в Рафт или лабораторию. Так что нужно быть готовым к побегу в любую минуту. У него есть несколько тайников по городу и связи с необходимым для отхода людьми, но если его собственное тело или рефлексы подведут — это будет плохо. Поэтому он забивает на влагу на плечах и засовывает телефон в карман куртки, цепляя по пути пачку сигарет и ключи.       Баки замирает у двери, тупо уставившись на фото в рамке — они с Питером улыбаются, на мальчишке его футболка, чуть сползшая с плеча, и они оба счастливые смотрят в камеру в руке Пита. Рядом на тумбе, в вазочке, лежит теперь ничейная связка из трёх ключей (два от квартиры, один от почтового ящика).       Он сглатывает ком в горле и часто моргает, давя слёзы. Он стал слишком мягким, слишком эмоциональным. Нельзя показывать чувства так просто.       Он же чёртов Зимний Солдат. А у Зимнего Солдата нет чувств.       Как жаль, что он ещё и Баки Барнс.

Но душу не излечить ни сном Ни травяным чаем На кухне твои ключи О Боже, как я скучаю